Тем летом

Счастливая невеста была близка к тому, чтобы снова разрыдаться, когда в комнату зашел мужчина в костюме и громким шепотом объявил:

- Десять минут! – затем он снова скрылся за дверью, словно тренер футбольной команды перед большим матчем.

- Десять минут, - Лорна повернулась к зеркалу и достала пудреницу. – Боже, это действительно происходит!

Эшли начала рыться в косметичке и достала оттуда помаду.

- Сделай вот так, - сказала она, вытягивая губы в трубочку. Я повторила за ней, и она нанесла мне немного помады, затем растерла ее пальцем. – Не совсем твой цвет, но лучше, чем ничего.

Я смирно стояла, пока она добавляла немного теней на мои веки и румяна на щеки, глядя на нее полузакрытыми глазами и изучая ее лицо. Это и была Эшли, которую я помнила с детства. Пять лет разницы тогда не казались нам большим разрывом, и мы охотно обменивались платьями для Барби, играя каждый день после школы и занимаясь сводничеством моего Кена и ее Скиппер. Эшли, которая красила мне ногти долгими летними вечерами, оставив дверь в кухню открытой и включив радио. Эшли, которая пришла ко мне в комнату после разрыва с Робертом Лозардом и сидела на моей кровати, плача, а я обнимала ее и укачивала. Эшли, вместе с которой я забиралась на чердак, пытаясь спрятаться от всего мира – и особенно от развода папы с мамой. Это и была Эшли, которую я любила, но потом появился Льюис, и она стала другой, словно эти пять лет разницы внезапно выросли стеной между нами.

- Ну вот, - она защелкнула коробочку с румянами. – Не плачь слишком много, и все будет отлично.

- Не буду, - сказала я. Затем покосилась на отражение Лорны в ее зеркале и зачем-то прибавила, - Я никогда не плачу на свадьбах.

- Ох, а вот я не такая, - вздохнула та. – В свадьбах есть что-то такое… Что-то прекрасное и грустное одновременно. Это чувство не описать словами. Я всегда превращаюсь в фонтан на свадьбах.

- Сегодня тебе лучше этого не делать, - предупредила визажист. – Если все это потечет, ты будешь выглядеть ужасно.

Дверь снова открылась, и на этот раз в комнату вошла девушка в точно таком же платье, как у нас с Эшли. В руках она несла коробку с цветами.

- Хелен! – воскликнула Лорна, и ее глаза подозрительно заблестели. Опять. – Ты выглядишь прелестно!

Хелен определенно была сестрой Лорны, подумала я, едва лишь увидев ее маленькие уши. Они обнялись, а затем Хелен повернулась к нам.

- Это, должно быть, Эшли и Хейвен. Лорна сказала, что ты высокая, - она улыбнулась и поцеловала меня в щеку, затем проделала то же самое с Эшли. – Мои поздравления и тебе! Когда большой день?

- Девятнадцатого августа, - отозвалась сестра. Интересно, сколько раз они с Льюисом уже сказали это?

- Боже, так скоро! Волнуешься?

- Не особенно, - пожала плечами Эшли. – Я вроде как просто готова пройти через это.

- Счастливица, - отозвалась Лорна, вставая и снимая защитную повязку, обернутую вокруг ее шеи. Она сделала глубокий вдох и сложила руки на талии. – Клянусь, я никогда еще так не нервничала, даже во время марафона студии! Как я выгляжу?

- Замечательно, - заверила ее Хейвен, и мы все покивали в знак согласия. В комнату заглянула еще одна женщина, постарше, и что-то сказала шепотом, так что я не расслышала, но все сразу же засуетились, крайне взволнованные.

- Ну хорошо, - Метео-зверушка высморкалась в последний раз, Эшли снова придирчиво взглянула на мое лицо, облизнула губы и сказала мне сделать тоже самое, а затем мы с сестрой, а за нами Лорна и Хелен, держащая шлейф ее платья, направились к выходу.

Мы репетировали наш выход весь прошлый вечер, но, когда на тебе надеты футболка и шорты, а все вокруг стоят в джинсах и без причесок, всё кажется куда проще. Сейчас же церковь была полна гостей, выглядящих так, словно они потратили целое состояние на свои наряды, и дорожка почему-то показалась мне длиннее на несколько миль. Едва нас заметили, среди собравшихся пролетел легкий шепоток, и я машинально взяла Эшли за руку.

Вчера вечером мне было сказано досчитать до семи после того, как выйдет сестра, так что на «восемь» я сделала первый шаг. Я чувствовала себя тем парнем, что ходит в цирке по канату, и зрители ловят каждое его движение. Никогда еще мне не было так страшно взглянуть хотя бы на папу, который, улыбаясь, стоял у алтаря рядом со своим лучшим другом Риком Бикманом.

Мой отец всегда производил на людей одинаковое впечатление. Хорошее. Замечательное. Он напоминал гномика из «Волшебника Страны Оз», который встретился Дороти, когда она приземлилась после той бури. Иногда папа даже начинал распевать глупую песенку из этого фильма и смешно раскачивался, вышагивая перед нами. Обычно он делал это, когда был пьян, или просто дурачился с друзьями. Я вдруг представила, как они с Риком сейчас начнут качаться в разные стороны и петь ту идиотскую песню.

Конечно же, этого не произошло бы, ведь это была свадьба – торжественное и серьезное мероприятие. Папа улыбнулся мне, когда я встала возле Эшли, а затем все посмотрели в ту сторону, откуда должна была выйти невеста.

Музыканты сделали паузу, достаточно длинную для того, чтобы быстро оглядеть всех присутствующих и проникнуться важностью момента. Среди собравшихся я узнала некоторых ведущих Канала 5, а Чарли Бейкер, любитель перекладывать бумаги с серьезным выражением лица, сегодня играл роль посаженного отца невесты и вел Лорну к алтарю.

В сегодняшней газете уже появилась большая статья о свадьбе ведущего спортивных новостей и метеоролога, где упоминался и Чарли Бейкер, «взявший мисс Лорну Куин под свою опеку, стоило ей появиться в студии». Мама молча оставила эту газету на кухонном столе, и я изучила статью, пытаясь представить, что читаю не о собственном отце, а просто каком-то незнакомом мне мужчине.

Когда Лорна и Чарли подошли достаточно близко, я увидела, что ее глаза сияют, а в уголках глаз водостойкая тушь все же сдала свои позиции и слегка потекла. Но это не делало невесту хуже, отнюдь. Лорна, кажется, стала еще прекраснее, и вот она поцеловала Хелен, Эшли, а затем и меня, ее фата слегка царапнула мою кожу, и я невольно отшатнулась. Чарли Бейкера же я впервые видела так близко и готова была поклясться, что он делал подтяжку лица – слишком уж неизменным оно оставалось из выпуска в выпуск в течение всех этих лет!

Священник прокашлялся. Чарли Бейкер отпустил руку Лорны, она шагнула к отцу – и все по-настоящему началось. Какая-то женщина в пурпурной шляпе в первом ряду начала всхлипывать, когда отец повторял клятву за священников. Когда начала говорить Лорна, Хелен тоже зашмыгала носом. Мне было скучно, и я украдкой разглядывала гостей и церковь, гадая, что бы подумала об этом моя мама. Об аккуратной церквушке, о длинной дороге к алтарю, обо всей этой помпезности и размахе. Мои родители отметили свадьбу в дискотечном зале отеля «Доминик» в Атлантик-Сити, а приглашены туда были лишь ее мать и его родители. Ну и, конечно, случайно оказавшиеся неподалеку в этот момент постояльцы отеля. Тихая свадьба, никаких особенных мероприятий – вот все, что им было нужно, хотя и мамина мама, моя бабушка, и родители отца были не в восторге от того, что все прошло более чем скромно. Однако на фотографии, где молодожены и их родители собрались вокруг стола с наполовину съеденным тортом, все они выглядят счастливыми, так что их свадьба все же удалась, пусть даже и напоминала скорее вечеринку.

Я размышляла об этом, глядя на папу и Лорну, слушая их клятвы. Эшли тоже начала плакать, и я вдруг подумала, что на свадьбах всегда так – что-то после них изменяется, чтобы уже никогда не стать прежним. И я снова вспомнила маму в ее маленьком саду, сидящую под жарким летним солнцем, воющую с сорняками, где-то там, вдали от церковных колоколов.

И мне на ум пришло еще одно лето, которое закончилось задолго до того, как отец поднял фату своей новой невесты и поцеловал ее.

Глава 2

Из всех парней Эшли по-настоящему запомнились мне лишь несколько. Во-первых, безусловно, Льюис – все-таки он, как-никак, был последним в длинном списке, заканчивающимся девятнадцатого августа. Во-вторых, Роберт Паркер, который погиб через два месяца после их разрыва, разбившись на мотоцикле. Ну а в-третьих, Самнер. Из всех них он был единственным, кто что-то значил для меня.

Эшли познакомилась с Самнером Ли в начале десятого класса, мне тогда было почти десять. Он был не таким, как другие: Эшли обычно встречалась с отутюженными ухоженными мальчиками, чаще всего спортсменами – футболисты, теннисисты, баскетболисты, ну и так далее. Эти ребята вышагивали возле моей сестры с гордостью на лице, словно Эшли была завоеванным ими трофеем. Они были вежливы с нашими родителями, безразличны ко мне, и выпивали все молоко у нас дома, когда приходили в гости. Для меня они все были на одно лицо, а их имена были, как на подбор, из трех букв: Биф, Тед, Мэл. Папа одобрял их, потому что спорт всегда был общей темой для разговоров, а мама лишь молча закатывала глаза, обнаруживая, что молоко вновь закончилось. Самнер появился в нашей жизни после неприятного разрыва Эшли с Томом Экером, нападающим футбольной команды, который слушался ее беспрекословно и жевал свой любимый табак, лишь когда она ему позволяла. Когда она сообщила, что они расстаются, Том и все его друзья сколачивали кислые мины, едва завидев сестру где-нибудь невдалеке.

А вот Самнер не был спортсменом. Он был высоким, худым и смуглым, с черными кудрявыми волосами и такими яркими синими глазами, что они казались почти нереальными. Он говорил с протяжным алабамским акцентом и носил галстуки и побитые конверсы. Самнер был одним из тех людей, с которыми вам захочется сидеть рядом весь день и болтать о том, о чем. Он был интересным и невероятно смешным, с ним невозможно было заскучать. Мама всегда говорила, что Самнер – не тот человек, с которым что-то происходит, он сам создает события вокруг себя. Пожалуй, это было правдой, и находиться рядом с ним было странно, захватывающе и просто потрясающе. Он всегда рассказывал что-нибудь интересное, или же что-нибудь интересное случалось с вами прямо на месте.

Как-то раз, когда они с Эшли только начали встречаться, мы поехали в торговый центр, где ему нужно было купить полочку для обуви, чтобы подарить отцу на День рождения. Шагая вдоль витрин в поисках нужной вещи, мы наткнулись на необычную сцену: на фуд-корте стояла камера – там снимали рекламу для одного из магазинчиков фаст-фуда, «Cheeseables». Насколько мне было известно, там продавали разные угощения из сыра, а еще неоправданно дорогой кофе. Смысл рекламы заключался в том, что первый попавшийся покупатель пробовал сыр, а затем на камеру говорил, какое прекрасное блюдо он только что отведал. Проблема была в том, что покупатели, вместо того, чтобы рассуждать о продукции компании, молча стояли, тупо пялясь в камеру. Ведущая вытягивала из толпы одного «актера» за другим, а продавщица подкладывала на тарелку новый и новый сыр.

- Итак, вам понравилось? – поинтересовалась ведущая. – Могли бы вы сказать, что это – лучший сыр, что вы когда-либо ели?

- Ну, он действительно неплох, - медленно сказал очередной парень. – Но, знаете, этот сыр не сравнится с тем, что я пробовал заграницей.

- Но он все-таки хорош, верно? – с нажимом переспросила ведущая, а оператор округлил глаза. – Возможно, лучший из всех?

- Хорош, - согласился парень. – Ну, то есть, мне понравилось, конечно, но…

- Просто скажи это, - тихо посоветовал оператор. – Скажи, что этот чертов сыр – лучшее, что ты когда-либо пробовал.

Парень задумчиво взял еще один ломтик сыра и с глубокомысленным выражением лица начал жевать. Судя по всему, сыр не был лучшим, что он когда-либо пробовал. Продавщица вздохнула, очевидно, уже отчаявшись, а ведущая, кажется, собиралась сказать что-то ядовитое, но тут вдруг возник Самнер.

- Это лучший сыр, который я когда-либо пробовал! – весело воскликнул он, и головы всех собравшихся повернулись к нам. Эшли залилась краской: она любила небольшую сумасшедшинку Самнера, но в то же время это ужасно смущало ее.

Ведущая вскинула брови, посмотрела на Самнера, а затем направилась к нам.

- Вы можете повторить это еще раз?

- Это лучший сыр, что я когда-либо ел! – повторил он тем же веселым голосом и для пущего эффекта добавил, - Клянусь вам.

Продавщица просияла. Ведущая обернулась к оператору, и тот подъехал ближе со своей камерой. Толпа расступилась, давая Самнеру место, и мы с Эшли осторожно отошли в сторонку.

- Поверить не могу! – пробормотала сестра.

Съемочная группа сосредоточилась на Самнере, который кивал и говорил все, как положено, выдерживая нужные паузы.

- Это лучший сыр, что я когда-либо пробовал! – как будто мы еще не поняли.

Затем Самнеру вручили тарелку с сыром, и он съел кусочек перед камерой, широко улыбаясь.

- Это лучший сыр, что я когда-либо пробовал!

Ведущая улыбнулась, оператор пожал Самнеру руку, продавщица что-то радостно щебетала, а все собравшиеся аплодировали – все, кроме Эшли, которая молча покачала головой. Самнеру были вручены три тарелки с нарезанным сыром в качестве награды, а какой-то маленький мальчик подошел к нему за автографом.

Потом мы все-таки пошли за обувной полочкой, но настроение уже стало каким-то другим, мы словно гордились тем, что возле нас шел парень, который только что снимался в рекламе и раздавал автографы.

А через несколько дней во время рекламной паузы мы увидели на экране знакомое лицо с широкой улыбкой – и вот так Самнер стал знаменитым на весь городок «сырным парнем». Его узнавали на улице, а маленькие дети безо всякого стеснения кричали: «Это ведь ты был в телевизоре?!». Однако на Самнера вся эта шумиха никак не повлияла, он нисколько не зазнался и охотно шутил с нами и Эшли насчет своей популярности.

Самым лучшим временем, проведенным с Самнером, стало лето после моего пятого класса, когда мы поехали в Вирджинию, на море. Папа легко достал путевки на целую неделю для нас и Самнера, мама позволила ему вести машину, ну а мы с Эшли были просто счастливы. Самнер даже взял отпуск на работе ради такого случая – тем летом он работал продавцом в обувном магазине. К нему приходили пожилые леди, а уходили всегда обязательно с покупками – и совершенно очарованные его обаянием и чувством юмора. А год назад Самнер работал в отделе связи, продавая аккумуляторы для телефонов, что тоже шло успешно. Ему нравилось каждое лето пробовать себя на новой работе, просто чтобы посмотреть – а как там? В том обувном магазине Самнер легко стал Продавцом месяца в июне, а потом в июле. И в августе. Единственным минусом по его мнению было то, что его дресс-код включал в себя галстук, но и здесь он нашел выход. Самнер наряжался в галстуки совершенно невообразимых цветов, а Эшли это нравилось – и вскоре галстуки диких расцветок стали такой же неотъемлемой частью его образа, как улыбка и интересные истории. Что касается меня, то я и сейчас помнила, какой галстук он нацепил, когда мы сели в машину, чтобы ехать на море. Я вообще прекрасно помнила каждый момент того лета, когда в нашей семье все еще было хорошо.

В тот день галстук был желтым, с большими зелеными кляксами, издалека похожими на брокколи. В машину Самнер сел прямо в своей рабочей униформе, мы с Эшли уже были внутри, жевали жвачку и ждали его. Сестра поцеловала его, едва он опустился на сиденье, а потом потянула его за галстук, ослабляя узел.

Обычно Эшли не любила, если я болталась где-то поблизости, когда она встречалась со своим бойфрендом, но с Самнером все было иначе. Рядом с ним сестра становилась другой, много смеялась, и ее радовало даже то, что обычно раздражало – например, я. Когда Самнер был с ней, Эшли относилась ко мне дружелюбнее, и между нами исчезала эта пропасть в пять лет, возникшая, когда сестра перешла в старшую школу и стала захлопывать двери перед моим носом. Забавно – но в следующие несколько лет, когда что-то шло вон из рук плохо, я мысленно возвращалась в тот день в машине Самнера, когда все было так хорошо.

Фольксваген Самнера был стареньким, синяя краска на нем местами облезла, а мотор заводился с ужасным рыком, сопровождающим едущих всю дорогу. Этот рокот был слышен еще до того, как Самнер подъезжал к нашему дому, так что я уже начинала кричать Эшли, что за ней приехал ее парень, и к тому моменту, как он останавливался у нашей подъездной дорожки, сестра готова была выходить. Самнер давно уже махнул рукой на звук, издаваемый машиной, и только посмеивался, называя этот рев своим личным саундтреком.

Поездка к морю занимала примерно четыре часа. В этой машине, с ее рокотом и включенным радио, было невозможно расслышать, что говорят на переднем сиденье, если ты сидишь на заднем. Поэтому я просто откинулась на спинку и смотрела в окно на проплывающие над нами облака и солнце, любуясь медленно опускающимся закатом. Когда мы свернули на дорогу, которая должна была привести нас к пляжу, Самнер переключил станцию и попал точно на какую-то танцевальную музыку. Мы все стали подпевать хором, вставляя свои собственные варианты слов, поскольку не знали правильных. В окна врывался теплый летний ветерок, где-то вдалеке догорали последние лучи солнца, моя сестра смеялась на переднем сиденье, а на небе уже зажигались первые звезды. Все было просто идеальным, как будто в этот момент ты получил все, о чем только мог мечтать.

В пляжном коттедже мы с Эшли поселились в одной комнате, родители – в другой, а Самнеру был отведен диванчик в гостиной, который мама сама разбирала для него. Диван стоял как раз с противоположной стороны от кровати Эшли, и они перестукивались каждый вечер через стену. Самнер был уверен, что может придумать собственный шифр, но Эшли стучала в стену, как придется, а в ответ на «зашифрованное сообщение» Самнера открывала дверь в гостиную и громким шепотом спрашивала: «Что ты сказал?». Он переводил, и они хихикали. Эшли никогда не смеялась так много, как тем летом с Самнером. Моя сестра всегда была тихой и вежливой, взрывы хохота совершенно не вписывались в ее стиль поведения, но, как я уже говорила, Самнер менял все. С ним она становилась веселой и бесшабашной, встряхивала волосами и широко улыбалась, была дружелюбной и солнечной, как само лето.

Когда я вспоминаю о той неделе, проведенной на пляже в Вирджинии, я легко могу описать каждую деталь, от купальника, который надевала каждый день, до запаха чистых простыней на моей кровати. Я помню мамино лицо, усыпанное веснушками, папу, который обнимал ее за талию и целовал в щеку. Я помню, как собирала ракушки, и как по ночам шум прибоя за окном пел мне свою колыбельную. Я помню каждую из прогулок, на которые мы выбирались вечерами и кидали друг другу дешевый диск фрисби, пока не стемнеет настолько, что ты перестаешь вообще что-либо видеть. Эту неделю я помню, как ничто другое.

Когда отдых закончился, мы с родителями уехали домой, оставив Самнера и Эшли еще на один день на море. В моей обуви был песок с пляжа, а в косметичке лежали ракушки, и я в любой момент могла сжать их в ладонях и представить, что я все еще там, в Вирджинии. Но звук газонокосилки мистера Хэвлока, нашего соседа, напомнил мне, что все закончилось, и я уже дома. Здесь был какой-то другой мир, и в первую ночь после приезда я долго не могла заснуть, сидя на своей кровати и думая об океане и бесконечно высоком небе.

***

На свадебном приеме гости ходили туда-сюда с бокалами шампанского в руках, группа играла какую-то веселую музыку, а я искала отца. Спустя десять миллионов лет я, наконец, обнаружила его в толпе людей, смеющихся и поздравляющих счастливого жениха. Он заметил меня, стоящую в стороне, и потянул к себе, обнимая на глазах у всех своих гостей. Я почувствовала привычную неловкость, когда, встав возле отца, оказалась выше, чем он. Знаете, это как-то странно – смотреть сверху вниз на своих родителей.

- Хейвен, - он потрепал меня по щеке, - милая, тебе здесь нравится? Хочешь чего-нибудь поесть?

- Нет, спасибо, - я вежливо покачала головой. Мимо нас прошла еще одна группа с «наилучшими пожеланиями», и, даже не остановившись, прокричала, как все они рады за папу и Лорну. – Я рада, что ты счастлив, папочка. – Наверное, сказать это было правильно в тот момент.

- Спасибо, моя хорошая. Она – это просто что-то, правда?

Конечно же, он смотрел на Лорну в другом конце зала, тоже окруженную толпой подружек и показывающую им кольцо. Поймав наши взгляды, она помахала мне и послала воздушный поцелуй папе, а он в ответ (стыдно сказать!) притворился, что ловит его.

- Да, она милая, - согласилась я, махнув Лорне в ответ.

- Для меня действительно важно, чтобы вы, девочки, не были слишком уж против всего этого, - серьезно сказал папа. – Я понимаю, последние полтора года были непростыми для вас, но сейчас все, кажется, наладилось, и вещи идут своим чередом. Вашей маме тоже этого хотелось бы.

У меня в животе что-то оборвалось. Мне не хотелось вспоминать сейчас о маме. Не поймите неправильно, но свадьба отца и его вступление в новую жизнь не казались мне правильным временем для рассуждений о том, чего хотела бы мама.

Пока я пыталась придумать ответ, к нам подошли Эшли с Льюисом.

- Папочка, я так счастлива, - сказала сестра, отпуская жениха и прижимаясь к папе. Ее глаза были слегка покрасневшими и опухшими – после клятв, сказанных отцом и Лорной у алтаря, Эшли и Льюису пришлось прогуляться несколько раз вокруг церкви, чтобы сестра успокоилась и перестала плакать. От счастья ли – мне оставалось лишь гадать. Теперь, перестав, наконец, беспрестанно вытирать глаза, Эшли обнимала папу, а Льюис оглядывал комнату, явно не зная, куда себя деть.

- Спасибо, милая, - папа поцеловал ее в макушку и посмотрел на будущего зятя поверх ее головы. – Скоро и ты к нам присоединишься, а, Льюис? Через месяц – или около того, верно?

- Двадцать девять дней, - вежливо поправил Льюис.

- Мы рады, что ты вступаешь в нашу семью, - сказал папа слегка заплетающимся языком. Можно подумать, наша семья была каким-то привилегированным обществом, и стать его членом было бы честью для любого. Наверное, Эшли тоже почувствовала, что эта фраза звучит как-то странно, потому что она вопросительно посмотрела на папу снизу вверх подозрительно блестящими (опять) глазами.

Весь праздник я слушала комментарии о том, какая же я высокая. Все говорили это – а потом спохватывались и пытались убедить меня, что это замечательно. Ну конечно же, кто не мечтает быть гигантом в пятнадцать! Я сутулилась и съеживалась, но Эшли (а обычно это была мама), без конца тыкала меня пальцем в спину, заставляя выпрямиться. Господи, мне всего-то хотелось сжаться в комочек и закатиться под один из столов, просидев там до конца свадьбы – разве я прошу так много?..

Через четыре часа, несколько тарелок еды и пару коротких разговоров с незнакомыми людьми о том, о сем, мы поехали домой. Эшли выпила достаточно, чтобы не быть в состоянии вести машину, поэтому нас вез домой Льюис, оставив ее машину на парковке, чтобы забрать ее завтра. Сестра разговаривала слишком громко и беспрестанно целовала его, а я смирно сидела на заднем сиденье, думая о том, как быстро проходит лето. Вроде всего ничего – а вот уже через месяц меня ждет возвращение в школу, новые ручки и тетради, а Эшли уедет из нашего дома, и комната напротив моей опустеет. Они с Льюисом собирались поселиться в Рок Ридже, где уже купили двухкомнатую квартиру. На полу они уже положили ковер персикового цвета, а неподалеку от их дома был общественный бассейн, куда они могли ходить по бессрочному абонементу. У Эшли уже даже была пачка визиток с новым адресом: «Миссис Эшли Уоршер, 5 «А», Рок Ридж». Моя сестра была готова стать кем-то другим. Она забирала из дома все свои истории, свою татуировку и все свои драмы в новое место, оставляя нам лишь воспоминания о себе – и свою пустую комнату.

Когда мы добрались до дома, мама все еще была в саду. Уже стемнело, но я могла различить ее силуэт в свете фонарей на подъездной дорожке, когда она окапывала розовые кусты. Она посадила их еще до ухода отца, так что сейчас они уже успели разрастись и стать по-настоящему прекрасными. А после того, как папа ушел, мама всерьез занялась садоводством – и теперь у нас росли герань и циннии, за которыми она ухаживала, словно они были третьим ее ребенком.

После развода мама изменилась. И дело было даже не в психологической группе, не в Барри Манилоу (кстати, я никогда не понимала, что она нашла в этом певце), а в Лидии Котрелл.

Лидия была нашей соседкой из дома напротив, она тоже была в разводе, и переехала в этот район в тот же самый день, когда уехал отец. Уже через две недели они стали общаться, обмениваться книгами – и мама увлеклась садоводством, постепенно отходя от удара, нанесенного всем нам отцом. Она купила рассаду и садовый инвентарь и начала проводить все больше времени на заднем дворике в окружении лопаток, грабель и пакетов с семенами – циннии, герань, розы, многолетние и однолетние растения… Я совершенно не разбиралась во всем этом, но была без ума от названий: гладиолус, хризантема, астра – все они звучали, как имена обитателей разных необычных мест.

На следующее лето у мамы уже был лучший сад во всей округе, некоторые соседи даже останавливались и нашей подъездной дорожки, любуясь на клумбы – яркие, изящные и невероятные одновременно. На нашем кухонном столе теперь постоянно стоял большой букет, а запах свежих цветов наполнял весь дом вплоть до октября. А что касается меня – мне нравилось видеть маму, поглощенную чем-то. С этими цветами она словно оживала, и я была рада, что все произошедшее не разбило ее. Ну, или разбило не настолько сильно.

- Ну, как все прошло? – она улыбнулась, встречая нас. Я протянула ей букет невесты, который специально привезла домой для нее. Мама внимательно изучила цветы. – Как красиво! Знаешь, как они называются? Синюхи голубые. Надо же, я никогда раньше не видела их в букетах. Может, стоит посадить несколько в следующем году, как ты считаешь? – она вытерла руки о рабочий фартук и перехватила букет поудобнее.

- Прошло нормально, - отозвалась я, - и еда была вкусная.

- Как и всегда на свадьбах, - усмехнулась мама, затем протянула мне несколько лепестков.

- Что это?

- Лепестки лимона, - она растерла один в пальцах и поднесла руку к лицу. – Мне так нравится их запах!

Позади послышался смех Эшли, затем голос Льюиса, что-то успокаивающе говорящий ей.

- Эшли напилась, мам, - сказала я, но мама только улыбнулась в ответ. – Миллион бокалов вина – или что-то вроде этого.

- Ничего страшного, - мягко отозвалась она. – У каждого свои способы пройти через что-то.

У меня было, что ответить на это – сарказм, грубость, насмешка, но взглянув на мамино лицо, я промолчала. В конце концов, и она тоже использовала свой способ – садоводство.

Мама прошла в дом и включила воду, чтобы вымыть руки. Издалека, в неярком кухонном свете, она выглядела почти как Эшли: длинные волосы плавно стекали по спине, маленькие аккуратные ножки выглядели изящными даже в старых разбитых кроссовках, которые она надевала для работы в саду, а потертые старые джинсы ничуть не портили ее миниатюрную фигуру. Глядя на нее и гадая, как она чувствовала себя на протяжении всего этого дня, я машинально растерла в пальцах лепестки лимона и тоже поднесла руку к лицу, вдыхая приятный терпковатый запах.

Глава 3

Следующим утром я проснулась с каким-то свадебным кризисом на душе. В июле все это казалось таким далеким, но время летело невероятно быстро – и вот уже одна свадьба позади, а впереди нас ждет еще одна.

Мне не хотелось вставать, так что в восемь утра я все еще валялась в своей кровати, глядя в потолок. Снизу донесся стук в дверь, а затем послышались громкий веселый голос Лидии Котрелл и мягкий, спокойный – мамин. Они прошли на кухню, и я прислушивалась к звону вилок и шуму кофемашины. Они обсуждали списки приглашенных и какие-то детали по оформлению: Лидия была неофициальным организатором свадьбы Эшли. Она арендовала зал, сделала заявку в церкви, выбирала цветы и прочее, прочее, прочее. По ее голосу всегда можно было понять, как идет подготовка – и сегодня мне стало ясно, что возникли какие-то проблемы.