История одного взрыва (сборник)

Крихалев посмотрел на часы и обрезал ножницами ползущую бумагу. — Срочно расшифруйте, товарищ Озеров… — сказал он. — О результатах поездки доложите потом.

— Опять, кажется, по Ленинграду! — громко добавил он, подымаясь с места. На этот раз, видно, очень крупного калибра. Крихалев направился к выходу, провожаемый тревожными взглядами работавших у приборов людей. В подземной комнате опять стало тихо. Здесь находился звукометрический пункт. Это было сердце звуковой артиллерийской разведки осажденного города. Отсюда при помощи десятков чувствительных звукоприемников, микрофонов, расположенных в поле и соединенных проводами с регистрирующими приборами, велось наблюдение за звучанием пролетавших снарядов. В землянках находилась аппаратура, позволявшая определять по звуку местоположение неприятельской артиллерии. На движущейся бумажной ленте последовательно отмечалось тонкими чернильными зигзагами прохождение снаряда над тем или другим микрофоном. Измерения полученных кривых и вычисления позволяли установить точку на карте, откуда был пущен вражеский снаряд. Звукометрическая разведка, уже давно существовавшая во всех армиях, довольно точно указывает расположение стреляющих неприятельских орудий. Бессмысленный варварский обстрел Ленинграда начался недавно. С сознанием большой ответственности работали люди звукометрического пункта. Красноармеец Озеров, только что получивший задание, низко склонился над своим столом, изучая бумажную ленту, на которой было зарегистрировано прохождение нового снаряда. В землянку возвратился капитан Крихалев. Он принялся налаживать свой аппарат, вставляя в него новую ленту. Скоро журчание его машины слилось с общим равномерным шумом, производимым остальными приборами. Неожиданно Крихалев заинтересовался поведением красноармейца Озерова, сидевшего к нему спиной. Капитан стал все чаще посматривать в его сторону. Вначале ему показалось, что Озеров слишком много глядит по сторонам и следовательно не торопится с выполнением срочного задания. Затем он заметил, что красноармеец вытащил из кармана смятую ученическую тетрадь и принялся ее внимательно читать. Все это необыкновенно удивляло капитана. До сих пор красноармеец Озеро, бывший студент Ленинградского политехнического института, работавший при звукометрическом пункте вычислителем, служил примером дисциплинированности и подчеркнуто-аккуратной исполнительности. Несколько дней тому назад он предложил начальнику пункта отпустить его в Ленинград, с тем, чтобы получить из лаборатории, где он раньше работал, измерительные приборы, в которых временно ощущался большой недостаток. И вот сегодня, вернувшись из командировки, он держит себя очень странно.

Но то, что произошло дальше, окончательно поразило капитана.

Тихо и однообразно жужжали моторчики звукометрических машин. Иногда совсем приглушенно доносилась в землянку далекая артиллерийская канонада. Вдруг раздался громкий звук резко отодвигаемой и падающей табуретки.

Капитан увидел, как красноармеец Озеро быстро поднялся со своего места, держа в руках ученическую тетрадь, и, продолжая смотреть на нее широко открытыми глазами, бросился к выходу…

* * *

По тротуару одной из центральных ленинградских улиц почти бежала Зоя Леонтьева, аспирант Ленинградского политехнического института. Прохожие останавливались и, недоумевая, глядели ей вслед. Кроме взволнованного вида девушки, их интересовала одна маленькая подробность, которую, по-видимому, совершенно не замечала сама девушка. За ней явно неуклюже и неумело следил низкого роста ефрейтор, одетый в потрепанную серую солдатскую шинель. Сурово выглядела улица осажденного города. Нужно представить себе серое осеннее небо, мелкие капли влаги, почти висящие в воздухе, и блестящие от них гранитные фундаменты зданий. В разных, порой самых неожиданных местах регулируются моторы боевых самолетов. Тревожно разносится их гул, то возникающий громко, то медленно умолкающий. Люди, идущие вдоль тротуаров, торопливы и хмуры. Их лица особенно сосредоточенны. А над всем этим царит равномерный и глухой стук метронома, раздающийся изо всех уличных репродукторов. Медленен и как будто торжествен ритм этих ударов. Он проносится над городом, как бы управляя размеренностью его жизни. Ленинградцы привыкли к нему. Он как бы неотъемлем от забот дневной суеты и от напряженной тишины продолжительной ночи… Спокойный и медленный стук всегда говорит о том, что город-боец зорко стоит на страже. Но если тоскливый вой сирены, пробегающий по всей гамме, начиная от низких до самых высоких тонов, возвещает о приближении воздушной опасности, то вслед за ним возникает уже частый и нервный стук метронома. Город меняет свой пульс. Он начинает биться усиленно, быстро, как в напряженном организме, готовом к борьбе не на жизнь, а на смерть…

Зоя остановилась у подъезда большого здания. Тотчас же остановился невдалеке и ефрейтор, следовавший все время за ней. Когда девушка скрылась в дверях, он медленно перешел на противоположную сторону улицы и принялся с сосредоточенным видом скручивать из газетной бумаги длинную козью ножку.

Сжимая в руках пропуск, Зоя торопливо поднялась по широкой мраморной лестнице и скоро очутилась в просторном кабинете, обставленном мягкой кожаной мебелью. — Прошу садиться. Я вас слушаю, — раздался из-за стола добродушный голос.

Девушка заговорила быстро и энергично, нервно вертя в руках и без того измятый пропуск.

— Вы говорите, — сказал генерал, внимательно выслушавший ее объяснение, что это не могут быть обыкновенные снаряды? Так-так… Интересно… — Безусловно! — горячо продолжала девушка. — Моя установка, предназначенная для изучения электрических напряжений в атмосфере, не в состоянии реагировать на приближение обыкновенных снарядов. Это совершенно ясно… — Так-так… И что же вы предполагаете? — Можно предполагать все, что угодно, — продолжала девушка. Для меня ясно только одно: эти снаряды содержат в себе какое-то электрическое устройство… Может быть, немцы посылают нам… снаряды с автоматическим управлением или управляемые по радио… — закончила она робко. Генерал внимательно посмотрел на нее. — Что-то нам пока ничего не известно о таких снарядах… — медленно проговорил он. — Вот именно! Надо же принимать меры! заволновалась девушка. Через несколько минут генерал провожал Зою к выходу из своего кабинета. — Так, значит, условились… — говорил он, пожимая ей на прощание руку. — Только смотрите, зря подвергать себя опасности не стоит… Бомбоубежище-то у вас там есть? — Ничего… Не беспокойтесь. Всего хорошего!.. — проговорила девушка, улыбаясь, и скрылась за дверью, Скоро на мокром от дождя тротуаре можно опять было видеть Зою Леонтьеву, быстро возвращавшуюся обратно. За ней по-прежнему следовал маленький ефрейтор, весьма не искусно выполнявший свою роль сопровождающего. Особенно трудно ему пришлось, когда девушка села в трамвай. Он еле успел вскочить в тот же вагон. Ефрейтор не оставил ее и тогда, когда трамвай остановился у парка, где находился Политехнический институт. Стараясь быть незамеченным, шел он за ней по песчаным аллеям, то ускоряя, то замедляя шаги. Вдруг резкий оглушительный грохот ошеломил Зою с необыкновенной силой. Девушка свалилась на мокрую траву, инстинктивно схватившись руками за голову. Синие, быстро чередующиеся круги поплыли у нее перед глазами. Сквозь назойливый, звенящий в ушах шум послышался совсем недалекий, протяжный человеческий крик. «Что это такое? Неужели я ранена?…» смутно промелькнуло в голове у Зои. Подняться ей удалось с большими усилиями. Она увидела сзади себя облако черного дыма. Оттуда слышался тяжелый и приглушенный стон. «Это снаряд», пронеслось у нее в сознании. Когда дым немного рассеялся, можно было разглядеть, что вблизи разбитого дерева лежит на животе маленького роста человек в длинной, разорванной во многих местах и красной от крови шинели. Вся испачканная кровью, тащила Зоя повиснувшего у нее на плече и еле передвигавшего ноги раненого ефрейтора. Совсем недалеко продолжали через равные промежутки рваться снаряды. Они пронзительно свистели, улюлюкали, а иногда проносились над головой со страшным ревом. Вблизи никого не было видно. Обычно в таких случаях люди прятались в бомбоубежища или плотно прижимались к стенам. Наконец у самого входа в институтское здание обессилевшую девушку встретили два красноармейца. Они бросились ей на помощь и бережно приняли на руки стонущего человека.

— Вот беда-то какая!.. — услышала Зоя сожалеющий голос одного из красноармейцев. — Положить-то некуда! Госпиталь еще не развернут. Врачей поблизости нет. Куда же мы его понесем? А?…

— Несите его ко мне наверх, — проговорила Зоя и быстро зашагала вперед, указывая путь. Длинный институтский коридор гулко отозвался на тяжелые приглушенные стоны. Перед дверью в свою лабораторию девушка удивленно остановилась. У входа стоял часовой, глядевший на ее испачканное кровью пальто немного подозрительно. — Вы куда, гражданочка? — Мне сюда. Это моя лаборатория! Я здесь работаю, — ответила Зоя. — Предъявите документы!

3оя протянула ему свое старое институтское удостоверение.

— Леонтьева… Все в порядке. Можете открывать дверь. — проговорил часовой. — А кроме вас, никого не приказано сюда пускать… В это время красноармейцы осторожно поднесли к дверям раненого. — Тут вот только что ранило снарядом товарища, — обратилась к часовому Зоя. — Нужно сделать перевязку. У меня там есть санитарная сумка.

— Вот уж не знаю… Приказано только вас… Конечно, человек раненный… это видно.

— Да кто вам приказал? Кто вас сюда поставил? заволновалась Зоя. Поставил меня сюда лейтенант Ковалев, — ответил боец. — Он же дал мне соответствующую инструкцию. Зоя поняла, что спорить бесполезно. Она прекрасно знала всю строгость воинского устава. В углу коридора, у окна, с помощью красноармейцев, притащивших снизу матрац, было устроено ложе для раненого. Преодолевая усталость, девушка принялась за перевязку. Раненый немного успокоился. Он долго смотрел на Зою тусклым и печальным взглядом, тяжело дыша и облизывая языком засохшие губы. Начинало темнеть. Далеко в конце коридора показались два санитара с носилками. Они шли, громко стуча сапогами и разговаривая на ходу. Как заметила Зоя, их появление вызвало у лежавшего на полу ефрейтора какое-то беспокойство. Он делал видимые усилия, чтобы подозвать ее к себе. Девушка поднялась со стула и наклонилась над раненым. Она внимательно стала, прислушиваться к его слабому шепоту. Но ей удалось разобрать лишь невнятные обрывки фраз: — …За вами… следили… Вы хороший человек… Спасибо… Будьте осторожны… Я, наверно, умру… О-o-ой!..

Дальше раздался глубокий стон, раненый закрыл глаза, и его лицо исказилось от боли.

Подошли санитары. Тревожно смотрела Зоя вдоль коридора, провожая взглядом удаляющиеся носилки. Странные слова умирающего звучали у нее в ушах.

«За вами следили… Будьте осторожны…» Что все это значит?» думала Зоя. Она вспомнила о свете карманного фонарика, виденном в окнах лаборатории, и об исчезновении тетради.

Девушкой овладело смутное чувство нависшей опасности.

* * *

Перед начальником звукометрического пункта стоял капитан Крихалев. Сейчас пятнадцать часов восемнадцать минут, — говорил он, глядя на ручные часы. — Если мы выйдем через четверть часа…

— А где этот Политехнический институт? — перебил подполковник, подходя к плану Ленинграда, висевшему на стене. Он стал водить пальцем по карте. Двадцать три километра… потом еще восемь… по жалуй, успеете… Послышались тяжелые, быстро чередующиеся один за другим далекие залпы орудий. — Надо бы с собой взять еще трех человек, — проговорил капитан Крихалев, приближаясь к карте. — Возьмите… Конечно, возьмите! — согласился подполковник. — Вы наметили — кого? — Ну и дела!.. Надо же, чтобы так… — продолжал он, глядя на капитана. — Ну, действуйте! Давайте быстрее… Чего же вы стоите?

Через несколько минут легковая машина, переваливающаяся на ухабах, плохо освещаемых узкими полосками синего света, выехала из-за колючей изгороди и направилась в сторону шоссейной дороги.

Вскоре она уже неслась по шоссе полным ходом.

* * *

Тревожной казалась теперь для Зои обстановка лаборатории. Тускло горела настольная электрическая лампочка. Она порождала на стенах причудливые длинные тени от стоящих на столе в беспорядке приборов.

Девушка прислушивалась к малейшему шороху. На дворе опять поднялся сильный ветер. Изредка было слышно, как ворочается и тихонько покашливает дежуривший у дверей часовой.

Зоя сидела у включенного осциллографа и следила за флюоресцирующим экраном.

Уже зарегистрировано было восемь снарядов. Они пролетали иногда где-то вдали, а иногда проносились со страшным шумом и ревом, после чего следовал приглушенный взрыв, заставлявший дребезжать оконные стекла. С возможной точностью девушка вела наблюдения, записывая время и показания своего прибора.

Громко стучали по стеклам крупные капли дождя, отрывистая барабанная дробь порой заглушала шум ветра.

— Товарищ Леонтьева! — послышался голос часового, после того как раздался совсем близкий разрыв. — Может быть, вам лучше уйти в бомбоубежище? Что-то уж он взялся за наш район… Зоя поблагодарила часового и ответила, что уйти ей сейчас никак нельзя. Девушка заметила намек на какую-то закономерность в результатах своих наблюдений. С интересом смотрела Зоя на только что выписанную таблицу. «Нет, уходить сейчас нельзя», думала она про себя. В дверях, весь мокрый от дождя, появился лейтенант Ковалев. — 3oя Петровна! Что же вы тут сидите?… Это же просто безобразие! Идемте в убежище! Вдали зазвенели посыпавшиеся оконные стекла. — Я не могу сейчас прекратить наблюдения… Очень интересные результаты… — проговорила девушка, быстро записывая на бумаге очередное показание прибора. Послышались приближающиеся голоса и топот ног. Лейтенант направился быстро к дверям и вышел в тускло освещенный коридор. Он увидел группу военных. Это были люди, прибывшие из звукометрического пункта. — Куда вам, товарищи? — закричал лейтенант. Но ответа уже не последовало. Раздался страшный грохот, потрясший все здание.

….

Лейтенант стремительно бросился в лабораторию. Освещая комнату электрическим фонариком, свет которого с трудом пробивался сквозь густую завесу пыли, он увидел страшную картину разрушения. Всюду валялись исковерканные физические приборы. Сквозь черные отверстия окон врывалась буря. Ветер носился по комнате, разгоняя едкий и удушливый дым. У опрокинутого стола, уткнувшись лицом в белые грудой обвалившейся штукатурки, неподвижно лежала на полу Зоя.

Она продолжала судорожно сжимать в руке карандаш…

* * *

— Да… В свое время эта история причинила нам много беспокойства. продолжал генерал, нахмурившись. — Вы совсем ничего о ней не знаете? Сидевший перед ним полковник отрицательно покачал головой. — Кое-какие слухи у нас в Москве были, но уж очень противоречивые, — проговорил он задумчиво. Седой генерал-артиллерист чиркнул спичкой и, закурив папиросу, поднялся со своего места. Лучи яркого зимнего солнца, косо тянувшиеся от окна через весь кабинет, пронизали подымающиеся кверху клубы сизого табачного дыма. — Приходит ко мне девушка, — продолжал генерал, расхаживая по комнате. — Да вы, наверное, слышали о профессоре Леонтьеве? Так это его дочь. Ну, вот. Спрашиваю я ее что случилось? Оказывается, заметила, представьте себе, очень странное и необъяснимое явление… Нужно сказать, что у них в институте имелась установка, изготовленная перед самой войной, для изучения электрических напряжений в воздухе. Очень совершенный прибор. Построенный, как говорится, на основе новейших достижений науки и техники, а, по существу, сравнительно простой. Установили они на крыше несколько антенн, расположенных в строго определенном порядке, и соединили их с катодным осциллографом. Малейшие изменения в электрическом состоянии атмосферы прекрасно наблюдаются с помощью этого прибора… Я, признаться, очень удивился заявлению девушки… Она мне говорит, что немцы не иначе как стреляют по Ленинграду какими-то особыми снарядами… электрическими. «Моя осциллографическая установка, — говорит, совершенно ясно указывает, что снаряды несут с собой огромный электрический потенциал. Не могут же обыкновенные снаряды хоть сколько-нибудь влиять на мои приборы?» — «Действительно, — думаю я. — Надо будет разобраться…» Теперь слушайте дальше. На одном из наших звукометрических пунктов работал вычислителем красноармеец Озеров. Николай Озеров.

Генерал возвратился к столу и уселся на свое кресло.

— Это бывший студент Политехнического института продолжал генерал. — Он много лет работал в лаборатории профессора Леонтьева. И вот, представьте себе… Посылают этого самого Озерова в командировку в Ленинград, для того чтобы он достал измерительные приборы, в которых ощущался временный недостаток. Приезжает он в Политехнический. Смотрит — опоздал. Ему говорят, что институт и все лаборатории уже эвакуировались. Госпиталь разворачивается. «Ну, — думает, — давай попробую попасть в помещение своей лаборатории. Может быть, там, что осталось из оборудования». Подходит к дверям лаборатории. Пробует открыть — заперто. Тогда он вспоминает, что ключ от его квартиры открывает этот замок. Заходит в лабораторию. «Удивительно, — думает, — почему они оставили столько аппаратуры?» Посмотрел — и ничего подходящего для звукометрической станции нет. И вот, собираясь уходить, он прихватил с собой тетрадь с карандашными записями, сделанными хорошо знакомым почерком Зои Петровны. «Дай, — думает, — возьму на память, а заодно посмотрю, чем они тут без меня занимались!» Ему и в голову не приходило, что Зоя Петровна еще не уехала… Генерал, улыбаясь, посмотрел на своего слушателя. — Так вот, продолжал он через некоторое время, — возвращается Озеров в свою часть и начинает рассматривать взятую тетрадь. И что же он видит? Как раз заметки об этом странном явлении, наблюдавшемся Зоей Петровной! Начинает понемногу соображать. Видит — дело не совсем ладное… И, представьте себе, догадался!

Ну ему, конечно, было куда проще, чем самой Зое Петровне. Он ведь все-таки работал по наблюдению за полетами снарядов…

— И что же это оказалось? — с нетерпением спросил полковник. — Вы послушайте дальше… — продолжал генерал. — Получилось интереснейшее положение! Два человека, совершенно не сговариваясь, работают в одну и ту же ночь над одним и тем же делом. Озеров на звукометрическом пункте регистрирует и обрабатывает все данные о снарядах, пролетающих по направлению к Политехническому, а Зоя Петровна в это же самое время записывает показания своей установки, не обращая внимания на обстрел… — Ну, а снаряды-то действительно оказались электрическими? — опять переспросил полковник. — В том-то и дело… Да вы уж слушайте по порядку… Все это чуть было не кончилось весьма печально. Снаряд угодил в стену помещения, в котором работала Леонтьева. Девушка чуть было не поплатилась жизнью. Полтора месяца пролежала в госпитале!.. Попадание снаряда произошло как раз в тот момент, когда в Политехнический приехали люди из звукометрического пункта вместе с красноармейцем Озеровым. — Ну вот…Сверили записи… Видят — прекрасно совпадают. Даже направление полета можно определить по показанию осциллографической установки. Привезли с собой все данные и карты. Тут им легко было сравнивать: направления по звукометрическим данным известны! Смотрят сигналы, показанные осциллографом. Намечают точки на карте. Сразу можно составить новую таблицу.

Генерал поднялся со своего места.

— Пойдемте-ка на минутку со мной, — проговорил он. — Я вам кое-что покажу. Они спустились этажом ниже и очутились в просторной комнате. На столах, установленных вдоль стен, виднелся целый ряд непонятных приборов. Возле работали люди, по видимому, занятые их сборкой и регулировкой. — Вот полюбуйтесь! — заявил генерал, указывая рукой на приборы. — Новая, недавно разработанная аппаратура для определения траектории неприятельских снарядов системы Зои Леонтьевой и Николая Озерова. — Позвольте, товарищ генерал, забеспокоился полковник. — Я ничего не понимаю. Снаряды-то действительно были электрические?

— Какие там электрические!.. — ответил генерал. — Никаких электрических снарядов у немцев не было, а теперь уже и не буде. Все оказалось очень просто объяснимым. Осциллографическая установка, с которой раньше работала Зоя Петровна, прекрасно определяла направление самых обыкновенных снарядов. Видите ли, в чем дело: всякий: снаряд благодаря трению о воздух всегда наэлектризовывается высоким потенциалов. Вот его и обнаруживала аппаратура, предназначенная для измерения электрических напряжений в воздухе. Теперь понимаете, в чем дело?

— Вот уже заканчивается первая серия, предназначенная для Ленинграда, продолжал генерал. — Работают приборы необыкновенно точно. Куда лучше звукометрической аппаратуры. Там, знаете, влияет на показания ветер. Приходится делать поправки. Потом скорость обработки полученных сведений при новой: аппаратуре быстрее. Пойдемте, я вас познакомлю с авторами этого изобретения. Генерал и его спутник вошли в маленькую комнату. У стола, заваленного грудой чертежей, стояли Зоя Леонтьева и Николай Озеров.

* * *

В этот же день Зое предстояло еще раз мысленно вернуться к пережитым ею памятным осенним дням. — Зоя Петровна, вас кто-то спрашивает! Выйдя за дверь, девушка отшатнулась от неожиданности. Перед ней стоял низенького роста ефрейтор, которому она оказала когда-то первую помощь после ранения. Здравствуйте, товарищ Леонтьева! Насилу вас разыскал. Вы уж извините меня за беспокойство, — проговорил он смущенно. — Я пришел поблагодарить вас… Этого я не забуду никогда. — Спасибо, товарищ ефрейтор, за внимание… — проговорила Зоя, стараясь что-то вспомнить. — Скажите… Или мне это показалось, или вы говорили на самом деле… Вы говорили, что мне угрожает какая-то опасность… что за мной кто-то следит…

Ефрейтор широко и простодушно улыбнулся.

— Говорил… действительно… Ну, а как же?

Зоя смотрела на него, ничего не понимая.

— Как же! — продолжал ефрейтор. — Я же за вами и следил. Мне тогда лейтенант Ковалев поручил. «Я, — говорит, — у дверей в лабораторию часового поставлю, чтобы, значит, туда какие-нибудь диверсанты не забрались, а ты, будь так добр, ежели она куда пойдет, так значит, чтобы не одна». Лейтенант мне объяснил, что у вас вроде какого-то военного изобретения получилось, ну и надо быть внимательным на случай, ежели враги что-либо будут предпринимать. Одним словом, поручил мне вас охранять незаметно. «Ты — временно, — говорит. — Пока все наладится. А то, вот видишь, тетрадку с важными формулами уже украли». Девушке все стала ясно. Она еще раз крепко пожала руку ефрейтору. — Лейтенант Ковалев-то уехал сразу после вашего ранения, — продолжал он. — А мне без него больших трудов стоило вас разыскать. Да каждому объясняй — что и зачем… Когда ефрейтор ушел, Зоя вернулась в свою комнату и принялась за работу. На душе стало радостно и тепло. Ласковый солнечный свет, рассеянный матовой пеленой замороженных стекол, наполнял маленькую комнату. Но тогда это еще не был полный свет солнца. Над городом-героем висела черная тень голодной блокады. В комнате было холодно. Девушка и ее старый школьный товарищ были одеты по-зимнему. Они работали окоченевшими руками.

НОВОЕ ЗРЕНИЕ

Студент пятого курса Электроакустического института Миша Савин был доволен сложившимися обстоятельствами. Еще бы! Ведь он едет к берегам южного моря. Впереди интересная практика в научно-исследовательском институте морской электроакустической техники.

Приподнявшись и высунув голову из окна автобуса больше, чем это полагается для всякого приличного пассажира, он с нетерпением ждал, когда вдали покажется искрящаяся на солнце голубая полоска. Им овладело ребяческое желание, во что бы то ни стало первым увидеть море! Было приятно подставлять голову теплому ветру, чувствовать, как он шевелит волосы, прислушиваться к шелесту шин, трущихся об асфальт, и к звонкому, почти металлическому стрекоту цикад.

— Не вертитесь, товарищ! Вы мешаете мне сидеть! — раздался рядом строгий голос девушки.

Пришлось оставить окно и сесть.

— Море скоро будет видно, — словно извиняясь, невнятно пробормотал Миша. Ну и что ж, что море? — сухо ответила девушка, не глядя на Мишу. Затем, повернув голову, добавила: — Море от вас никуда не уйдет. Скоро к нему подъедем.

«Сухое существо, лишенное элементарных романтических чувств», — с пренебрежением и неприязнью подумал Миша, присматрИваясь к соседке — маленькой и действительно «сухой», с черными глазами и еще более черными, гладко причесанными волосами.

— Вам, конечно, этого не понять, но для меня море — это не только энное количество соленой воды… — язвительно заметил Миша.

— А почему вы думаете, что для меня море это только «энное количество воды?» — вдруг обидчиво сказала «сухое существо».

— Обладаю некоторым жизненным опытом и определяю характер людей по внешности, заявил Миша, показывая улыбкой и всем своим видом, что он шутит.

Однако девушка не обратила никакого внимания на его улыбку и повернулась к нему спиной, давая этим понять, что разговор окончен.

«Обидчивая и в людях абсолютно не разбирается… — решил Миша. — разве трудно было бы догадаться, что я шучу и не собираюсь с ней ссориться!»

— Нехорошо, молодые люди, — укоризненно проговорила старушка, сидевшая позади. — Вы бы, молодой человек, не донимали девушку, а уступили ей место у окна. Это было бы по-мужски.

Между тем автобус, лавируя по извилинам горной дороги, уже спускался вниз, к видневшемуся вдалеке маленькому приморскому селению. Мимо потянулись опрятные белые домики с красными черепичными крышами и стройные шеренги кипарисов.

— Вот и ваше море. Скорее любуйтесь, а то прозеваете, — проговорила с улыбкой девушка.

Но, прежде чем Миша успел поднять глаза, автобус сделал резкий поворот и вкатился в улицу, застроенную трехэтажными зданиями. пассажиры сразу оживились, начали готовиться к выходу. Пора было собираться и Мише.

— Помогите достать чемодан, — обратилась к нему девушка, в тоне которой чувствовалась не только просьба, но и приказ. — Вон тот, справа, желтый. Только осторожно, не уроните, — добавила она, глядя на Мишу в упор.

«Подумаешь… Еще распоряжается»… — мелькнуло в голове у Миши. Однако он, молча, не только снял с сетчатой полки увесистый чемодан, но и, буркнув «Я помогу вам вынести», потащил его, припадая на одну ногу, к выходу.

— Вы напрасно думаете, что мне так уж не терпелось увидеть море, — говорил Миша, протискиваясь сквозь толпу у автобусной станции. — Вообще… конечно, детские воспоминания… мне приходилось видеть море, когда я был еще маленьким. А сейчас мне предстоит работать у моря целое лето… — обливаясь потом, тяжело дыша, говорил Миша. — А вы, вероятно, местная жительница? Я это знаю: всегда отличался способностью распознавать людей с первого взгляда.

— Это замечательное качество, — насмешливо заметила девушка. — Вы, наверное, также догадались, что я не обладаю достаточной физической силой, чтобы нести чемодан?

— Конечно, — процедил сквозь зубы Миша. — Куда прикажете его доставить?

— Спасибо. Давайте его мне.

С этими словами девушка быстрым и ловким движением выхватила чемодан из рук Миши и понесла его с такой легкостью, что ему стало завидно.

— Еще что вы думаете обо мне, товарищ провидец? — спросила девушка, повернувшись к отставшему Мише.

— Думаю, что сейчас вас встретит мама или тетя, или дядя и будут выражать радость по поводу благополучного возвращения домой, а мне предстоит разыскивать Морской научно-исследовательский институт, куда я прибыл на практику, — в тон ей ответил Миша.