– И Древним, и Паломникам нужно есть. Пища – горючее живой плоти. Некоторые из отступников идут в пищу свежими, а иногда мясо лучше хорошенько просушить или придать ему нежность, дав слегка подгнить.
– Вы едите человечину?
– И ты станешь есть, раз ступил на этот Путь. Человеческое мясо несет в себе частицы душ мертвых. Поедая человеческое мясо, ты впитываешь частицы душ других людей. Становишься сильнее.
Так вот откуда взялись обглоданные останки во дворе замка! Теперь Викториан начал что-то понимать.
– Значит, это своего рода хранилище мяса? Скотобойня?
– Да.
Незнакомец достал из-под фартука мясницкий нож.
– Пойдем. Тебе нужно будет мясо, раз ты пришел сюда.
– Нет, мне нужно не мясо. Мне нужно к Колодцу. Зеленый…
Но незнакомец перебил его:
– Отношения с Древними – интимная часть твоей жизни в этом подземном мире. Ты можешь при всех испражняться или заниматься любовью, но твои отношения с Древними касаются только тебя. Никто не должен знать, в каком облике являются к тебе они или их посланцы. Но в любом случае тебе нужно будет общаться с Библиотекарем, а он очень любит свежее мясо.
Викториану ничего не оставалось, как только кивнуть.
– Хорошо… А как зовут вас?
– Можешь звать меня Мясником, хотя в верхнем мире меня когда-то называли Вальтером.
– Вы иностранец?
– Некогда жил в Австрии.
– Но ваш русский безупречен.
Вальтер лишь равнодушно пожал плечами.
Он направился к клеткам, потом остановился и критически осмотрел Викториана, одетого в темно-синий спортивный костюм с белой надписью «Динамо» на груди.
– Ты испортишь свою одежду. Вернувшись в Верхний мир, будешь привлекать внимание.
Викториан кивнул.
– Раздевайся!
– Прямо здесь?
– Какая разница.
Вначале Викториану показалось, что вот так вот раздеваться на лобном месте неудобно, но, подумав, он решил подчиниться. Здесь действовали свои законы, и именно неприятие общечеловеческой морали и принесло его сюда на волнах Искусства.
Викториан стал раздеваться. Мясник подошел ближе, взял одежду Викториана и скрутил ее в тугой узел. Потом протянул узел Колдуну.
– Постарайся не испачкать ее в крови. Кровь всегда выдает себя. Она – предательница, и никогда не знаешь, на каком участке пути предаст она тебя, потому что она слишком верна законам людей. Более того, она во многом и диктует эти законы, не подчиняясь силам Искусства.
Они подошли к клеткам.
Какими были обитатели клеток – убогие люди, закутанные в вонючее тряпье? Викториан не стал смотреть. Он боялся. Ему не хотелось знать, каковы они. Не хотелось встречаться взглядом с их глазами, от боли вылезающими из орбит, не хотелось разглядывать вспоротые животы с вывороченными наружу кишками, среди которых извивались белые черви – или иссушенные мумии, в которых слабый огонек жизни теплился только благодаря заклятиям Искусства. Ад грешников – вот как назвал бы он эти Соты Любви. Кошмары и без того очень часто гостили в снах Викториана, а лелеять их, давая им новую пищу, у Колдуна не было никакого желания.
Мясник, словно обезьяна, пополз наверх. Викториан, оставив вещи подальше от клеток, последовал за ним. Они пробирались через переплетение каменных джунглей, поднимаясь выше и выше, к потолку пещеры. Один раз кто-то, просунув руку сквозь прутья клетки, схватил Викториана за ногу. Он услышал мольбы, почувствовал, как цепко сжали его лодыжку пальцы несчастного, но, заметивший это вовремя Мясник рубанул по руке, высунувшейся из клетки, разом отхватив несколько пальцев. Он на лету подхватил один из пальцев, из которого сочилась кровь, и запихнул его в рот. Палец торчал между его губ, как толстая кубинская сигара, увенчанная ногтем.
– Хоть кровь и предательница, она приятна на вкус, – проговорил Мясник, не выпуская пальца изо рта.
Наконец они остановились.
В клетке висело мертвое, но еще не выпотрошенное человеческое тело.
Ноги мертвеца были обмотаны цепью, прикрепленной к потолку клетки. Его руки свисали почти до пола. Вены были перерезаны, а предплечья перетянуты толстыми жгутами. Кожа вокруг них посинела. Приглядевшись, Викториан понял, что жгуты затянуты для того, чтобы замедлить кровотечение. Раз человек должен умереть, то пусть смерть будет если не мучительной, то хотя бы долгой. Кровь мертвеца стекала в огромный медный таз, стоящий под повешенным. Викториан заметил, что мертвец провисел уже достаточно долго: кровь в тазу свернулась, покрывшись коркой.
Спутник Викториана присел над тазом, ударом мясницкого ножа проломил тонкую корку спекшейся крови, при этом окунув нож почти по самую рукоятку в густую жидкость, казавшуюся черной в тусклом свете подземного мира. Потом он облизал клинок и снова улыбнулся.
– Хорошее мясо – хорошая кровь. Люди – самые беспощадные хищники. Но только отведав мяса своих братьев, человек может стать человеком.
Затем уверенными движениями он срезал с тела мертвеца несколько тонких ломтей. Мясо в тусклом свете подземелья тоже казалось черным. Виктор поймал себя на том, что, разглядывая куски мертвой плоти, он пытается найти признаки разложения – белых червей, до отвала наевшихся мертвечиной.
– Пока тебе хватит, – объявил Мясник.
Сложив мясо в кожаный мешочек, он протянул его Викториану.
– Обратную дорогу найдешь?
– Я не знаю, в какой стороне Колодец.
Незнакомец покачал головой.
– Не думай о том, куда идти. Просто пожелай там оказаться, и ноги сами принесут тебя. Искусство отвергает разумность человеческой мысли, как человечество отвергает разумность мысли животного. Искусство само ведет человека.
Викториан кивнул. Он уже читал о чем-то подобном – хотя, если честно, не помнил где и очень смутно помнил содержание того текста, который тогда показался ему совершенно бессмысленным и непонятным.
Спускаться с пирамиды клеток оказалось намного сложнее, чем подниматься. Кроме узла с одеждой у Викториана имелся кожаный мешок с мертвечиной, а путешествие среди каменных клеток на высоте нескольких десятков метров и без того было небезопасным, если даже забыть о чересчур агрессивных пленниках.
Спустившись, Викториан остановился и перевел дыхание. Посмотрел назад, вверх, но ряды клеток терялись во тьме, и той клетки, где остался Мясник, видно не было.
Вздохнув, Викториан забросил за спину мешочек с мясом, взял под мышку узел с одеждой и закрыл глаза. Он несколько раз повернулся вокруг оси, словно играл в жмурки, – пока окончательно не потерял ощущения направления и уже не мог сказать, с какой стороны от него возвышаются клетки. Потом, не открывая глаз, он зашагал вперед.
Через некоторое время, несколько раз споткнувшись, он все же открыл глаза, продолжая шагать в том же направлении. Скоро клетки растаяли во тьме у него за спиной, но впереди не было ничего, кроме тьмы – тьмы подземного мира.
Мясник оказался прав. Вскоре Викториан увидел впереди какую-то постройку. Он не узнал ее. Лишь обойдя вокруг гладкой каменной стены и оказавшись перед воротами с двумя безмолвными и неподвижными стражами, он понял, что просто вышел к замку с другой стороны.
Снова ступил он на резные камни мостовой, снова увидел «кабинки исповеди», выстроившиеся вокруг Колодца. Он был здесь совсем недавно, но казалось, с того времени прошла целая вечность. Викториан уже успел соскучиться по этому месту, и теперь, попав сюда, чувствовал себя как странник, вернувшийся на родину.
Фартук из
Библиотекарь!
Викториан так и не смог распознать, какого пола это ужасное существо с сифилитически провалившимся носом, прыщами, гнойниками и лишаями по всему телу, головой, увенчанной пухом белых стариковских волос, сквозь которые проглядывала пятнистая, желтая, как пергамент, кожа. А его зубы! Они были тонкими, как иглы, и сверкали молочной белизной кости – зубы хищника, привыкшего питаться сырым мясом. Вначале Викториан подумал, что Библиотекарь страшно стар, но потом Мясник (единственный разговорчивый Посвященный, которого встретил Викториан) сказал, что дело не в возрасте – хотя Библиотекарь и правда был стар. Дело в заклятиях. Когда имеешь дело с заклятиями, твои годы тают как свечка, даже если впереди у тебя целая вечность.
Два дня Викториан провел в библиотеке, перелистывая огромные тома, где бумагой тоже служила
Ужасные книги! Книги боли. Книги смерти. Когда Викториан впервые коснулся пожелтевших страниц, ему показалось, что на мгновение на него обрушилась боль всех этих людей, присягнувших на верность Искусству, но совершивших против него преступления. На мгновение он понял, насколько ужасно то, что здесь происходит. Он попал в место, где человеческая жизнь не имела значения, где человеческая плоть была самым дешевым сырьем.
Детально изучать книги, даже хотя бы прочитать одну из них, у Викториана не было времени. Он взял первую попавшуюся, открыл наугад. Пробежал глазами по строчкам колдовских знаков. Что нового он узнал? Трудно сказать. Слишком кратким было его Паломничество. Обрывки историй, фрагменты заклинаний… Но за эти дни он узнал самое главное: живя изгоями на границе своего мира и мира людей, ютясь в глубинах Колодца, который был колодцем лишь по названию, а на самом деле представлял собой некую бездну, физическую природу которой невозможно, да и не нужно объяснять, Древние правили его миром по собственному усмотрению, определяя ход человеческой истории. Надо было лишь осознать факт существования бездны, обитатели которой, как гурманы, питались человеческими эмоциями. Страх и боль, сытость и голод, чувство полового удовлетворения – вот чем питались Древние. Слабые эмоции радости и возвышенной любви были им чужды.
И еще Викториан понял, что все Посвященные – торгаши, за знание нечеловеческого платящие жизнями своих соплеменников. Там, наверху, они вели нормальную жизнь – были бухгалтерами и инженерами, верными супругами и заботливыми родителями; тут они становились пожирателями плоти.
Никогда не забудет Викториан первую кормежку (никакое другое слово не подошло бы к этому действу).
Мясник, встретившись с Викторианом, дал ему мяса. В замке было немало таких, кого поход за мясом отвлек бы от важных дел. Для них Мясник и устраивал кормежки.
Ударил гонг, и Викториан подошел к узкому стрельчатому окну библиотеки – у той стены, что выходила во двор замка. В ворота вошел Мясник, а вместе с ним еще трое Посвященных. Они, словно бурлаки, тащили цепи с огромными крюками на конце. Эти ржавые крюки были воткнуты под ребра двух еще дергающихся людей. Несчастных волочили по плитам, и за ними оставался черный след. Викториан вначале не понял, что это. А потом догадка пронзила его разум. Кровь! За ними тянулся кровавый след.
Жертвы уже не могли кричать. Их крики напоминали хрипы.
Сопровождающие Мясника люди бойко подвесили тела, продев цепи в специально вцементированные в стену, проржавевшие от крови кольца. Стали подходить Посвященные. Мясник, ловко орудуя большим ножом, отрезал мясо. Вдали, у кабинок колодца, появилось несколько неясных теней-призраков. Древние или их посланцы. Оставаясь вдалеке, они лакомились болью. И тут Викториан заметил одно несоответствие.
От любой из десятка ран, что уже получили жертвы, любой нормальный человек давно скончался бы, но жертвы были живы, находились в сознании и мучались от нестерпимой боли. Недоумевая, Викториан повернулся к Библиотекарю, стоящему у соседнего окна и тоже наблюдавшему за происходящим.
– Почему они еще живы?
– Зачем же им умирать? Если они умрут или потеряют сознание, то не будут чувствовать боль. Древние лишатся лакомства. Поэтому они с помощью чар поддерживают жизнь в жалких телах этих еретиков.
– Но…
С изощренностью Искусства не могла сравниться даже средневековая инквизиция, безуспешно боровшаяся против доморощенного колдовства невежественных людей – бледной тени Искусства.
Викториан, стоявший у окна, отлично видел, как, получив из рук Мясника кровоточащие куски мяса, люди отходили в сторону и рвали зубами сырую плоть своих собратьев, словно хищные звери.
– Да и нам пора поесть, – заметил Библиотекарь. – Мясник дал тебе мяса?
Викториан лишь кивнул, не в силах отвести взгляд от происходящего во дворе. Не глядя, он протянул мешочек Библиотекарю.
– Пойдем!
Викториан с трудом оторвался от зрелища за окном и направился вслед за Библиотекарем и еще двумя Посвященными, которые, как и он, проводили время среди книг из человеческой кожи. Они спустились во двор, сели в кружок на каменной мостовой. Библиотекарь развязал мешочек Викториана, достал мясо.
Они разделили куски, и Викториан, держа в руке мягкий ломоть плоти, с ужасом смотрел, как Библиотекарь-зомби пожирал человечину. Слюна, смешанная с кровью, протянулась длинными блестящими нитями с потрескавшихся стариковских губ, капая на передник из человеческой кожи.
Наконец Викториан решился. Не глядя на мясо, он поднес его ко рту. Впился зубами, почувствовал солоноватый привкус крови – но сама плоть была пресной, сладковатой, хотя и достаточно мягкой, к удивлению Колдуна. Его зубы легко с ним справились. Он ел – вначале осторожно, но постепенно входя во вкус.
Он сидел среди Посвященных и пожирал человечину… Если бы ему рассказали об этом несколько дней назад или даже показали бы фото, он ни за что не поверил бы. Слишком нереальным был подземный мир, живущий по своим ужасным законам.
Посвященные спали в огромном зале. Всего около сотни мужчин и женщин. Именно там с Викторианом случилось то, что оставило в его памяти самый глубокий след.
В конце дня, узнав у Библиотекаря о том, что в мире, кроме Колодца, есть и другие Обители Древних, Викториан сидел и размышлял: сколько же всего на свете Посвященных? Почему их не обнаружили правоохранительные органы – ни в одной стране? А если обнаружили, почему об Искусстве не стало известно повсеместно? Может, сила Искусства оберегала Посвященных и от этого? Все это происходило задолго до столкновения Викториана с мафией и милицией, и он лишь смутно осознавал, какими силами сможет повелевать сам, когда станет силен.
Мысленно он витал в небесах, когда одна из женщин подошла и села рядом с ним. Женщины-посвященные, как и мужчины, в большинстве своем не отличались красотой, а нагота еще больше уродовала эту женщину, открывая все недостатки тела. Если бы Викториана спросили, он бы ответил, что и помыслить не мог заниматься с ними любовью, хотя за то краткое время, что провел в замке, несколько раз видел совокупляющиеся парочки. И хотя Викториан не спал со своей женой, предпочитая, как говорят в венерических диспансерах, «случайные связи», женщины-посвященные в сексуальном отношении его не привлекали совсем – впрочем, как и мужчины.
Но та женщина сама присела к нему на постель – деревянную койку с матрасом из человеческой кожи, набитой человеческим волосом. Она оказалась настойчивой, эта женщина. Она взяла Викториана за руку, вернув его из грез на землю, и тихо сказала:
– Если хочешь…
Викториан откачнулся. Во-первых, женщина явно не принадлежала к тем, кто получил красоту с помощью Искусства. А быть может… Может, тут, у Колодца, волшебная красота отступала, и в человеке проявлялась его истинная звериная натура, обычно скрытая маской наколдованной внешности, гримом культуры и париком цивилизации. Та же женщина, что сидела перед Викторианом, была именно такой, какой он ее видел: тонкие руки и ноги, перевитые сетью вен-червей, огромный обвислый и дряблый зад, большой живот, на который свешивались морщинистые дыни грудей. Длинные черные спутанные волосы, слипшиеся от чужой крови и сбитые в колтуны, желтые зубы, сверкающие колдовским огнем глаза, кривой нос. На мгновение опустив взгляд, Викториан подумал, что, если подземный мир и не Ад, то вот они, врата Ада – врата, ведущие в живот этой женщины.
Медленным движением, полным брезгливости, Викториан попытался отцепить ее руку от своего плеча, но ее пальцы с кривыми когтями цепко впились в его кожу.
– Я же знаю, ты хочешь меня.
Широко разведя ноги, она призывно прошептала:
– Возьми меня.
А дальше случилось совершенно необычное. Совершенно отчетливо сознавая, что даже за все сокровища мира он не стал бы трахать такую ведьму, Викториан потянулся к ней, впился пальцами в ее дряблое тело. Его фартук отлетел в сторону.
Так естественно выглядела она среди этих мрачных древних стен, в племени таких же, как она, к которым принадлежал и сам Викториан.
Он навалился на нее. Нетерпеливо стиснул пальцами мешки ее грудей, терзая ногтями киселеобразную плоть. Казалось, еще чуть-чуть, и он просто вырвет из них куски мяса. Это была не любовь, а безумие. Он рвал ее тело, насиловал, и ей это нравилось, она с удовольствием отдавалась ему.
Пот их грязных тел смешался. Викториану казалось, что он двигается в каком-то ужасном хлюпающем болоте.
Когда же все кончилось и Викториан оторвался от нее, женщина осталась лежать с широко разведенными ногами. Его вырвало.
Кто-то принес ему стакан воды.
Когда Викториан вычистил желудок, выблевав всю желчь вместе с плохо переваренными кусками человеческого мяса, его «дама» нежно потрепала его по плечу:
– Я знала, что тебе понравится…
Уже через несколько месяцев, вспоминая о случившемся, Викториан задумался над одной из странностей подземного мира. Нечистоты, человеческие испражнения, объедки – все это должно гнить и непереносимо вонять, но ничего подобного не было. Все отбросы, горы испражнений, озера мочи, что оставляли Паломники, постепенно ссыхались, а потом обращались в пыль. А кости убирал Мусорщик – один из тех, кто постоянно жил возле Колодца.
В чем заключался смысл его Паломничества? Что получил Викториан за два с половиной дня, что провел у мрачной обители Древних?
Поделиться книгой: