Помоги проекту - поделись книгой:
– Да-да, решайте свои проблемы. Оборонный заказ подождет, – позволил президент, и Шимченко как всегда не понял: говорит ли тот всерьез или издевается. – И наши западные партнеры из авиаконцерна тоже подождут. Семья – это святое.
– Служить тебе буду… – бормотал киллер. – Меня ведь гунявый главпетух Мымыка на мокрое дело подбил… очень доза была нужна… а я завязать хотел, клянусь мамой, хотел.
– Мм, – протянул Шимченко, затем провел пальцем по заросшему щетиной горлу. – Возвращаюсь в Москву в ближайшие дни, господин президент! Европейские партнеры даже не заметят, что я отсутствовал.
Филя бросил пассатижи киллеру на колени и в следующий миг вогнал в затылок приговоренного лезвие «финки». Острие вышло у пленника изо рта, тот будто решил напоследок показать сенатору стальной язык.
– Конечно-конечно, – согласился Сам. – Без главы Комитета по обороне и безопасности Совета Федерации не видать нам птичек… а очень хочется, чтоб они у нас были… Вы согласны, Всеволод Леонидович?
– Безусловно, господин президент, – ответил Шимченко, глядя в остекленевшие глаза киллера, словно в мутное зеркало.
– Кстати! Тут пресс-секретарь скинул мне прелюбопытный ролик! – как бы невзначай вспомнил президент. – Говорят, рекордсмен по количеству просмотров на ютубе! Представьте: там роскошный зал с новогодней елкой, и женщина попадает в «комариную плешь», не видели такой?
– Н-нет, – выдавил Шимченко.
Филя потянул за рукоять ножа, мертвое тело пробила дрожь.
– Вы посмотрите, Всеволод Леонидович. Обратите, так сказать, свое драгоценное внимание.
– Непременно… – пообещал онемевшими губами Шимченко.
– Мне почему-то кажется, что это – спецэффект, – продолжил, как ни в чем не бывало, президент, – но специалисты возражают. Они утверждают, что такой факт действительно мог иметь место, и, что самое печальное, – в окрестностях нашей Новосибирской Зоны Посещения. Но ведь вы не слышали ни о чем таком, да?
– Да, – выдавил Шимченко.
– Что ж, прекрасно. Я жду вас в Москве, – закончил вкрадчивым голосом президент и отключился.
Филя вытер лезвие «финки» о джемпер покойника. Поднял нож к свету и придирчиво осмотрел сталь. Шимченко со скрипом потер щетинистый подбородок.
– Ну что? – спросил помощник сенатора. – На вас лица нет.
Шимченко поднял взгляд на Филю. У сенатора были красные, как с похмелья, глаза.
– Слушай, почему все называют «самолеты судного дня» стоимостью в полмиллиарда с гаком баксов – птичками? – спросил он, фотографируя айфоном Филю рядом с трупом – для пополнения коллекции компроматов и просто на всякий случай. Филя, зная о «тараканах» начальника, взял покойника за уши, развернул его лицом к камере, затем широко улыбнулся сам.
– Наверное, чтобы не накаркать, – сказал он, не прекращая улыбаться. – В лесу волка волком не называют.
Помещение озарила вспышка, выбелив лица Фили и мертвого киллера, кроме того – выхватив из темноты сейф в дальней стене.
Сенатор, кряхтя, поднялся. Стараясь не испачкать ботинки, перешагнул собравшиеся на линолеуме кровавые лужицы.
– А что со жмуром? – поинтересовался Филя. – Как куриный окорочок – в упаковку, а потом – в лесок?
Шимченко выстучал на сенсорной консоли код, пуленепробиваемая панель, огораживающая сейф, поползла под гул электромоторов в сторону.
– Да, в упаковку, а потом – в «комариную плешь», хочу посмотреть, как аномалия работает, – сказал сенатор, проходя вглубь помещения. – Только так, чтоб Виталька не просек.
Еще одна консоль с кнопками – и дверца сейфа отворилась. Отчетливо запахло лежалыми бумагами.
– Леонидович… – Филя замялся. – Что-то боязно мне туда соваться. Аномалия все-таки… Хрен его знает, как она расползлась.
– А тебе и не придется, ты – слишком ценный кадр. – Шимченко вынул из телефона SD-карту, положил в пластиковый контейнер, затем пристроил в сейф рядом с такими же. Кроме карт памяти в сейфе имелись флешки разных форм и размеров, компакт-диски, архаичные дискеты, а также несколько картонных папок, завязанных тесемками. – Здесь есть кого нагрузить. Скажи Большому и Хыче, пусть спускаются. Ну а ты… – Шимченко запер сейф. – Приберегу тебя на потом.
Филя хохотнул и потянулся к телефону, чтобы обрадовать Большого.
Со стороны это выглядело комично. По крайней мере Филя посмеивался, отрезая «финкой» от яблока аккуратные дольки и отправляя их в рот. Он стоял в дверях Паркетного зала рядом с сенатором. Шимченко снимал происходящее на камеру айфона.
Большому и Хыче было не до смеха. Картонная коробка, которую приходилось тащить вдвоем, обрывала тяжестью руки. И шли они так, словно паркет, такой дорогой и красивый, жег ноги.
Кстати, выглядел пол будто его только-только вымыли и навощили. Ни грязи, ни пыли. Эта странность сама по себе заставляла покрываться гусиной кожей от страха. А еще было кровавое пятно прямо по курсу и блеск утопленных в паркет гаек.
В ветвях сосны что-то зашуршало. Шедший впереди Хыча остановился и матюгнулся, Большой едва не выронил свой край. Огромный похожий на Юпитер шар соскользнул с лапы и вдребезги разбился об пол.
– Пацаны, хорош! – Филя взмахнул «финкой», точно дирижерской палочкой.
– Поставьте его на попа! – распорядился Шимченко, не отрывая взгляд от экрана телефона.
– Командуют… – пожаловался Хыча так, чтоб это услышал только Большой.
Они установили коробку вертикально и отошли в разные стороны.
– Теперь толкаем! – продолжил режиссировать действо Шимченко.
Коробка лениво наклонилась вперед, стоило Большому ткнуть в нее пальцем. И в следующий миг картонный ящик рухнул на паркет всем весом, плющась и сминаясь под действием невидимой силы. Край коробки оказался вне поля действия аномалии, картон расползся, из-под него ударила струя кровавой жижи, окатив Большого с ног до головы. Большой по-бабьи охнул и громко испортил воздух.
Филя и Хыча заржали, сенатор тоже зафыркал, плюясь в экран телефона.
В ветвях сосны что-то защелкало. Одна из шишек вдруг раскрылась и выстрелила в воздух охряным облаком спор. Братки молча кинулись к выходу, в несколько скачков пересекли зал. Филя захлопнул за ними дверь и, выронив яблоко, прижался спиной к створкам.
Сенатор опустил телефон. На его лице какой-то миг отчетливо читалось сомнение, затем решение было принято:
– А найдите-ка мне этого самого сталкера.
Когда Садовников пришел в «Радиант», Кот уже был там, он даже успел осушить кружку пива. Садовников показал Парфюмеру, снующему за барной стойкой, два пальца, затем, цокая тростью по полу, направился к сталкеру.
– Знаешь что, Костыль… – протянул Кот, после того как они обменялись рукопожатием. – Я тут подумал: ничего ты мне не должен, проехали. У меня просто пруха была фантастическая, а ты оказался не в то время и не в том месте.
– Спокуха, приятель! – ухмыльнулся Садовников. – Карточный долг – дело святое. Если я съеду с темы, кто же со мной тогда сядет играть? Нет-нет, я тут тебе принес литературку… – Он вынул из пакета книгу и протянул ее Коту.
– Опять о Зоне. – Кот без энтузиазма взял книжонку, полистал. На столешницу вывалилась зеленая купюра и еще несколько выглянули, словно закладки. – Хоть бы один роман реальный сталкер написал, чтоб было жизненно!
– Да кто же позволит написать такое реальному сталкеру? – Садовников внимательно посмотрел на приятеля. – Его же свои и кончат, ибо палево. Кому захочется, чтоб такой романчик к делу приобщили?
– Да, палево… – уныло согласился Кот. – Ладно, Костыль. – Он положил книгу в рюкзак. – Верну, когда осилю. Спасибо. Ты – правильный черт, всем бы быть такими. И да – с меня пиво.
– Согласен! – Садовников потер ладони. – Где этот старый простатник Парфюмер?
– Добрый вечер, Геннадий Алексеевич, – учтиво поздоровался Парфюмер, появляясь из облака табачного дыма с двумя запотевшими кружками. – Вы никак пенсию получили?
Садовников хитро прищурился, догадываясь, о чем они, Кот и барыга, подумали. Дескать, Костыль побывал в Зоне, раздобыл действующий хабар и загнал его на стороне. Само собой, это не возбранялось, но Парфюмер не любил, чтобы «его» сталкеры прокручивали дела с левыми перекупщиками, тем более – сейчас, когда Зона скупа, как старуха-процентщица. Но Садовников был обижен на Парфюмера и отчет перед ним держать не собирался.
– И пенсию получил, – легко согласился он, – и талоны на сахар. Вот, держите на чай… – В карман на переднике бармена опустился конверт.
Парфюмер озадаченно хмыкнул, поблагодарил кивком и отвалил за стойку.
– Нашел рыбное место? – лукаво спросил Кот.
– Ты не поверишь. – Садовников понизил голос: с одной стороны, его распирало желание рассказать о недавнем приключении, но с другой – он знал, что болтуны в их городе долго не живут. – Такое нарочно не придумать! Но… – Сталкер сделал загадочное лицо и прижал палец к губам.
– Ага, – сказал Кот и пригубил пиво.
Садовников и сейчас догадался, о чем думает приятель. Мол, связался с бандюганами, подработал проводником, помог вынести за Периметр партию убийственной дури. Естественно, таким «подвигом» никто хвастаться не станет.
– Никакого криминала! – снова усмехнулся Садовников, сейчас, когда страхи подзабылись, он ощущал прилив самодовольства. Было здорово мнить себя героем, сидя за кружкой пива в компании товарища.
Подошел Парфюмер, протер стол кислой тряпкой, заменил пепельницу.
Кружки столкнулись с льдистым звоном. В этот момент в голове Садовникова проскрипел мерзкий голосок: «Хабардал… хабардал…»
– Одно меня беспокоит, Кот, – признался он, смахнув с губ пену. – Встретилась мне неведома зверушка…
– Шатун? – живо поинтересовался Кот.
– Я же говорю – неведома. – Садовников закурил. – Небольших размеров, головастая. Все про какой-то хабар бормотала.
– На фольклор смахивает. – Кот прополоскал пивом зубы. – Часом не заливаешь, Костыль?
– Может, поспрашиваешь у своих академиков? – подмигнул Садовников. – А то вдруг я открытие сделал.
– Ну здрасте… – Кот поморщился: – Разуваев – не фраер, он все видит. Сразу на карандаш возьмет. Откуда б у меня могли появиться такие сведения?
– И то верно, – вздохнул Садовников.
– Не тужи, Костыль. Бог не выдаст, свинья не съест! Будет масть – помогу тебе, – пообещал Кот и одним махом допил оставшееся в кружке пиво.
После выплаты всех долгов от бандитского гонорара остался шиш на постном масле. Шиша хватило на букет из трех тюльпанов и коробку конфет «Ассорти». Оксанка все еще дулась за ту ночную вылазку. А может, не только за ту, но и за что-то еще. Мало ли – Садовников знал, что идеальным мужем его не назовешь.
Он нес букет, пряча его под бортом бушлата, чтобы цветы не померзли на морозе и чтобы рыбы не засмеяли. А то пойдет молва: Костыль, дескать, подкаблучник. Город Искитим был суров, а частный сектор, в котором жил Садовников, – еще суровее. В этом рассаднике родился, вырос и заработал первую ходку в казенный дом Штырь. Тут же под забором кооператива «Сибирьсемянторг» когда-то нюхал клей двоюродный братец Садовникова – ныне сталкер по прозвищу Нюх, перешедший на службу к «мичуринским». Здесь был дачный участок Шамана, на котором тот, поговаривают, выращивал галлюциногенные грибы.
И сейчас район жил привычной жизнью. Поздний вечер: самое время для шпаны. Компашки курсировали между дешевыми барами, дискотекой в бывшем Доме культуры и «малинами».
Человека с тростью узнавали. Кто-то здоровался: приветливо или не очень. Кто-то спешил обойти стороной. Кто-то выкрикивал что-то обидное, но непременно – издалека.
Крепкая дубовая палка в этом городе выбила много зубов. Да и со сталкером никто не хотел связываться. В Зону слабаки не ходят.
Жена смотрела «Вести недели» Киселева. Какой-то долбаный европейский авиаконцерн не отдавал России, ссылаясь на санкции, заказанные несколько лет назад и полностью оплаченные летающие командные пункты, или, как их еще называли, «самолеты судного дня». Журналисты попытались связаться с ответственным лицом, курировавшим эту сделку, им оказался известный новосибирский деятель Всеволод Шимченко. Однако тот наглухо игнорировал телевизионщиков, и даже, как предполагали на ТВ, отбыл в свой округ по семейным обстоятельствам, забив на дела государственные. Садовников отметил про себя, что Шимченко вернулся.
Оксанке, похоже, надоело дуться. Цветы были поставлены в стеклянный кувшин, коробка конфет – открыта, а чашки наполнены до краев обжигающим чаем.
– Люблю я тебя, – призналась Оксанка, а потом добавила, демонстрируя истинно женскую логику: – Прибила б, дурня!
Садовников со смехом обнимал жену. После трех литров пива чай с шоколадными конфетами шел тяжело, но сталкер делал над собой усилие.
– Пошел бы ты работать, Гена, – завела старую пластинку Оксана. – Ну хоть формально, для стажа.
– Кому я, Ксюша, нужен! – делано сокрушался Садовников. – Колченогий, под сорок, да еще и с моим гуманитарным образованием.
– Вроде в ПТУ нужен был новый учитель истории! – спохватилась Оксанка.
– А ты знаешь, что пэтэушники сделали со старым? – усмехнулся Садовников.
– Ничего, ты отобьешься! У тебя ведь есть палка!
Садовников еще минут десять потискал жену, потом, утомившись слушать про сокращения в хармонтском филиале Института внеземных культур в связи с низкой активностью Зоны, ушел за компьютер.
Была у него мыслишка собрать все сталкерские байки, а потом отправить в московское или в питерское издательство. Кот был прав: книжек о Зоне развелось много, но все они оставляли кисло-горькое послевкусие от обилия в них развесистой клюквы. Не родился еще среди сталкеров свой Джек Лондон, который бы изложил все честь по чести, причем сделал это увлекательно и без снобизма.
Само собой, писать нужно было, не раскрывая реальных имен и прозвищ. Быль разбавлять небылицами. И вообще перенести для верности место действие или в Чернобыль, или в Хармонт…
Для начала Садовников решил рассказать о своем походе за елкой. Он открыл «ворд», принялся тыкать двумя пальцами в клавиатуру. Дело шло ни шатко ни валко. Он никак не мог определиться, какой стилистики нужно придерживаться. Писать разухабисто, в духе: «Костыль почесал репу, думает, дескать, зарабатывать на пиво елками еще не приходилось…» Или придерживаться более строгого публицистического изложения: «Геннадий был вынужден принимать сложное решение. Ни один сталкер до него не сталкивался со столь легкомысленно сформулированной задачей».
Запиликал телефон. На экране высветился незнакомый номер. Садовников никогда бы не ответил, если бы желудок не был занят тремя литрами пива, а голова – мыслями о книге.
– Да-да, – промямлил он в трубку, прижимая ее к уху плечом и одновременно продолжая вымучивать текст.
– Костыль? – спросил его смутно знакомый голос и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вы сейчас дома? За вами выехала машина.
– А кто это? – Садовников перехватил телефон ладонью, скользнул к окну и осторожно выглянул на улицу. Забор и обледенелые деревья озарило дальним светом фар. Оксанка промяукала нечто обеспокоенное и недоуменное.
– Помощник сенатора Филаретов, – ответили снисходительно. – Есть кое-какая работа, Костыль. Вам понравится!
Глава третья
Садовников сразу понял – с домом что-то не так.
Поделиться книгой: