Болтливая служанка. Приговорённый умирает в пять. Я убил призрака

— Не надейтесь, что вы так легко отделаетесь! Запоздалой откровенностью не загладить прошлого двуличия…

Лазарь прикрыл правый глаз, вопросительно вздернув левую бровь:

— Какое двуличие! Дорогой мэтр, освежите ваши воспоминания. С самого начала я решил держать ответ перед правосудием. Если я в ходе процесса и передумал, так это под дружеским давлением моего советника, великого Лежанвье, который, гарантируя мне оправдание благодаря его искусству и авторитету, убедил меня не признавать себя виновным. И с этой минуты уже не повторный процесс надо мной, а вновь открывшийся процесс над вами привлечет несметные толпы. Согласен, вы будете все отрицать, возражать самым энергичным образом. Но скажите на милость, кто из нас двоих имеет больше шансов быть услышанным? Раскаявшийся, измученный бессонницей человек, который бросил на весы собственную жизнь, или же краснобай адвокат, ремесло которого в том и состоит, чтобы лгать всем и вся?..

«Я люблю вас, дорогой, но я восхищаюсь и мэтром Лежанвье, великим Лежанвье, поборником справедливости, надеждой угнетенных, удачливым победителем в самых безнадежных процессах. Если бы я перестала восхищаться одним, то, вероятно, разлюбила бы и другого…»

— Негодяй! — сказал Лежанвье. — Гнусный негодяй!

На этот раз — громко и отчетливо.

Помимо поблекшей фотокарточки Франсье, красной тетрадки, бутылки шотландского виски, пластмассовых стаканчиков и других необычных предметов, третий ящик в левой тумбе стола содержал заряженный автоматический пистолет.

Адвокат ощупью отыскал его и в полумраке ящика снял с предохранителя, но тут во входную дверь трижды позвонили. Дзинь, дзинь, дзинь.

— Не хватайтесь за топор. Ставлю десять против одного, что это госпожа Лежанвье, — произнес Лазарь.

Лежанвье отпер входную дверь, и тотчас его прохватило холодом. Кромешная тьма.

— Это ты?

— А кто же еще?

Жизнерадостным вихрем Диана ворвалась в кабинет и вмиг застыла.

— Кто здесь?

Лазарь поднялся и изогнулся в изысканном поклоне.

— Вы представите меня, дорогой мэтр? Впрочем, это, может быть, и ни к чему: мадам, наверно, видела меня на суде? — продолжал он на одном дыхании, завладев рукой Дианы и поднося ее к губам. — Я многим обязан мэтру Лежанвье, и в первую очередь — такой встречей… Как вам Жавель?

— Сыро, — ответила Диана.

— И сверх меры расхвалено, не так ли? Я знаю места и получше.

— Следовало бы пригласить его к нам на ужин, — задумчиво сказала Диана, когда Лежанвье выключал светильник в форме тюльпана между их кроватями. — Я нахожу его весьма симпатичным.

Ответа не последовало.

— Вы сердитесь на меня, дорогой, за то, что я поехала с Билли и Дото? Потрясное местечко.

Снова молчание.

— Дорогой! Вы спите?

Вернер Лежанвье не спал. Он думал о Лазаре.

Лазарь тоже оказался в своем роде «потрясным».

III

Спустя несколько дней, приглашенные неутомимыми Билли и Дото, Вернер и Диана Лежанвье провели вечер в «Астролябии», только что открывшемся кабаре-дансинге, и вернулись часа в три ночи. Водить Лежанвье не любил и оставлял свой «мерседес» в гараже всякий раз, когда можно было воспользоваться чужой машиной. Доставив домой сонную Дото, Билли вызвался их подвезти.

— Как насчет night cap[6]? — предложила ему Диана, когда они прибыли к месту назначения.

— С удовольствием, богиня! Если только мэтр не слишком устал…

И впрямь измотанный, адвокат не раз предпринимал тщетные попытки положить конец сегодняшнему кутежу — даже вознамерился было вернуться домой один.

— Ему тоже не помешает night cap… Не правда ли, дорогой мэтр?

Лежанвье промолчал. Он смотрел на Диану, легко взбегавшую по лестнице — у нее были самые красивые на свете ножки, — и мысленно обрекал Билли на все муки ада.

— Возьмите на себя роль бармена. Билли, и не забудьте настойку ангостуры[7], да побольше. Вы ведь знаете мой вкус. Я только сменю туфли.

Двое мужчин прошли в гостиную с несколько принужденным видом, как и всегда, когда они оставались наедине: Билли побаивался нарваться на грубость, Лежанвье — показать себя ревнивым мужем.

Гость направился к бару, хозяин же включил все лампы, потом радиоприемник.

Оба готовы были спорить, что Диана сменит не только туфли, но и платье, а может быть, и прическу. И оба проиграли бы.

Она спустилась очень быстро, растерянная.

— Вернер!.. Ее дверь была приоткрыта, я толкнула ее… Жоэллы нет дома!

У адвоката, больше раздосадованного, чем встревоженного, все-таки кольнуло сердце.

— Разве она сегодня не у подруги?

— Да, у Жессики Оранж. Но ведь вы знаете, какие у той допотопные предки. Фабрис всегда привозил Жоэллу к полуночи, за исключением одного воскресенья, когда он приехал с ней во втором часу ночи. Вы в тот раз так напустились на беднягу что он весь побелел.

— Белый Оранж — недурно! — ввернул Билли.

Лежанвье пропустил эту реплику мимо ушей: он уже снял трубку телефона и накручивал диск.

— Алло? — после нескончаемого ожидания произнес на том конце провода заспанный голос. — Повесьте трубку, вы ошиблись!

— Фабрис Оранж?

— Он самый. Говорите тише. Мама спит, а папа ей помогает.

— Это Вернер Лежанвье. Извините, что я звоню так поздно, но дело в том, что Жоэлла до сих пор не вернулась. Она вроде бы собиралась провести нынешний вечер у вас?

Фабрис Оранж принялся бормотать что-то невнятное.

— Что он говорит? — забеспокоилась Диана. — Не отступайте, пусть выложит все начистоту!

Лежанвье слушал нахмурив брови: его собеседник никак не мог закруглиться.

— Благодарю вас, мой юный друг, для своего возраста вы не так уж неумело лжете! — сухо заключил адвокат и положил трубку.

— Что сказал Фабрис? — снова спросила Диана.

— Сказал, что привез Жоэллу сюда в обычное время, к полуночи, но он явно обеспечивал ей алиби. Обычная круговая порука молодых… Совершенно очевидно, что сегодня Жоэлла была не у Оранжей.

— А где же?

— Я бы и сам хотел это знать.

Лежанвье не любил Жоэллу, которая нисколько не походила на него — как, впрочем, и на Франсье. Тем не менее он гордился тем, что дал ей хорошее воспитание, не скупился ни на ласку, ни на нравоучения, как в доброе старое время. Когда она увлекалась танцами, он оплачивал ей учителя. Когда она охладела к танцам, он принялся водить ее по музеям, а когда ею овладела страсть к живописи, он оплатил ей длительное пребывание во Флоренции и в Риме. Когда она покончила с Италией — и с живописью, — он начал бывать с ней в «Комеди Франсез», в концертном зале «Плейель», в знаменитых кафе на площади Сен-Жермен-де-Пре, позволяя ей веселиться до изнеможения. Само собой разумеется, до его, Вернера, изнеможения. Такой же старомодный отец, как Филибер Оранж, он не отказывал дочери ни в чем, кроме ночных пирушек, но сейчас, на пороге своего восемнадцатилетия, Жоэлла, похоже, решила разрушить стены темницы…

— Говорила же я, что эта маленькая негодница водит вас за нос! — с неожиданной злобой воскликнула Диана, призывая Билли в свидетели. — И вот результат вашего либерального воспитания! В кои-то веки возвращаемся домой в три часа ночи, и приходится звонить посторонним людям, чтобы узнать, куда запропастилась ваша дочь!

Диана отвечала Жоэлле такой же неприязнью, но уж это в объяснениях не нуждалось. Жоэлла находила Диану некрасивой и вульгарной, как и всех женщин, окружавших ее отца; чтобы Жоэлла, которая была если не красивее, то, во всяком случае, моложе Дианы, не устроила на свадьбе скандал, ее пришлось отправить в Савойю, к дальним (в прямом и в переносном смысле) родственникам.

— Без четверти четыре! — кисло заметила Диана. — Не мне вам советовать, дорогой мэтр, но, будь Жоэлла моей дочерью, я обратилась бы в полицию.

Лежанвье пребывал в нерешительности. Сердце его колотилось у самого горла.

— Выпейте глоток, дорогой мэтр! — вмешался Билли — он все еще был здесь. — И позвоните… Лапушка права…

Лапушка?.. Правда, Билли Гамбург называл так всех женщин, но все же момент для подобной фамильярности, как показалась Вернеру Лежанвье, был выбран неудачно. Позволил бы он себе когда-нибудь назвать «лапушкой» Дото?..

— Алло! — нетерпеливо выкрикнул адвокат в трубку. — Алло!

— Уголовная полиция, — отозвался равнодушный, но властный голос.

Лежанвье положил трубку на рычаг. Он вдруг понял, с кем ушла Жоэлла, и решил, что блюстителям порядка это знать совершенно необязательно.

Пять часов утра.

Билли Гамбург наконец убрался — после слезливого звонка Дото. Диана с сожалением поднялась в свою комнату.

У дома с визгом затормозил автомобиль и укатил прежде, чем в замочной скважине звякнул ключ. Тихонько отворилась и затворилась входная дверь, и по плиточному полу вестибюля бесшумно заскользили мягкие мокасины.

На пороге своего кабинета показался Вернер Лежанвье — он успел облачиться в тонкий домашний халат, который только подчеркивал его тучность.

— Жоэлла!

Девушка, которая поднялась уже до середины лестничного пролета, удивленно обернулась.

— Привет, Вэ-Эл!

— Мне нужно с тобой поговорить.

— В такое время? А завтра нельзя?

— К сожалению, нет.

— Ну давай, — вздохнула Жоэлла.

Адвоката, как всегда, покоробил наряд дочери — короткое пальто с капюшоном и джинсы, — делавший ее этаким неудавшимся мальчишкой.

— Где ты была?

— Какая разница?

— Я спрашиваю: где ты была?

— В «Розовой розе» — это тебе что-нибудь говорит?

— Рок-н-ролльное кабаре?

— Да, самое модное.

— И… кто же привез тебя домой?

Жоэлла подошла к креслу, плюхнулась в него, повернула колпак торшера, чтобы свет не падал прямо на нее, закинула ногу, на ногу и закурила вытащенную из кармана измятую сигарету.

— Допрос третьей степени, Вэ-Эл? В таком случае я буду говорить только в присутствии своего адвоката!

Лежанвье, который стоял за письменным столом, упираясь в него ладонями, с большим трудом сдержался.

— До сих пор я, кажется, не злоупотреблял своими отцовскими правами, — сказал он, взвешивая каждое слово. — Вероятно, я даже грешил излишней снисходительностью, о чем свидетельствует твоя развязность. Мне бы не хотелось прибегать к крайним мерам.

— Узнаю голос Дианы, — ответила Жоэлла. — Ради бога, Вэ-Эл, не надо проповедей, ты не на публике! — Она нервно затушила сигарету. — Хочешь знать, с кем я была? Изволь, я скажу. С мужчиной. Или тебе еще подавай, как его зовут?

— Вот именно, — отрезал Лежанвье. — Мы с Дианой были уверены, что ты у Оранжей. Ты обманула нас… — добавил он для полной ясности.

Жоэлла замотала своим «конским хвостом»:

— Возражаю! Все получилось неумышленно… Я действительно договорилась встретиться с Жессикой. Но когда я собиралась к ней, пришел Тони и забрал меня.

— Тони?

— Тони Лазарь.

Хотя Вернер Лежанвье и ожидал услышать это имя, он все равно словно получил удар под дых.

— Так значит, ты не в первый раз встречалась с этим человеком?

— Да нет… В пятый или в шестой… В общем, всякий раз, когда он приводил сюда…

— И ты пошла с ним по первому его зову?

— В моих глазах он обладает одним неоспоримым преимуществом.

— Каким же?