Помоги проекту - поделись книгой:
— Непременно, — ответил Андрей.
— Вы должны понимать, что такого рода встречи привлекают большой поток посетителей, что в свою очередь весьма положительно сказывается на успешности клуба.
— Да, мистер Вайд, я понимаю, — подтвердил Андрей.
— Вот и славно, вот и хорошо! — улыбнулся управляющий и добавил расслабленно: — Зайдите в кассу к мистеру Байлоку, он выдаст вам триста рублей премиальных.
Выходя из кабинета управляющего, Андрей наткнулся на Луку Сергеевича, тот торопился обсудить вопрос покупки клубом нового бильярда. Сговорились встретиться в зале через полчасика.
Лука Сергеевич вошел в зал с загадочной улыбкой на лице. По его выражению нетрудно было понять, что коммерческий вопрос близок к разрешению, но есть какая-то несущественная помеха делу. Теперь литератор обдумывал, каким наилучшим образом эту помеху удалить.
— Лука Сергеич, у меня к вам будет просьба, — обратился Андрей, едва тот подошел к столу.
— И в чем же она заключается? — с трудом вылезая из омута собственных рассуждений, поинтересовался литератор и добавил, казалось бы, ухватив новую идею за хвост: — У меня к вам тоже дельце наметилось.
Андрей вынул из кармана пачку ассигнаций, покрутил ее в руках и смущенно начал:
— Лука Сергеич, не могли бы вы поставить эту сумму на мой выигрыш? Самому мне запрещено делать ставки, но вы могли бы сделать это для меня.
Литератор вытаращил глаза, раскрыл рот и стоял истуканом добрую минуту, загипнотизированный внушительной суммой в руках явно небогатого часовщика.
— Я… я… непременно-с! — выдавил он наконец, принимая ассигнации.
— Здесь триста рублей, — уточнил Андрей. — Вы говорили о каком-то деле ко мне? Я рад услужить.
— Да… да, дело! Конечно, дело, — бормотал литератор, запихивая в карман деньги.
Все смешалось в голове Луки Сергеевича. Он решительно не понимал происходящего. Он силился найти хоть какое-то обоснование странным поступкам Дубининых, а теперь еще и Часовщика, но ничего не получалось, не складывалось. События последних дней виделись Луке Сергеевичу беспорядочно раскатанными по бильярду шарами — только мастер игры мог разглядеть в этом хаосе беспроигрышные варианты для удара.
— Дело, — продолжал шептать литератор; однако всё, что он хотел сказать, выпорхнуло из головы и не желало возвращаться. — Так, безделица, сущий пустяк…
Он на мгновение умолк, напрягся, силясь вспомнить, вернуть упорхнувшую мысль.
— Услуга за услугу, — наконец опомнился Лука Сергеевич. — Я думаю, что для вас не составит большого труда устроить так, чтобы игра состоялась здесь?
— Вы не первый просите об этом, — спокойно ответил Андрей. — Думаю, что всё так и случится.
Следующим утром, около одиннадцатого часа, Лука Сергеевич, днем ранее успешно склонивший еще и господина Ширяева к покупке бильярда, спешил уведомить Поликарпа Матвеевича о заказах. Он прошмыгнул в гостиницу, с невероятной легкостью поднялся на третий этаж. Настроение литератора было приподнятым — делиться пятирублевкой с Гриндерманом нужды не возникало, ибо господин Ширяев выступал как частное лицо. Кроме того, он заказал еще шары и кии. Лишь один вопрос мучил теперь Луку Сергеича: перепадет ли что-нибудь с заказанных киев? Ведь про них уговора не было.
Пройдя по коридору этажа, раскланиваясь со встречными господами и дамами, литератор добрался до номера братьев Дубининых. Осторожно постучав, он затаил дыхание, прислушиваясь.
Дверь отворил Иван Матвеевич. Он не очень-то обрадовался приходу литератора, но внутрь пустил. Луку Сергеевича едва столбняк не хватил, когда взгляду открылось невиданное зрелище.
На ковре посреди комнаты сидел негр преклонного возраста. Одежду чернокожего составлял головной убор из перьев крупного попугая, лоскутная круглая, с дыркой для головы, красно-желтая накидка на плечи и нечто вроде юбки невероятно пестрого сочетания множества цветов. В носу африканца было вдето кольцо из черепашьего панциря, на груди висели бусы из костяшек и засушенных экзотических цветов. Негр, казалось, не замечал вошедшего — он сидел с закрытыми глазами и что-то тихонько подвывал, не раскрывая рта.
Лука Сергеевич хотел было открыть рот, чтобы высказать свое недоумение, но сидящий на диване Поликарп Матвеевич жестом попросил помолчать. Литератор бочком осторожно добрался до стула, плюхнулся на мягкое сиденье и вылупился на диковинного туземца.
Негр подвывал минут двадцать. Он раскачивался, словно пьяный, выделывал руками странные движения, будто связывал невидимую нить. В конце он по-утиному крякнул и открыл глаза. Дубинины тут же увели туземца в другую комнату. Лука Сергеевич чувствовал себя полным идиотом. Он так и не решился подняться со стула — продолжал сидеть, робко сложив руки на коленях.
Вернулись Дубинины. Поликарп Матвеевич молча протянул литератору свежий выпуск «Ведомостей». Статья того же Гриндермана повествовала о безнадежности попытки Андрея Часовщика противостоять французскому гению бильярда. Приводись примеры из беспроигрышного московского турне месье Перро. Вывод был однозначен: купец Дубинин совершил неимоверную глупость, решив финансировать безнадежное предприятие.
Лука Сергеевич прочитал статью и еще более непонимающе уставился на Поликарпа Матвеевича.
— Вот братец мой тебе всё расскажет, — ответил на немой вопрос купец.
Лука Сергеевич несколько напрягся, не приметив на лице купца привычной улыбки, однако жгучий зуд непонимания источил нервную систему литератора. Он с нескрываемым интересом перевел взгляд на Ивана Матвеевича.
— Лука Сергеич! — усевшись на диван, начал тот. — Сказать по чести, с французом этим, Перро, мы знакомы еще по московским его выступлениям. Нам также известно, что он пользуется услугами некого польского колдуна Юзефа Зелемы из Кракова. Этот самый пан Зелема долгое время служил в германском африканском корпусе. Был ранен, едва не умер. Его излечили аборигены. И не только излечили. Прожив год в танганьском племени нгонде, он выучился искусству общения с духами, познал азы африканской черной магии. С Перро они встретились в Варшаве, где француз уже обставлял поляков и офицеров нашей суконной гвардии. Зелема согласился помочь Перро разбогатеть, однако и сам не прочь был подзаработать. Поляк сделал заговор, и Перро больше не проиграл ни одной партии.
Литератор слушал, раскрыв рот. Он откровенно струхнул, услышав о колдовстве, но заноза любопытства жалила больше, чем неясная тревога из-за чародейских штучек.
— Впрочем, месье Перро нам интересен лишь как средство достижения главной цели — это господин Поленов, владелец букмекерской конторы.
Лука Сергеевич был несказанно удивлен таким поворотом дела. Зная старшего Дубинина не один год, он предполагал, что главной его целью могут быть только деньги, причем большие деньги.
Прочитав во взгляде литератора недоверие, Иван Матвеевич продолжил:
— За сим господином имеется один должок, о котором он, пожалуй, даже и не вспомнит. Впрочем, это личное…
Иван Матвеевич замолк, высматривая реакцию литератора. Лука Сергеевич сидел в совершенно очумелом состоянии, раскрыв рот, пытаясь что-то промычать.
— Вы хотите сказать, что он миллионщик? — высказал догадку Иван Матвеевич.
Литератор кивнул.
— Мы выяснили, что на сегодняшний день его состояние оценивается в один миллион двести тысяч рублей с учетом имеющейся у него недвижимости. Поверьте, это не так уж и много, когда речь идет о ставке один к двадцати. Достаточно поставить чуть более шестидесяти тысяч, и этот господин окажется в долговой яме.
— Лука Сергеич, — вмешался Поликарп Матвеевич, — я много раз помогал тебе, настало время и тебе помочь. За несколько минут до начала игры в конторе Поленова ты поставишь пять тысяч, еще пять поставишь у разных кассиров его же конторы. За услугу ты получишь столько же. Смотри, не перепутай контору — нам интересен только Поленов.
Игра с генералом Скобелевым состоялась спустя неделю после поражения Кречинского. Играли в том же клубе. Настырность Луки Сергеевича принесла плоды — Английский клуб, готовясь к игре своего маркера, обзавелся-таки новым бильярдом. Ставки на Скобелева принимали лишь четыре к одному: сказалось поражение Кречинского и инвалидность самого генерала. Билеты же изначально стоили три рубля, но залы были полны. Андрей пришел и всю игру следил за движениями француза, а после сокрушительного поражения Скобелева поник духом. Генерал же перенес проигрыш относительно легко: поставленная им тысяча была выделена Офицерским собранием Петербурга. Лука Сергеевич остался доволен, так как и глазел бесплатно, и поставил на француза пятьдесят рублей. Гриндерман довольствовался пятирублевкой, ставок не делал и вовсе не присутствовал. Дубинины о чем-то спорили. Поликарп Матвеевич был крайне возбужден — чувствовалось, что он чего-то опасается. Иван Матвеевич объяснял, жестикулировал. Купец несколько успокоился, и они вместе покинули клуб.
День перед игрой казался бесконечным. Андрей только тем и занимался, что поглядывал на часы, а их в мастерской было более чем достаточно. В конце концов Петр Алексеевич выпроводил сына на воздух, сам закрыл мастерскую, вынул из-за иконы тряпицу-сверток и удалился, ничего не сказав Андрею.
Андрей присел в сквере неподалеку от дома, стараясь ни о чем не думать. Погода стояла хорошая. Улицы были полны праздно гуляющими обывателями. Малыши под строгим наблюдением мам или нянек крошили мякиш голубям. Нахальные воробьи норовили стащить крошки покрупнее, однако всем хватало. Кошка бесшумно пробиралась по высокой траве газона в надежде улучить момент и полакомиться голубятиной. Мальчишка лет пяти приметил лазутчицу, запустил в нее палкой. Кошка выпрямилась, подняла хвост трубой, надменной неторопливой походкой пошла прочь.
Проехал извозчик, едва не сбив старушку с лукошком. Возница крепко выругался и вновь пустил лошадь в ход. Коляска остановилась у ломбарда, из нее вышла богато одетая девушка в большой французской шляпке с голубыми лентами. Она быстро прошмыгнула в ломбард. Извозчик развернулся и ждал. Девушка вновь появилась на улице минут через десять. Пряча лицо от посторонних глаз, она торопливо вернулась в коляску и тут же уехала. Андрей отметил, что она очень похожа на Джейн, но тут же отбросил эту мысль: для чего Джейн ломбард, если она живет в полном материальном удовлетворении?
Залы клуба заполнились до предела. Мистер Вайд был очень доволен. Он не преминул подбодрить Андрея, сказав, что поставил на его победу десятку. Управляющий недоговорил, что на француза он поставил сотню, но это не имело значения.
Игра была назначена на восемь вечера. За час до начала букмекерская контора Поленова принимала ставки двенадцать к одному, но желающих ставить на победу Часовщика оказалось слишком мало. Насмешки в сторону Андрея сыпались со всех сторон. За двадцать минут ставки выросли до восемнадцати к одному.
Братья Дубинины находились в клубе. Иван Матвеевич был весел, чего нельзя сказать о Поликарпе Матвеевиче. Он выглядел подавленным, не находил себе места. В конце концов, сославшись на духоту и плохое самочувствие, вышел на воздух.
Толпа у входа шумела. Купец едва протиснулся сквозь ораву ротозеев. Цыганки не обошли вниманием этот сход: устроили гадание на победу. Чернобровая с вокзала тоже оказалась здесь. Заметив купца, она постаралась спрятаться, но Поликарп Матвеевич успел ее приметить.
— Так о чем ты промолчала тогда, чернобровая? — выкрикнул он.
Цыганка, осознав бесполезность игры в прятки, остановилась, ища взглядом пожилую напарницу.
— Всё у тебя будет хорошо, красавчик, — послышался голос пожилой, и мгновение спустя она уже стояла перед купцом.
Поликарп Матвеевич вынул бумажник, достал из него десятирублевую ассигнацию, протянул цыганке.
— Скажи, что будет? Болит сердце, беду чувствует…
— Не было бы счастья, да несчастье поможет, — загадочно проговорила цыганка, принимая деньги. — Часики покажи, тогда скажу.
Поликарп Матвеевич вынул часы, открыл крышку и показал цыганке, из рук выпускать не решившись. Стрелки показывали без трех минут восемь.
— Ставки сделаны, ставок больше нет! — послышался от входа голос букмекера.
— Заговорен твой брат, — начала цыганка. — И он это, и не он. Колдун Юзеф Зелема вселился в тело его, деньги твои присвоить хочет.
Поликарп Матвеевич отвесил губу, ноги его подломились, лицо жаром обдало.
— Ты что такое говоришь?! — ошеломленно воскликнул он.
— Да ты не кручинься, касатик, — продолжила цыганка, поглаживая рукав его сюртука. — Я же говорила — всё у тебя хорошо будет.
Она взяла купца под руку и отвела чуть в сторону, где постороннему уху их разговор услышать нельзя.
— Господин, что ставки принимает, на колдуна работает, — продолжила она почти шепотом. — Уговорил тебя колдун состояние свое на кон поставить. По плану его проиграть ты должен. Француз и сам по себе игрок знатный, но и он очарован. Однако прохиндей он редкий — таких чары не особо стесняют. Не играть он в Россию прибыл, а деньги зарабатывать. Свой у него интерес. Сдаст он партию. Сдаст, потому как пять минут тому поставил на Часовщика тридцать тысяч.
— Так чего ж ты раньше, там, на вокзале, мне всего не сказала?! — возмутился купец, однако духом воспрянул.
— Оттого, красавчик, что ты глупостей бы много сделал и брата родного тем погубил. И сейчас еще погубить можешь. Дождись конца игры. А как Андрейка Часовщик победит, так и заклятие с брата твоего сойдет. Не торопись только! Жди!
Объявили начало игры. Андрей собирался идти к столу, уж и к иконе припал да крест на себя трижды положил. Вдруг в комнату вошел мистер Томпсон. Лицо его не предвещало ничего хорошего, руки тряслись, он пыхтел, как самовар, — готов был с кулаками на Андрея броситься.
— Только посмей проиграть! Я тебя!.. Убью! — завопил он.
Андрей непонимающе хлопал глазами, что ответить, так и не нашелся.
— Джейн сдала в ломбард фамильные брильянты и поставила на твою победу… Выродок! — не унимался англичанин.
Он обессилено плюхнулся на стул, сжал голову руками и уже жалобным слезливым тоном просил:
— Выиграй! Только выиграй, прошу тебя!
Андрею вдруг стало безмерно хорошо. Джейн верила в него, верила в победу, и ее вера вдохнула силу в утомленное ожиданием и неизвестностью тело Андрея. Он приятельски хлопнул мистера Томпсона по плечу и вышел в зал.
Игра проходила ровно, с переменным успехом. Андрей вколачивал шары с дьявольской яростью. Удары были настолько сильны, что один из шаров перескочил угловую лузу и угодил в лицо зазевавшегося Луки Сергеевича. Литератор заработал синяк, а Часовщик — штраф. При счете шестьдесят на пятьдесят восемь в пользу Андрея он великолепным ударом от борта забил шар номер двенадцать, набрав семьдесят два очка из ста сорока возможных. На мгновение установилась полная тишина. Ошеломленные люди не верили своим глазам. Победа Часовщика стала полной неожиданностью.
Тишину прервал Дубинин-младший. Он побледнел, закатил глаза и рухнул на пол, забившись в конвульсиях. Толпа расступилась. Внимание публики приковал внезапный эпилептический удар.
Ивана Матвеевича трясло, пена лезла изо рта.
— Палку! Палку ему в зубы! — крикнул кто-то из толпы.
Поликарп Матвеевич выхватил у Андрея кий и хотел вставить меж зубов брата, но вдруг душераздирающий вопль Ивана Матвеевича заглушил собой все другие звуки. Толпа в испуге попятилась к выходу; ротозеи с улицы замерли, вглядываясь в окна; проезжающая мимо повозка дернулась, возница что было сил тянул на себя вожжи, пытаясь угомонить сорвавшуюся в галоп лошадь…
Игра, начатая в морозную зимнюю ночь под Краковом, закончилась. Поступки людей, казавшиеся Луке Сергеевичу беспорядочно раскатанными по бильярду шарами, обрели смысл.
Петр Алексеевич разбудил сына ни свет ни заря. Он держал в руках целую охапку ассигнаций, лицо светилось радостью.
— Вот, сынок, мы теперь богаты! — произнес он, улыбаясь. — Я поставил на тебя все свои накопления и выиграл почти четыре тысячи! Теперь ты можешь просить руки Джейн.
Андрей улыбнулся и обнял отца.
Ближе к обеду Лука Сергеевич, уже успевший изрядно набраться, принес сверток с деньгами.
Младший Дубинин, утром придя в себя, ничего не помнил, однако брата признал — прильнул к нему, будто век не видел. Целую неделю потом Дубинины в окружении цыган разъезжали в наряженных колясках по улицам Петербурга. Среди шумного гомона гуляк можно было услышать и голос известного литератора Желудева. Под аккомпанемент цыганской гитары он декламировал стихи, пускался в пляс, не выпуская бутылку шампанского из рук. Кутеж закончился, когда Лука Сергеевич обнаружил в коляске успевшее окоченеть тело слуги Прохора. Сытая-пьяная жизнь оказалась тому смертельно вредна.
Поленов застрелился в день, когда судебные приставы пришли описывать его двухэтажный особняк.
Негра больше никто никогда не видел. Он словно испарился. Роль, отведенную ему колдуном, сыграл хорошо, убедительно и удрал ловко. Портье клялся, что тот не покидал гостиницу, но комнаты оказались пусты, лишь ожерелье из костяшек валялось на полу.
Цыганская почта принесла из Польши весть о том, что цыганского полукровку Юзефа Зелему нашли мертвым в особняке на окраине Кракова.
Француз Перро еще трижды играл с Андреем, а проиграв ему сто тысяч, устроил банкет, где объявил Часовщика лучшим другом. Следующим днем Перро уехал на родину. Поговаривали, что продал он удачу. Если бы не поддался тогда, то так бы и выигрывал дальше.
Лука Сергеевич похоронил Прохора как близкого родственника, после чего бросил пить и принялся писать новый роман. Однако к нему всё чаще стали обращаться по делам купеческим, и вскоре он вовсе забросил литераторство и занялся производством мебели. Мебельная фабрика господина Желудева была известна далеко за пределами Петербурга.
Гриндерман продолжал работать в «Ведомостях». Он написал большую статью о майских бильярдных страстях, однако редактор отправил ее в корзину. Больше Иосиф Абрамович никогда не писал мистических статей.
Мистер Вайд очень переживал, когда закончилась эта бильярдная история, потому что такого маркера, каким был Андрей, ему вовек не сыскать.
Клуб господина Кречинского долго еще оставался самым популярным клубом Петербурга, а сам хозяин любил вспоминать, что когда-то, еще до приезда месье Перро, он выигрывал у самого Часовщика.
Мистер Томпсон благословил Джейн и Андрея. Свадьбу устраивал лично Поликарп Матвеевич. Долго помнили горожане это пышное торжество.
Петр Алексеевич, отец Андрея, посетил с молодыми Англию, побывал в Швейцарии, но, загрустив о родном Петербурге, вернулся. Посвятив всю жизнь часам, он не представлял себе жизни без своей мастерской. Лучшим часовым мастером мог стать только Андрей. Но он часов больше не чинил.
Играл ли он в бильярд? Этого никто точно не знает. Поговаривали, что лет пять спустя в Лондоне появился некий Андрэ, об заклад обыгравший самых именитых британских игроков, но был ли это Уточкин, точно не известно.
Поделиться книгой: