Злое наследие

– Кто ещё будет на встрече? Все братья? Кто-то из сестёр?

– Только братья. И то не все. Бовиаса не будет.

– Тем лучше.

Принц поспешил попрощаться с сестрой. В экипаж он садился с откровенным облегчением.

Гадар в глубине души чувствовал свою душевную слабость и понимал, что в борьбе за власть против большинства братьев у него просто нет шансов. Только осознавать это – уже малоприятно. Но когда ты видишь, что проигрываешь даже при сравнении с собственной полнокровной сестрой, досада всерьёз берёт за горло.

Нет, он признавал за женским полом всяческие достоинства, способности, права. Но почти повсюду принято, что женщины не наследуют земли и власть, так почему же Лучезарный престол упорствует в своей верности былым, давно отжившим своё законам? Ещё если б корона испытывала недостаток в претендентах мужеска пола – тогда понятно. Но у покойного короля было семь сыновей (и один на подходе). Так к чему ещё учитывать дочерей?

По мнению Гадара, сёстрам следовало проявить благоразумие и благовоспитанность, то есть отказаться от претензий самим. Он не представлял, как сказать об этом, и даже отчасти страшился реакции Ианеи, если она узнает о его соображениях на сей счёт. Потому молчал. Однако при этом осознавал, что говорить с Аранефом о владениях для сестры ни за что не станет. И без принцесс хватает наследников. В глубине души он уповал на то, что мачеха, последняя из жён предыдущего короля, родит девочку, и проблема будет решена. Если б ещё от церемонии высшего выбора были отстранены все внебрачные сыновья покойного правителя… Но это уж вовсе утопия.

В обычной для него расслабленной жизни, когда даже напитки ему наливали слуги, и мясо за обедом подавали уже нарезанным, и походный быт отличался от обиходного лишь тем, что под ногами была трава, а каменные стены заменялись полотняными, Гадар чувствовал отвращение при мысли о любой работе. Даже если усилия, которые придётся прилагать, ограничатся спорами и переговорами.

С одной стороны, и хорошо было бы стать королём, вознестись надо всеми, получить в руки огромную власть. Разве он не королевский сын? Разве он чем-то хуже Аранефа и Бовиаса? Его произвела на свет законная супруга короля, и, хоть потом государь с нею развёлся, брак был самый настоящий.

С другой стороны – эка забот! Куда спокойнее быть просто принцем и жить в своё удовольствие.

Может быть, если б Ианея так не рвалась в бой, лень Гадара победила б его же честолюбие, и он отказался б от своих прав в пользу того же Аранефа, старшего и очень энергичного брата. Но уступить собственной сестре было бы слишком обидно.

Поэтому на встречу с братом он отправился в полной растерянности, ещё не зная, о чём будет говорить. Конечно, стоило бы решить, какую идею отстаивать и что предлагать. Не ехать же за тем, чтоб молча сидеть и слушать, словно мальчишка какой-нибудь.

Лучезарный был взбудоражен, и в течение последних четырёх месяцев напряжение только нарастало. Внезапная кончина короля пугала даже не своей внезапностью как таковой, а смутностью будущего. Большинство обывателей мало интересовали вопросы преемственности власти, или то, кому она будет принадлежать сейчас, временно. У короля одиннадцать детей – четыре дочери и семь сыновей, трон не останется пустым, так стоит ли волноваться? Разве что любопытно, кто же из наследников получит всё, кто из них будет править Лучезарным и Опорным.

Зато в верхах уже начинали беспокоиться.

Первый раз знать и представители королевской семьи собрались уже через месяц после кончины государя. Завещания, которым все предшествующие правители определяли преемника, на этот раз не было, и выяснять, почему так получилось, уже поздно. Что ж, на подобный случай тоже предусмотрен особый порядок. Сперва служители, отправлявшие единственный в королевстве признанный и уважаемый культ Пламени, то есть миросотворяющей и мироподдерживающей магии, должны были провести предваряющий ритуал. Определить, готово ли королевское семейство осуществить выбор нового государя.

Выяснилось, что нет. Не готово. Только после ритуала, давшего неожиданный результат, вдова короля объявила о своей беременности. Вот что по– настоящему обеспокоило знать, потому что в сложном и без того уравнении обнаружилась ещё одна значимая величина, притом существующая лишь условно. Лорды Лучезарного, впервые за годы и, как предполагалось, совсем ненадолго допущенные к решению судьбы трона, хмурили брови и делали сурово-сумрачные лица. По закону их роль в выборе королевского наследника на самом деле стремилась к нулю, но кто откажется от возможности почувствовать себя тем, кто направляет ход событий?

Их легко было понять. Да, в соответствии с каноном всё определяло всемогущее Пламя, а к итоговому решению с помощью обрядов и церемоний общественность подводила верхушка магов-служителей и королевская семья. Но те и другие существовали не в вакууме. Окружённые родными, близкими и дальними, сторонниками и противниками, будущие претенденты на трон поневоле наделяли кого-то из них правом на себя влиять. А дальше участие расходилось, как волны от брошенного в воду камня, вовлекая всё больше и больше людей в этот процесс. И большинство вовлечённых мнили себя причастными по-настоящему.

Влиятельность того или иного заметного человека не исчерпывалась его положением в обществе и ролью. Регентом, по идее, мог быть любой, кто состоит хоть в дальнем родстве с последним королём (такова вся знать Лучезарного мира). Однако эта статья закона была составлена невнятно и поддавалась более чем расширительному толкованию. Период безвластия затягивался, миновало уже полных пять месяцев со смерти короля, а регент всё ещё не был избран, и очень многие начали это положение не без удовольствия примерять к себе.

Кто же не хочет хоть на время ощутить себя равным королю?

Даже самые близкие к трону аристократы терялись, когда пытались понять, у кого же больше прав на роль регента. У самого старшего принца? Он человек женатый, с тремя детьми и крепкой поддержкой жёниной семьи, он давно врос в титул и владения, управлял ими уверенно, умело – но, увы, родился от самой первой, прочно забытой связи прежнего короля и как-то не пользовался особым расположением отца. У следующего сына, Аранефа? У принца Бовиаса, которого всеми силами поддерживает его суровая и очень влиятельная мать-герцогиня? Или у богатого семейства торговцев, откуда происходила вдова короля?

Да отчего вообще последние оказались в числе претендентов?! Представители знати только недоуменно, презрительно переглядывались, но отец беременной Алкеды успел развить бурную деятельность. Он во все стороны сыпал золотом и обещаниями, и торговые, а заодно ремесленные цеха Лучезарного определённо начали задумываться – а почему бы и нет-то? Представители среднего сословия стали намекать, что их мнение тоже имеет вес, и о себе говорили тем решительнее и поспешнее, чем молчаливее высшая аристократия реагировала на их попытки.

Надежды торговцев и мастеровых тоже можно было понять – если б верхи, конечно, захотели примерить к себе чужую точку зрения. Впервые за всё время существования династии перед низами замаячила надежда прикоснуться к реальной власти и, может быть, как-то вывернуть законы в свою пользу, выгадать для себя послабления, преимущества. Они, конечно, рассчитывали, что регент из их числа именно их интересы и будет блюсти, не жалея живота своего, никого не боясь. Люди главным образом верят в то, во что хотят, а эта сказка выглядела уж больно завлекательно…

Что ж, глава удачливого семейства, оказавшегося так близко к трону, всячески способствовал умножению их веры. И, может быть, действительно предполагал как-то оправдать ожидания тех, на чью помощь сейчас рассчитывал. А сложится ли у него – не задумывался.

Именно о нём первом и пошёл разговор, когда принцы, приглашённые в особняк Аранефа – роскошный, пышный, всегда полупустой, – собрались за столом в гобеленовом зале. Изысканная точёная мебель была презентабельна, но не очень удобна, и потому большинство предпочло остаться на ногах.

Здесь многие покои посещали разве что служанки, которые мыли полы и вытирали пыль, да управляющий с описью в руках. Так что все сокровища накопленных произведений искусства хозяин дома едва ли рассматривал хоть раз в жизни. Он и не интересовался ими, лишь отдавал распоряжения, чтоб агенты пополняли коллекцию, а ещё допускал друзей полюбоваться собранием оружия или гобеленов. Так что уюта не хватало, зато красоты – хоть отбавляй. Красоты драгоценной, как само золото.

– Он уже видит корону на голове внука, – первым высказался Тейир, сын четвёртой жены короля. И, конечно, о самом главном – об отце королевской вдовы. – А свою дочь сватает на роль номинального регента. Допустить её к канцлерскому кольцу означает отдать королевство в руки недавно обогатившейся черни. За пару десятков лет, пока подрастает младший мальчик, они успеют растерзать и разворовать всё: и Лучезарный, и Опорный. Это любому понятно.

– Разумеется, – сухо ответил Аранеф.

Он был очень похож на отца – такой же рослый, белокожий, с волосами цвета червонного золота, с ярко-серыми глазами. Даже бородку похожую отпустил: коротенькую, аккуратную, полумесяцем. Что-то жестокое читалось в нижней части его лица, и на мир он смотрел с уверенностью, вполне подобающей первому из детей короля, происхождение которого было абсолютно безупречным.

Да, высшему действующему закону были безразличны подробности рождения и воспитания детей, которых король решил признать своими. Но оба мира, подвластных династии Пламени, всё-таки населяли люди. И эти люди, конечно, не могли воздержаться от суждений. Сам Аранеф тоже был человеком, пусть и с частичкой божественного огня в жилах. Этот огонь теперь мог вознести его к высшей среди смертных власти, к огромному магическому могуществу. И ему тоже хотелось верить в собственную исключительность, в большие права, данные по праву рождения.

– Что же ты предполагаешь делать? – не выдержал Гадар.

– С кем? – Старший брат взглянул на него величественно. – С этим торгашом, отцом Алкеды? Что ты предлагаешь мне с ним делать? Что обсуждать? Своими усилиями он добивается одного – чтоб мы обратили на него внимание и сами же поставили этого торгаша на один уровень с собой. Попытка бороться с его интригами уже будет признанием. Признания он не заслужил. Пусть девица и её родственники говорят что хотят. Она имеет ценность до тех пор, пока носит нашего брата. Сама по себе Алкеда и её родственники не значат ничего.

– При этом тебе следует знать, что тизрийский банкир вчера отказал мне в займе, – вмешался Конгвер, единственный из внебрачных принцев, который был приглашён на эту встречу. – И не только мне. Его услугами пользовались все представители высшей знати. По слухам, отказ получил и Бовиас. Вернее, герцогиня Овеяния, пытавшаяся сделать заём его именем.

– Не даст тизриец, найдутся другие торговые дома, – легкомысленно отмахнулся Тейир. – Любой из отказавшихся пусть пеняет на себя – каких клиентов они лишились!

– Однако это странно.

Зачем ты хотел взять у него деньги? – властно осведомился Аранеф – таким тоном, каким их общий отец обычно отдавал приказы младшим чиновникам. – На что?

Но с Конгвером подобные номера не проходили. Он сверкнул серыми глазами, взгляд которых умел сделать болезненнее, чем внезапный укол иглой, и ответил:

– Это моё дело.

– Тогда какого ответа ты ждёшь? Придётся обойтись без заёмных денег, вот и всё.

– Допустим, нам безразлично, что могут думать торговцы и банкиры, но без их помощи нам не снарядить армии, если понадобится.

– Зачем тебе понадобилась армия?

– Всем известно, я думаю, что в Опорном мире сейчас неспокойно. Князья уже просили о помощи. Бестии опять взялись за старое, к тому же теперь они появляются не только в пустошах и предгорье, как раньше, но и во многих других местах, даже густонаселённых. Причём остаются на захваченных территориях, а не уходят, награбив, как делали раньше. С ними необходимо что-то решать.

– Разве это насущная проблема? – Тейир выразил искреннее удивление. – Пусть князья Опорного сами решают свои проблемы, у них же есть армии, и они не младенцы. А у нас более серьёзные заботы в приоритете.

– Разве?

– Я согласен с Тейиром. Зачем нам обсуждать подобную мелочь сейчас, когда решается судьба короны? Или под предлогом помощи среднему миру ты собираешься обзавестись карманной армией и развязать внутреннюю войну? Именно потому и пытался взять денежный заём у банкира?

– Не рановато ли ты начал искать врагов среди ближайших родственников? Это дурная тенденция. Тебе бы посвятить внимание реальным проблемам.

– Я лишь хочу понять, что ты на самом деле задумал.

– Тебе странно, что меня беспокоит судьба Опорного? Средний мир кормит нас и снабжает половиной ресурсов, которыми мы пользуемся.

– Уверен, уж не настолько всё плохо, чтоб тратить своё внимание на Опорный, когда все наши силы нужны престолу Лучезарного. Решается его судьба, а значит, судьба обоих наших миров! – Аранеф внимательно посмотрел на Конгвера. – Ты хотел бы получить средний мир в лен?

– Почему бы нет. Хотел бы. И, думаю, справился б. Знаешь, в отличие от большинства, я понимаю его огромную значимость.

– Огромную, – хмыкнул Тейир.

– Даже Тусклый мир имеет своё значение.

– Допустим. Но мы же не кинемся его благоустраивать. Хоть и стоило бы. Например, просто вычистить его от бестий и оставить пустым.

– Мечтать можно сколько угодно, но бестии никуда не денутся, и они будут угрожать Опорному, разрушать его промышленность, торговлю, наносить ущерб сельскому хозяйству…

– Бестиям никогда не добраться до Лучезарного. Нам они совершенно не опасны.

– Однако, если они оккупируют Опорный, мы очень скоро это почувствуем. Есть товары, которые мы можем получить только оттуда.

До катастрофы ещё очень далеко. Опорный велик, народу там много. И мы всегда успеем поставить бестий на место, когда у нас найдётся для этого время. – Тейир оглянулся на Аранефа. – И всё же – что ты собираешься делать с семейством выскочки-торгаша и с его дочкой, бойкой Алкедой?

– Ничего не планирую, – поморщился принц.

– Сестра высказала предположение, – вмешался Гадар. – И мне оно показалось здравым. Идея касается того, как можно отстранить от прав наследования Алкединого сына.

– Что за предположение? – Аранеф выслушал пояснения младшего брата. – Любопытно. Ианея верно понимает закон, хотя меня и удивляет, почему она вообще им заинтересовалась. Да, её идея имеет право на существование, и мы можем затянуть не только церемонию высшего выбора, но и всё, что касается кандидатуры регента. С каждым днём тот факт, что Алкеда состояла в законном браке с покойным королём, забывается всё больше. И её мнимые права становятся более… мнимыми.

– Боюсь, чем дальше тянешь, тем менее бесспорной кажется твоя собственная кандидатура, – задумчиво проговорил Конгвер.

– Почему? Тебе следует высказаться яснее.

– Число желающих занять место регента будет лишь увеличиваться. Даже перспективы Алкеды зависят от её дальнейших действий – всё-таки она носит сына короля, и была его законной женой, в глазах многих это что-то да значит.

– Не больше, чем на самом деле есть. Она родит ребёнка, и на этом её значимость в политике сведётся к нулю.

А Бовиас? Почему он уехал из столицы именно сейчас? Что он задумал? Считаешь, у него нет планов на регентство и корону? А помимо планов есть ещё и широчайшие возможности, которые ему предоставит герцогиня Овеяния. Овеяние – очень богатое и могущественное герцогство. С ним считались все, даже наш отец.

Аранеф с полминуты обдумывал ответ, безотрывно разглядывая лица братьев, словно взвешивал всё, что знает о них, на внутренних весах. Это казалось сейчас самым важным – безошибочно оценить обстановку, очертить круг союзников и врагов, отделить от тех и других бесполезный балласт. Вот Гадар – он неглуп, с воображением, но слаб характером, пассивен и к тому же пьяница. Среди братьев он менее всех похож на отца: семейные черты заметны, но кожа смугловатая (слишком многое взял от южанки-матери), и солнечная рыжина волос чуть темнее, чем это прилично. Вполне может быть полезен, но необходимо сразу задавить его своим авторитетом.

Тейир слишком легкомыслен и поверхностен. Ни на одной проблеме его сознание не задерживается надолго, лишь касается и уже скользит дальше, в поисках нового развлечения, оставляя заботы другим – пусть над ними кто-нибудь другой бьётся и ищет выход. Он красив до неприличия, что-то женственное проступает не только в чертах лица, но, кажется, даже в движениях тела, а уж кисти рук совершенны, как вся внешность Ианеи. Наибольший интерес проявляет к женщинам и поединкам (конечно, дерётся– то пусть кто-нибудь другой, Тейиру просто нравится наблюдать), и толку от него мало. Однако магия звучит и в его взгляде, она может показать себя в любой момент, и тут нужно быть внимательней. Существует ещё одна опасная вероятность: кто-нибудь умный может его перехватить и вдруг сумеет им управлять, так что лучше первым взять брата под свою руку. И под полный контроль.

Вот Конгвер, кстати, совершенно другое дело. С первого взгляда он тоже может показаться изнеженным, однако это ошибочное впечатление, очень и очень ошибочное. Предпоследний сын короля не просто умён, его мысли пронзительны и быстры, а идеи так безошибочны, что это иной раз пугает. Сила характера и след, оставленный магическим наследством короля, чувствуется уже во взоре, а твёрдая линия рта и крепкие скулы окончательно утверждают увиденное. Он может стать очень опасным соперником, и хорошо хотя бы то, что принц очень молод. Ему не хватает опыта, и он сам это понимает.

Вот кого нужно обязательно привлечь к себе. Можно пообещать ему Опорный мир в лен – кусок чрезвычайно лакомый, достойный любого принца, даже самого старшего и уважаемого. Но если согласиться с притязаниями Конгвера уже сегодня, он потребует обещанное сразу, а это может быть опасно. Если он получит Опорный, то, решив утвердить своё первенство, сможет опереться на него как в военном, так и в политическом смысле, и из опасного стать практически непобедимым. У этого брата есть способности, а значит, реальный шанс вознестись над всеми.

Самое страшное в политике – собственными руками создать себе проблемы. Такие труднее всего потом разруливать.

– Я не считаю, что у него есть подобные планы, я точно знаю, что это так. Но, думаю, он не рискнёт выступить первым.

– Я бы поспорил, – пробормотал Гадар.

– Ты что-то знаешь и о планах Бовиаса?

– Ничего не знаю. Но герцогиня Овеяния ведь дама суровая. И властолюбивая. Она не упустит ни своего, ни чужого – если только будет возможность…

– Мы говорим не о герцогине, а о принце! Нашем брате. Хоть и внебрачном.

– Все мы понимаем, что тут к чему. Влияние герцогини на сына довольно велико, и на события тоже. Я уверен: она сделает всё, чтоб впутать его в спор о власти. Как иначе столь могущественная женщина сможет получить больше влияния, чем сейчас?

– С Бовиасом я разберусь. – Аранеф самоуверенно вздёрнул подбородок. – Если придётся.

Конгвер задумчиво и вместе с тем бесстрастно взглянул на старшего брата. Взгляд был непроницаемый, словно нарисованный на холсте или исполненный в камне – ещё одно верное оружие принца, которое он только учился использовать. Все свои важные соображения, все выводы и намерения он умел оставить за стеной сознания, которое умело ничего не выдавать сторонним наблюдателям. Скептицизм и собственное мнение о ситуации он оставил при себе, как привык делать во всех подобных случаях. Лишь мысленно обозначил для себя тему, которую стоило в будущем рассмотреть повнимательнее.

Они с Аранефом оценивали друг друга примерно одинаково. Хотя старший собрал остальных братьев, которых признавал равными себе по происхождению, именно для того, чтоб узнать их мнение и обозначить собственное, он не собирался держаться слишком уж прямолинейно. Спросить: «Собираетесь ли вы признать меня регентом?» – означало бы допустить сомнения в безусловности своих прав и как бы давало собеседникам право ответить «нет». Но сын первой жены короля, уже давно покойной, не собирался предоставлять малейший шанс кому-либо другому.

По крайней мере, так, как сам понимал это.

Конгвер возразил бы ему, если б считал себя верным сторонником старшего брата. Но он сомневался, что им удастся поладить в будущем, столь смутном и нервирующем, что даже лучшие друзья рисковали смертельно рассориться. Что уж говорить о родственниках, которые сближены не потому, что у них общие интересы, душа звучит в одной тональности или хотя бы мысли на одной волне. Увы, зачастую судьба делает роднёй людей, которые в иных обстоятельствах ни за что не сошлись бы, а так вынуждены делать вид, будто исполнены друг к другу глубокой любви.

На месте Аранефа он бы пригласил всех братьев, начиная со старшего, разумного домоседа, который тоже мог сыграть серьёзную роль в политической ситуации, если б захотел. Отец держал самого старшего сына в стороне от двора, поэтому то ли вынужденно, то ли искренне тот предпочитал свой двор, скромное графство в Оскарде, дарованное ему давным-давно. Говорят, там очень любят своего господина – то есть при случае принцу будет на кого опереться. А поскольку раньше он никогда не ввязывался в интриги, трудно предположить, на что старший представитель семьи может быть способен, какой из него противник.

Далее: с ходу снимать со счетов решительного и холодного Бовиаса, а также суровое семейство его матери, по мнению Конгвера, было опрометчиво и даже опасно. Она – дама решительная и злая, кому угодно покажет небо в алмазах. И самого младшего из братьев вряд ли разумно будет высокомерно игнорировать. Он не блистал интеллектом, интересы его, как и у Тейира, ограничивались собственной красотой, успехом у женщин и развлечениями попроще, но самоуверенности и тщеславия у этого юноши хватило бы на десяток принцев. Достаточно было крохотного толчка, чтоб он радостно ввязался в великосветские интриги, и, хотя на успех рассчитывать не может, при желании наведёт такого шума, что в поднятой пыли затеряются более искусные ходы других участников.

Однако Конгвер промолчал. Ему подумалось, что если Аранеф с самого начала так поверхностно смотрит на ситуацию, вряд ли он по-настоящему близок к успеху. И вряд ли из него сразу получится лучший регент для Лучезарного. Высший выбор отложен самое меньшее на полгода, и кто-то должен управлять страной в это время. Впервые принц серьёзно задумался над тем, кто помимо и даже лучше Аранефа справился бы с этой задачей. Возможно, Бовиас. Или самый старший брат, который успешно распоряжается своими землями, а значит, имеет какой-никакой, но опыт.

Себя Конгвер тоже пытался оценить с этой точки зрения. И пришёл к выводу, что, пожалуй, справился бы. У него опыта нет, но есть готовность учиться, а также цепкость. И, пожалуй, маломальская сообразительность.

Пока он был далёк от того, чтоб всерьёз ввязываться в борьбу. Но уже не отрицал такой возможности.

– Я считаю, тут даже не следует ни о чём объявлять, – сказал Аранеф. – Я разошлю лордам приглашение на совет и займусь самыми неотложными делами. Думаю, госпожу Алкеду стоит отправить в один из закрытых монастырей, где она сможет в покое и полной безопасности произвести на свет королевского сына.

– Если она поедет, – рассмеялся Тейир.

Что ей останется делать, если она получит приказ регента? Я не собираюсь спрашивать мнение этой дамы. Меня заботит только благополучие будущего ребёнка.

– Думаю, ты предпочёл бы, чтоб его вовсе не было.

Аранеф обратил на Тейира пронизывающий взгляд, однако не достиг цели – младший принц был слишком поверхностным человеком, чтоб его могла зацепить такая мелочь, как взгляд. Да, отец умел смирять его, лишь разок посмотрев, но Аранефу всё-таки было далеко до отца.

– Какая разница, что я предпочитаю или нет. Обстоятельства нужно принимать такими, какие они есть. Когда мальчик родится, он будет принят в семью. И если Пламя изберёт королём его, в чём я сильно сомневаюсь, трон будет ожидать его совершеннолетия. А обоими мирами буду управлять я. Уж никак не какой-то торгаш или его смазливая дочка.

– Она действительно очень хороша, – снисходительно похвалил Тейир.

– Я запрещаю кому-либо оказывать этой даме внимание! Иначе она может вообразить о себе невесть что. Впрочем, неважно, что она о себе вообразит. После завершения церемонии дама отправится в один из трёх монастырей по своему выбору, и на этом всё… Ну, что ещё, Гадар?!

– Я. – Принц решил, что Ианее не стоит лгать, проще исполнить её просьбу, получить отказ и со спокойной совестью передать его по назначению. – Должен передать просьбу сестры. О землях. Она хочет получить Диэдим.

– Зачем?

Полагаю, тоже желает чем-то владеть. Иметь собственные доходы, место, где можно развернуться. Она вправе рассчитывать на свою долю. – Гадар и теперь струсил сказать правду, предвидя, как вспыхнет старший брат, и какой шквал возмущения всех присутствующих, скорее всего, обрушится на того, кто заговорит о претензиях сестёр первым. И тогда уж поздно будет упоминать, что сам он считает их претензии излишними. – Её положение требует надёжного финансового основания.

– В какой-то степени так. – Аранеф почему-то оглянулся на внимательно слушавшего Конгвера. – Передай сестре, что я охотно дам ей земли и доходы с них… Как приданое. Возможно, она имеет на примете подходящего жениха. Если же нет, думаю, я смогу подыскать кого-нибудь для неё. Так и передай. Конгвер – за кого ты планируешь отдавать Лару?

– Если и соберусь выдавать её замуж, то только для блага общего дела. А не потому, что это удобно или пора.

– Может быть, так и разумнее. Значит, пока ограничимся тем, что ускорим свадьбу второй сестры и поспешим пристроить Ианею. Я подумаю, какое приданое лучше ей дать. Возможно, не Диэдим, а владения, которые будут удобно расположены рядом с владениями её будущего мужа.

– Я бы посоветовал обратное. Куда разумнее держать знать под контролем и, даже увеличивая её доходы, не давать ей большей власти. Особенно если речь пойдёт о муже нашей сестры, которому блистательность перспектив может затмить глаза и ударить в голову.