Помоги проекту - поделись книгой:
Неандерталец? Раскопки 1899–1905 гг. в Югославии, в пещере Крапина, открыли останки 35 человек разного возраста (от 1 года до 50 лет) и обоих полов. Их кости были обуглены и расколоты для добывания костного мозга и найдены в тех же кухонных кучах, что и кости благородного оленя, вымершего вида кабана, пещерного медведя, дикого быка.
Таковы же почти все находки людей – только масштаб меньший, чем в Крапине.
Первые люди, которых не съели – погребенные 50–40 тысяч лет назад неандертальцы из гротов Ле-Мустье и Ла-Шапель-о-Сен, шестеро из-под палеолитического навеса Ла-Ферраси а также девочка из Тешик-Таш22. В 1960 г. известный американский антрополог и археолог Ральф Солецки в пещере Шанидар, в Ираке, обнаружил погребение сорокалетнего калеки, потерявшего руку и правый глаз. В его погребении обнаружено количество пыльцы растений, «которое превосходило всякое вероятие». Кое-где эта пыльца была в комочках, а рядом с некоторыми из них сохранились даже остатки частей цветка. Из этого был сделан вывод, что могилу забросали охапками цветов, собранных на склоне горы, представители той группы, к которой принадлежал умерший охотник23. Но и у сапиенса, погребавшего умерших, врагов практически всегда съедали. А если и не ели, то не считали подобными себе. Убийство «чужого» было преступлением не большим, нежели «убийство» быка или лося.
Чем архаичнее культура, тем последовательнее ее носители считают полноценными людьми и даже людьми вообще только самих себя. Остатки таких представлений сохраняются уже в самоназвании многих первобытных племен, которые в переводе означают просто «люди» или «настоящие люди». Так, чукчи называют сами себе «луораветлан» или «лыг’ораветлан» – «настоящие люди». Наши предки были не лучше. Само название «славяне» обозначает тех, у кого «есть слово», т.е. попросту – говорящих. А остальное человечество? А они «немцы», то есть немые. И в летописях очень непосредственно пишут: «немец из фряжской земли» или «немец из города Парижу».
Для первобытного охотника иноплеменник не является человеком. В этом смысле война для него – скорее, охота. Как опасных хищников стараются уничтожить непосредственно возле мест обитания, так и конкурентов уничтожают и пожирают победившие роды и племена.
Судьба вытесненных
Немало племен и родов на протяжении истории не раз вытеснялось в неблагоприятные для жизни районы. Привлекательность территории могла определяться и комфортностью среды обитания, и ее продуктивностью. Вытеснение проигравших холодные области, высокогорья, болота, непроходимые тропические леса, скудные земли сопровождает всю историю человечества.
Последствия вынужденных уходов всегда драматичны. В Австралии невозможно создать цивилизацию: там нет растений, которые можно окультурить, и животных, которых можно приручить. Те, кто попал туда, забыли даже былые достижения предков!
В плейстоцене Австралия составляла единое целое с Новой Гвинеей. От остальной суши этот громадный материк отделял пролив шириной около 100 км с глубинами, благодаря которым он никогда не превращался в цепочку островов. Попасть в Австралию могли только люди, владеющие мореходными навыками и умеющие строить хотя бы большие надежные лодки.
Предки австралийцев мореходными навыками обладали и лодки строили. Но современные аборигены все забыли.
Впоследствии история исхода повторилась: вытесненные на Тасманию племена аборигенов в XVIII–XIX вв. находились на самой низкой ступени развития – ни одежды, ни домов, ни систематической охоты, ни даже качественных копий. С дубинами и обожженными на костре палками они поедали мелких животных и моллюсков, иногда нападали на тюленей и кенгуру. В холод грелись у открытых костров. По сравнению с ними даже австралийцы очень цивилизованы. А ведь предки тасманийцев приплыли на остров морем!
«Вытеснение» могло привести и приводило к физической деградации.
Буквально на глазах европейцев, в XVII–XIX вв., высокорослые негроиды вытеснили в пустынные районы Южной Африки бушменов. Это было завершением процесса, шедшего, по крайней мере, с X–XI столетий.
По мнению многих исследователей, пигмеи как раса сложились поздно, под влиянием жизни в дождевых экваториальных лесах, бедных микроэлементами и попросту бедных дичью. Мелкий рост в условиях постоянного дефицита пищи стал выигрышным моментом.
У индейцев Амазонии в одних и тех же популяциях присутствуют люди и карликового (140–150 см), и обычного (160–170 см) роста. Это интерпретируют как начало процесса «пигмеизации»: в перспективе жизнь в дождевых лесах должна создать карликовую версию южноамериканского индейца.
Борьба за Европу
Парадоксально, но холодная приледниковая Европа была очень привлекательна для обитания.
Во-первых, на севере возможна специализированная охота – здесь меньше видов животных, но зато представителей каждого вида намного больше. Северные степи – это олени, лошади, бизоны, мамонты. Лишь несколько ценных промысловых видов, зато каждый – это многотысячные стада, огромный охотничий потенциал.
Могут возразить, что в саваннах Африки, в степи Переднего Востока и Средней Азии – такие же многотысячные стада диких копытных. Но на юге их больше видов. Охота менее специализирована.
На юге, даже при самой удачной охоте, мясо негде хранить. Охотники тропического пояса стараются солить мясо, вялить его на солнце или густо посыпать пеплом костров – чтобы дольше хранилось. Но много и надолго так не сохранишь. К тому же качество вяленого мяса очень уступает свежему. Жители тропиков стараются после удачной охоты как можно больше съесть сразу.
Джеймса Кука и его спутников, Чарлза Дарвина в Южной Америке, Генри Стэнли в Африке поражало, как невероятно много могут съесть местные жители. Шотландский охотник Джон Хантер уже в XX в. описывал, как африканцы после забоя слона или носорога мгновенно очищают тушу до костей. Когда он убил сразу 12 слонов, «…казалось, что мяса хватит на всю Кению на много недель, но в удивительно короткое время от слонов остались одни кости»24. А там где холодно, мясо можно хранить очень долго. И не только зимой, но и летом. Если есть вечная мерзлота, то даже без особых усилий. Если вечной мерзлоты в этом районе нет, то легко сделать ледник. Авторы неоднократно проверяли на себе этот способ хранения. Мясо, если оно защищено от хищников, сохраняет в леднике вкусовые качества по нескольку лет. И в конечном итоге сублимируется, но не тухнет.
Внешне фрагменты найденных в наше время мамонтовых туш кажутся вполне пригодными в пищу. Но мясо за десятки тысяч лет прекратилось в жировоск.
Рассказы о зажаренном и съеденном хоботе мамонта – веселая фантазия, рассказы для знакомых дам в городах. При попадании на горячую сковороду мясо мамонта превращается в пар и бурый, плохо отмываемый осадок. Проверено.
И, наконец, как ни парадоксально, на севере лучше с витаминами и сахарами. Южные фрукты разнообразны. Но только северяне считают, будто они могут плодоносить весь год. Дикорастущие фрукты юга – сезонные. Собирать каждый можно только считанные недели.
Преимущество юга в этом отношении не так уж велико. Южные фрукты вкуснее? И это сомнительно. Сейчас тропические фрукты довольно доступны для россиян. Но всякий, кто пробовал авокадо, дуриан или манго, убедился – ничем не лучше яблока или персика. Дело вкуса, конечно, но груша или персик вкуснее.
Это касается и овощей. Японские саби или экзотические овощи Индии пробовали многие. И почти все отдают пальму первенства помидорам, сладкому перцу или даже прозаическим моркови и капусте. Северные овощи вкуснее.
А главное – южные фрукты содержат несравненно меньше витаминов. Многие районы Африки – области распространения страшной болезни бери-бери, которая и возникает как следствие авитаминоза. Фруктов – навалом! Овощи – главный продукт питания! А люди страдают от острой нехватки витаминов. И от отсутствия сладкого: в южных овощах и фруктах мало сахара.
Получается – расселение на север имеет много преимуществ. Жить на севере труднее: нужны прочные, надежные жилища. Нужна теплая одежда. Нужно полноценное питание. Того, кто недоедает, кому не хватит одежды и тепла в долгую зиму, быстро убьют холод и голод. Но север – это место, где труд дает великолепные результаты.
Сапиенсы в Европе живут всего от 36 до 32 тысяч лет. В те времена здесь было холоднее, чем сейчас. Чтобы поселиться в этом холодном краю, провеваемом ледяными ветрами из Арктики, сапиенсам пришлось весьма усовершенствовать свою материальную культуру.
Биосферный общественный ресурс и системы деятельности
Единственным общественным ресурсом охотников являются крупные млекопитающие. Система деятельности всякого общества охотников очень проста: добыча как можно более крупных животных как можно более часто и в как можно большем количестве.
При этом активно используются точки пространства и ландшафты, где можно осуществлять свой идеал. Зато места, бедные животными: каменистые пустоши, глубины тропического леса вдали от рек, пустыни, высокогорья – практически не посещаются.
В этнографической современности ученые наблюдают эту систему деятельности: поиск точек пространства, где можно взять наибольшую добычу. В таких местах животные истреблялись до тех пор, пока это было физически возможно, после чего начинался поиск нового особо богатого места.
Жизнь общества охотников крайне нестабильна.
Она полна взлетов численности населения и катастрофических голодовок, перемещений, находок, потерь, вымираний и размножений25.
Миф об экологичности первобытного общества
Одна из сказок, очень любимая городскими воспевателями прошлого. Мол, в люди тогда больше любили зверье, были к нему добрее. И чем крупнее и мясистее было животное, тем сильнее его любили и сберегали. Охотник якобы хотел и умел беречь окружающую среду, которую мы только разрушаем.
Факты, увы, не подтверждают этого.
Охота гораздо больше вредит дикой природе, чем ведение крестьянского хозяйства: идет истребление самых крупных, самых важных для жизни биосферы видов. Все охотничьи племена активнейшим образом рубят сук, на котором сидят. Их память неизменно хранит истории о грандиозных экологических катастрофах.
Есть у ученых такое понятие: «эмбриональный мамонт». Это когда в слоях поселений находят черепа совсем крохотных мамонтят: то ли новорожденных, то ли еще не успевших родиться. «Как могли убивать таких крошек?!» – Всплескивают руками наши современники. Могли. Хозяйство было так устроено.
В начале XX в. в Африке так охотились на слона: отбивали от стада и осыпали метательными копьями слониху с малышом. Самка гонится за нападающими; малыш не поспевает за матерью, начинает кричать. Мать возвращается…
Еще, считалось, очень хорошо убить малыша, но не сразу. Воткнуть в него пару копий, – тогда слоненок будет менее подвижен, и будет больше кричать.
Хорошо охотиться на самку на последних стадиях беременности: быстро бегать она не может, а если начнутся преждевременные роды – совсем хорошо, самка быстро изойдет кровью под градом копий.
…Вот именно такие сцены и стоят за появлением в культурном слое поселений каждого черепа «эмбрионального мамонта». А их – десятки тысяч, если считать по всей Европе.
Ученые считают, что исчезновение многих животных в конце ледникового периода, 12–15 тысяч лет назад, своим перепромыслом вызвал человек. Зубры, лошади, мамонты, большерогие олени, пещерные медведи, носороги были то ли полностью, то ли почти истреблены, доведены до крохотных популяций, часть которых потом постепенно или восстановилась, что редко, или вымерла – как правило.
Археологи постоянно находят следы колоссальных охот, после которых использовалась только часть туш. Скажем, под Амвросиевкой – скелеты и фрагменты скелетов примерно тысячи зубров. Видно, что многие кости лежат в анатомическом порядке – значит, эту часть туши никто никогда не использовал. Загнали в ловушку огромное стадо, перебили зверей. Использовали малую часть, а остальное бросили догнивать.
Так же и под стоянкой Волчья Грива, только там были мамонты – 400 голов.
И под Кооби-Форой в Крыму – там к обрыву загоняли лошадей. Часть убитых животных никогда не использовалась.
Такие же сверхохоты устраивал человек и в Америке… Стоит ему перейти Берингов пролив и появиться на новом континенте, как исчезают мамонт, верблюд, лошадь.
Американские археологи называют этот период истребления крупных зверей «оверкилл» – сверхубийство крупных млекопитающих плейстоценовым человеком. Гипотеза построена на том, что животные Америки непривычны к человеку, боятся его мало, а тот на новых местах не имеет достаточных культурных механизмов для более разумного поведения…26 Например, истребляет столько мастодонтов, что может отрезать у убитых хоботных лишь самые лакомые части27.
Примерно 8–9 тысяч лет назад человек проникает в Южную Америку. И там тоже происходит «оверкилл»: за 2–3 тысячелетия оказываются полностью истреблены гигантские ленивцы, глиптодонты – несколько видов крупных, неторопливых животных. Найдены даже признаки, что гигантских ленивцев пытались держать в качестве домашних животных. Скорее всего, безуспешно – интеллектом эти примитивные млекопитающие не отличаются28.
«Оверкилл» продолжался и позже, вспыхивая много раз: все виды гигантских нелетающих птиц моа в Новой Зеландии уничтожены человеком в VI–XV вв. (уже пала Римская империя, на Руси правит Иван III). Пока моа было много, полинезийцы отрубали исключительно ляжки, выбрасывая остальное29. В точности как праиндейцы ели только хоботы и ляжки мастодонтов.
То есть получается – человек проникает туда, где животных побольше, где они меньше с ним знакомы. Он истребляет зверей, вовсе не подчиняясь каким-то «стихийным экологическим правилам», а старается убить как можно больше. Если есть возможность избыточно убивать животных, которых заведомо не получится использовать – он убивает и их.
Судя по всему, экологией от поведения первобытного человека и не пахло. Он старался найти места, где зверей побольше и добыть их полегче. Ну, и добывал до полного «не могу».
Так же точно поступали и известные нам охотничьи племена современности. Везде. Джон Тернер, усыновленный индейцами в начале XIX в., описывает вещи совершенно чудовищные. Например, как лосей бьют прямо на льду озера. Выгоняют туда, где у них на льду разъезжаются копыта, и забивают. Лед трещит под тяжестью примерно 400 туш. А индейцы не в силах остановиться – убивают все новых и новых, пока лед не трескается, и вся добыча не уходит под воду30. У некоторых индейцев существовали специальные «зазыватели бизонов» – очень почитаемые люди…
Они умели заманить стадо вплотную к ловушке. В нужный момент из засады выскакивали десятки людей и с воплями гнали стадо в сужающуюся воронку между выложенных из камней стенок. Животным все теснее, они бегут все быстрее… А впереди пропасть. Передние пытаются остановиться, задние напирают, звери падают с высоты в несколько метров. Если и не убьются насмерть, поломают ноги, а площадка окружена таким же каменным забором. Не выскочат! Охоты, при которых погибали сотни животных – в том числе сосунков и беременных самок – описаны и в литературе. После таких охот не успевали использовать всю добычу – большая часть протухала… В точности как под Амвросиевкой 20 тысяч лет назад31.
Рыболовные крючки у народов Сибири делались гладкими, без крючка внутри изгиба32. Сколько рыб срывалось и гибло безо всякого проку – страшно представить.
В начале-середине XX в. века эскимосы и чукчи почти полностью истребили берингийское стадо моржей: у них появились карабины. Раньше охотники нападали только на небольшие стада: морж – животное весом до 2 т, свирепое и опасное. Били их на берегу или вблизи от берега. Если на охотников бросятся пять моржей, и на большом ледяном поле, и на берегу – не страшно. Вот если кинется целое стадо и на воде – моржи могут клыками прорвать обшивку байдар, и охотники окажутся в ледяной воде.
При таком способе всегда можно было вытащить тушу добытого моржа, потери были исключительно редки.
Зато карабин позволил бить моржей практически в любых условиях. Нападает стадо? Отстреляемся! Охотники стали выходить в море на моторных лодках, уходить далеко от берега – на 20–30 км. По разным данным, они вытаскивали на берег и использовали то ли 30 %, то ли даже 20 % убитых моржей. Начался перепромысел.
Но еды не прибавилось: вслед за уменьшением стада ее количество стало стремительно уменьшаться. Потрясающе – чукотскую культуру не раз пытались представить как образец «экологосообразной» культуры первобытных людей, у которых нам следует учиться.
У европейцев вызывают умиление первобытные племена, в которых живут прирученные зверушки. Дети играют с ними, животные совершенно ручные… Идиллия!
Вот только попали к людям эти животные так: охотники убили мать, и взяли совсем маленького детеныша. Во-вторых, эти животные – вовсе не домашние любимцы, аналог наши собак и кошек. Это живые консервы.
Не стали убивать малыша, пока есть пища: пусть подрастет. А станет с едой похуже – тут же съедят. Из таких экспериментов со временем вырастает скотоводство.
Точно так же первобытные люди могли не охотиться вблизи поселка. Лоси или антилопы привыкали к человеку, подпускали чуть ли не вплотную, с ними опять же играли дети… А когда становилось хуже с едой, этих полуручных животных легко убивали и ели.
Теперь вопрос: как должны относиться к животным первобытные люди? Которые стараются убить как можно больше – на залитом лосиной кровью озерном льду, на розовеющем от крови моржей северном море? Те, кто поколениями убивают маток с детенышами? Отцы убивали, мы убиваем, дети тоже будут убивать…
Которые детьми играли с живыми консервами, а потом резали вчерашние «игрушки»?
Да, интерес к животному огромен. Да, внимание очень велико. Но это – гастрономический интерес и это – гастрономическая любовь.
Подводя итог можно сказать, что человек-охотник не обладал и не обладает никакими сдерживающими инстинктами и никакой понятийной базой в отношении сбережения биоресурсов.
Катастрофа конца плейстоцена
«Как известно», когда кончилось Великое Оледенение, началась перестройка всей биосферы Северного полушария. Стало теплее и более влажно, лес наступал на открытые пространства. Мамонт и шерстистый носорог не могли жить в новых условиях: они погибали в жиже от таяния вечной мерзлоты и от оттепелей зимой; они не могли добывать корм из-под глубокого снега; при смене оттепели морозом – не могли добывать корм из-под наста; шерсть у них намокала в оттепели, промерзала до кожи, превращаясь в ледяной панцирь. Звери голодали, болели и в конце концов поголовно вымерли.
Но это очень странное вымирание.
Во-первых, во время Великого Оледенения природные условия были очень разными в разных местах. Известно много находок мамонта, особенно на западе ареала, в Европе, не только рядом со степными и тундровыми видами, но и с типичными лесными и луговыми! С кроликом, лесным котом, туром, кабаном, дикобразом… Видимо, мамонт мог жить и в мягком, влажном климате, среди лесов.
Во-вторых, мы живем не после окончания Великого Оледенения, а в одном из межледниковий. До него были межледниковья и более теплые, чем современное – некоторые на 6–10 °C. Тем не менее, ни мамонт, ни носорог, ни другие крупные звери тогда не вымерли.
В-третьих, при вымирании видов их всегда вытесняют более совершенные. Так, слоны вытеснили мастодонтов, а лошади с одним копытом – трехпалых гиппарионов. Но животных «мамонтового комплекса» никто не заменяет, 15–11 тысяч лет назад наступает конец целой фауне.
В-четвертых, во внутренних частях Восточной Сибири и Монголии «кошмар оттепелей» животным вообще не грозил. Зимы тут и в голоцене остались суровыми, но малоснежными, сухими.
В-пятых, крупные звери вымирали даже там, где изменения климата сказывались мало. В Китае и Юго– Восточной Азии вымерли родственники слонов, стегодоны, и особый вид слонов – намадийский.
В тропической Азии вымерли зебры, гиппопотамы, жирафы.
В Африке – гигантская зебра и длиннорогий буйвол, ряд видов антилоп.
Начиная с двадцатого тысячелетия до нашей эры, прошел вал вымираний – в том числе, и там, где климат не изменился.
И, в-шестых, слишком много животных времен Великого Оледенения или существуют посейчас, или продолжали вымирать и по окончании оледенения.
Северный олень – массовый вид, он до сих пор обитает во всех тундрах и в лесах Сибири до границы с Монголией. Песец и лемминг и сегодня превосходно себя чувствуют. Сайгак – массовое животное степей, кабан – в лесах от Китая до Испании. Лошади, благородные олени, лоси, бурые медведи обитают в разных областях Евразии до нашего времени. Европейская лесная дикая лошадь, тарпан, в Германии исчезла к XV в., в польских лесах – одновременно с туром, а в степях на юге современной Украины ее истребили к концу XIX столетия. Кабанов и сегодня полно везде. Сорный зверь.
Мы просто привыкли, что они – современные животные. А ведь все это – ровесники мамонта. Видеть их так же странно, как шерстистого носорога.
Животные и после Великого Оледенения вымирали, или ареал их сокращался. На памяти современного человека многие виды жили на очень маленькой части прежней территории.
Копытные
Овцебыки обычны в Гренландии, но на севере Сибири их вроде не было. Правда, на Таймыре находили простреленные из ружей черепа: еще триста лет назад животное было там обычным. В XX в. овцебыков снова завезли на Таймыр, и с тех пор они там благополучно живут.
В Забайкалье почти до нашего времени дожили байкальский як, антилопы бубал и кяхтинский винторог.
Лошади Якутии были ближе всего к лошадям ледникового времени. И они, и зубры, водились в Якутии и на Таймыре всего 2–3 тысячи лет назад. И даже позже… Предки якутов, курыкане, в X–XI вв. застали этих свидетелей Великого Оледенения.
В Центральной Якутии, неизвестно по каким причинам, посреди тайги встречаются открытые луговые пространства – аласы. Там, как в эпоху Великого Оледенения, продолжали пастись дикие лошади и зубры. Якуты прекрасно помнили, что их предки скрещивали привезенных их из Забайкалья лошадей с этими животными, прекрасно приспособленными к морозным местным условиям.
Несколько лет назад якутский ученый написал, что плейстоценовая лошадь обитала в Якутии всего несколько веков назад. Выводы его полностью подтверждаются – что сделанные на основе датировок костей, что извлеченные из народных легенд.
Дикие лошади в Якутии не выдержали конкуренции с домашним скотом: площади аласов там ограничены, а в тайге лошадь не жилец.
Тур жил в степях до XVII в. Зубр тоже. Только в XVIII в. его ареал разорвался – этого зверя не стало в степях, образовались две изолированные популяции на Кавказе и в лесах Белоруссии и Литвы.
На протяжении всего средневековья этот гигантский бык заходил до степей Западной Сибири. Известны находки зубра в бронзовом веке Алтая. На северо– востоке Сибири зубры исчезли всего две тысячи лет назад34.
Степной бизон Америки немного отличается от плейстоценового предка, но лесная форма бизона в Канаде – это практически тот самый плейстоценовый бык, во всей красе.
Горный баран и сегодня неплохо чувствует себя в горах Путорана, на севере Красноярского края, в горах Корякского нагорья и Якутии.
А вот самые крупные животные вымерли полностью… Хотя и не сразу.
Поразили датировки большерогого оленя на Южном Урале: 4–5 тысяч лет. Датировок этих много, им вполне можно доверять.
Римские легионеры наблюдали большерогого оленя на севере Галлии. Еще в средневековье этот красивый, благородный зверь был известен в Британии. Позже его называли «ирландским лосем» – большерогий олень до XII в. попадался в Ирландии. На него охотились с собаками, и зверь, в конце концов, не уцелел.
Носороги
Поделиться книгой: