Возвращение блудного сына

Финальный аккорд официальной программы визита президента России в Аргентину оказался неожиданным и трогательным. Президент Аргентины, в своё время польщённая тёплым приёмом в Москве, приготовила свой сюрприз дорогому российскому гостю. Президентский оркестр исполнил для Д. А. Медведева «Катюшу», но в ритме танго!

После окончания официальных переговоров и подписания взаимовыгодных договоров, президент Аргентины в доверительной беседе поделилась с гостем информацией, что его просьба по поводу освобождения из тюрьмы бывшего советского гражданина удовлетворена, и тот уже в этом году сможет вернуться на родину. Более того, по её указанию Рауль Хоакин Мендес был теперь уже официально представлен российскому президенту, с коим они теперь обменялись лишь многозначительными, короткими репликами.

Дмитрий Анатольевич, скорее в шутку, в которой тоже была лишь её доля, предложил даже взять собой в Россию Рауля Хоакина Мендеса, объявив во всеуслышание, что для него место в самолёте найдётся.

Однако тот, он же Вячеслав Платонович Гаврилов-Кочет, поблагодарив президента России, вынужден был пока отказаться, тоже в шутку сославшись на неожиданную активность проснувшегося исландского вулкана Эйяфьятлаёкюдль, выбросившего в атмосферу огромное количество пепла и пока затруднившего авиаперелёты между Северной Америкой и Европой, включая и северную территорию России.

А раз это не относилось к воздушному пространству всей Латинской Америки, Центральной Атлантики, южным частям Европы и России, Дмитрий Анатольевич понял намёк и, рассмеявшись, согласился.

Этот вулкан на юге Исландии бездействовал почти двести лет. А в начале марта, в двухстах километрах к востоку от Рейкьявика, на одноимённом, пятым по величине леднике страны, произошла череда небольших подземных толчков, возбудивших вулкан.

И ночью 20 марта началось его извержение, приведшее сначала к прекращению движения по ряду автодорог Исландии и перебоям в авиасообщениях.

Этот вулкан был покрыт шапкой льда, имел высоту более тысячи шестисот метров, и достигал в диаметре четырёх километров. Растопленный им лёд в дальнейшем мог привести и к сильным наводнениям.

Последнее извержение этого вулкана состоялось в 1821–1823 годах, а до этого в 1612 году. Однако самым сильным было извержение 934 года.

И уже 14 апреля весь мир облетело сообщение о полном временном прекращении полётов самолётов над Северной Атлантикой и над Северной и Центральной Европой.

Платон же узнал о том только вечером 15 апреля, и не только об этом.

Как всегда, и этим вечером поздно пришедший домой Кеша попросил родителей взглянуть с лоджии вниз.

Прямо под окнами на асфальте около их подъезда, даже в полной темноте, но под светом фонарей соседнего магазина «Паяна», красовались, сделанные белой краской, два рисунка с надписями:

На левом в большом сердце, пронзённым стрелой, была надпись «Ты моя жизнь» и подпись «Умка».

А справа, в обрамлении мелких сердечек, была более крупная надпись «МАСЯ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!» и стояла видимо памятная дата 16.04.

Это Кирюшка, в попытке снова сойтись с Кешей, сделала сюрприз своему любимому, так, уже не оригинально, но смело отметив годовщину какого-то важного совместного для них события.

А на следующий день президент всего лишь одного офиса ООО «Де-ка», не госпожа, но непременно желающая ею быть, Надежда Павлова де Радзихович возбуждённо разыскивала по мобильнику немного задерживающегося из-за отсутствия работы Платона. А мобильник того оказался не случайно переключенным на самый тихий звук.

Поэтому начальствующий голос ему официально удалось услышать только почти через час, уже не в метро, а, как он и хотел, на улице.

– «Платон! Ты где есть-то?!» – начала та, как всегда, не здороваясь и не представляясь.

– «На трамвайной остановке жду!».

– «Что у тебя с телефоном? Я тебе звоню, звоню, а ты, то недоступен, то трубку не берёшь!».

– «Да вот только что услышал и обнаружил запись в нём: включите громкую связь!».

– «А-а! Ну, вот! А у нас аврал! Тебе срочно надо в офис! Хоть на маршрутке, хоть на метле, а через пять минут ты должен быть здесь!».

– «Хорошо! Сейчас вот только метлу найду и прискачу!».

Но Платон нарочно пошёл пешком. Трамвай обогнал его на мосту. При подходе к своему переулку звонок начальницы повторился.

– «Буду через минуту!» – попытался обрадовать её Платон.

– «Это очень плохо!» – не обрадовалась та.

– «Тогда через две!».

Не успел Платон переступить порог, как Надежда, на ходу вставляя пакет в пакет, сообщила ему:

– «Тебе надо съездить в Реутово, и передать нашим вот эти акцизные марки! Тебя уже больше часа там ждут! Давай бегом на электричку!».

– «Давай я съезжу!» – неожиданно предложил, теперь опять сидящий на «шариках», вышедший после дня, якобы болезни, Гудин.

– «Не надо! Он съездит!».

Платон собрался и вышел на улицу. Он знал, что попадёт в перерыв и особо не спешил. Так и получилось.

На Курском вокзале он прождал ровно час. По истечении его вновь раздался требовательный звонок начальницы.

Платон объяснил ей, что попал в перерыв, на что та не железнодорожные стрелки перевела на подчинённого:

– «Вот видишь, из-за твоего опоздания, что получается?! Они там уже с ума сходят и тебя проклинают!».

– «Сообщи им, что я буду ровно в час!» – не стал он выводить лицемерку на чистую воду.

Даже чуть раньше обещанного времени Платон обнаружил в условленном месте у стации, напротив церкви, грузовую Газель с нижегородскими номерами.

Водитель Александр Макаров ещё издали увидел его и помахал рукой.

Платон тем же ответил, что, мол, тоже видит. Естественно Алексея там давно не было, так как не было и необходимости его там присутствия.

Платон сразу прояснил ситуацию, объяснив заждавшемуся, что Надька ещё в десять часов могла послать сюда Гудина, и он бы приехал на два с лишним часа раньше, но ей сейчас вдруг захотелось послать именно Платона.

– «Самодурка она у Вас!» – сразу увидел корень зла компаньон.

– «Да-а! Курица – не птица! Даже, если она на должности петуха, ха-ха!» – завершил обсуждение Платон.

На обратном пути он заскочил на Казанский вокзал с целью заранее купить месячный проездной билет до Загорново.

Но оказалось, что проездные для льготников отменены, и теперь все они каждый раз должны покупать в кассах безденежные разовые билеты.

Какой же заумный балбес придумал это, заставив теперь льготников – пенсионеров и инвалидов – каждый раз простаивать в очередях за бесплатным билетом на электричку?! Ну, точно чудак на букву «М»! – чуть ли не вслух возмущался Платон.

Днём ему на работу позвонила жена и в конце разговора начала тупить.

Тут-то он и заметил, что не только Надька, но и Ксюха стала туже соображать, и он решил: Да! Обе они страдают несварением… мозгов!

Суббота и воскресенье прошли для Платона в сплошном шпатлевании злополучной стены.

На дачу он опять не поехал. К тому же и погода испортилась – стало прохладней и дождливей.

В понедельник, с получением партии новых этикеток, у Платона снова закипела основная работа. В эти дни иногда приходилось задерживаться на работе, дабы удовлетворить накопившиеся заказы потребителей-смежников.

Но размеренность работы коллектива ООО «Де-ка» прервало неожиданное происшествие, случившееся утром во вторник.

Пришедший на работу с вынужденной задержкой, Платон Петрович услышал жалобно-кричащее от Надежды Сергеевны:

– «Платон! А у нас ЧП! Трубу прорвало!».

Вошедший было в кабинет за ключом Платон, только и успел удивлённо чуть ли не вскрикнуть, слегка от неожиданности отшатнувшись назад:

– «Так у Вас здесь говном пасёт!».

– «Да! Канализацию прям к нам прорвало!» – уточнила начальница.

Да! Действительно, жить стало интереснее и веселее! – согласился Платон со своим участковым терапевтом Алевтиной Васильевной Куликовой, которая как раз только что утром обсуждала с ним и взрывы в метро, и гибель самолёта, и пепел исландского вулкана. Знала бы она и о других событиях!? – про себя во всех смыслах подумал Платон.

Через некоторое время появилась и задержавшаяся комендант здания Нона Петровна Барсукова. Вскоре она пожаловалась Платону, что Надька подвела её, самостоятельно позвонив руководству института, и в живописных красках рассказав о происшедшей аварии.

– «Да-а! Надька подставила тебя с этим говном! Как будто не могла позвонить тебе на мобильник?! Мозгов у неё нет!» – посочувствовал бедной красавице Платон.

– «Ты не прав! Очень даже есть!» – мудро не согласилась Нона.

– «Ах! Ну, да! Только вот с корыстной направленностью!».

– «Да! Кстати! Я Надьке сказала, что не хочу видеть Гаврилу на своём юбилеё! Пусть отсылает его куда-нибудь с заданием! Он же сам из-за дармовой еды садиться за мой стол не откажется! Так она мне, засранка, ответила, что нет, тогда не будет никого!».

– «Да не волнуйся ты! Она ещё может сто раз передумать, и что-нибудь придумать! А вообще-то она, на мой вопрос, кто будет покупать тебе открытку с поздравительным адресом, ответила, что она сама купит! Так я теперь думаю, что купит опять какое-нибудь дерьмо, а то и вообще ничего?! Так что я сам куплю тебе адрес, подпишу его сам у кого смогу, и вложу в него давно написанное для тебя стихотворение!» – обрадовал предстоящую юбиляршу Платон.

Он тут же вспомнил это стихотворение, написанное им ещё в ноябре прошлого года, и вовсе не по случаю ухода на пенсию именно Ноны.

Оно было посвящено незнакомке, одиннадцатого ноября явно со своего юбилея шедшей в метро впереди Платона по переходу на станцию «Третьяковская», потом снова попавшейся ему, которой он, кстати, попридержал дверь на западном выходе со станции метро «Новогиреево», и шедшей затем с ним в попутном направлении мимо его подъезда. Тогда Платона, набросавшего к тому времени уже несколько четверостиший, даже подмывало дать виновнице творения свой телефон, чтобы потом передать ей посвящённое ей же стихотворение. Но он побоялся сглазить окончание стиха и с трудом сдержался. Через несколько дней он завершил начатое, озаглавив:

«55-и летней!»

Ах, женщина, женщина, женщина!Грустны с поволокой глаза.Уходит на пенсию женщина.Уходит она навсегда!Уходит она от подружек.Уходит она от меня.От чая уходит из кружек,Что с нею я пил иногда.Уходит она от работы.Уходит она от забот.А в жизни теперь будешь кто ты?Каких обретёшь ты хлопот?Ведь ты бы могла ещё долгоРаботать, творить и любить!Да вот разрешили бы только.А что нам о том говорить?Но жизнь одарила наградойЗа труд, материнство, любовь:Семья твоя стала отрадойС теплом дочерей и сынов!Ты в платье красивом и длинномПроходишь в метро не спеша.В плаще всегда модном и стильном,Как прежде всегда хороша!В руках твоих сумка с подарками,Букеты красивых цветов.Метро раскрывается арками,Изяществом прошлых мостов.На выходе в пункте конечномЯ дверь придержал для тебя.Сейчас я не буду о вечном.Я стих сочинил от себя.Все женщины «русских селений»,Конечно и городов,Достойны поэта творений:Достойны от сердца стихов!

Но пока Нона не знала этого.

– «Ну, хорошо! Приятно слышать! Я тогда из всех приглашу тебя одного! Ну, может Лёшка ещё пойдёт?!» – мечтательно заключила Нона.

– «Да вряд ли! Гудин и Ляпунов – два сапога – пара! Только один рваный, а другой нечищеный!».

И это было весьма точно. Ведь Платон напоминал маменькиному сынку Гудину его старших братьев – таких же сильных, знающих, независимых, просто русских. Поэтому он и ненавидел коллегу. Ведь и старшие не любили Ивана за то, что повзрослев, они вдруг поняли, что их мать нагуляла того с немцем, предав отца, их самих, Родину! И из-за того, что им теперь пришлось тайно ненавидеть и свою мать, они ещё больше ощетинились против младшего, порой неосознанно издеваясь над ним.

Другой, маменькин сынок поневоле Алексей, завидовал Платону и подсознательно недолюбливал его за то, что тот превзошёл его гениального и слишком занятого своими идеями отца в воспитании и в отношении к своим многочисленным детям.

И с этим Нона согласилась. В последнее время, пользуясь случаем, что во время ремонта ей приходится сидеть в маленьком цехе около вотчины Платона, она периодически снова донимала его разговорами на различные темы, в том числе опять сексуального характера.

Она будто хвасталась перед ним своими потребностями, возможностями и умениями, словно снова планомерно соблазняя его, и готовя себе нового будущего любовника.

С другой стороны, это можно было расценить, как безграничное доверие старшему товарищу, «брату», коему можно поплакаться в жилетку о своих бабских проблемах и мечтах; верной подружке, наконец, которая в отличие от женщин не будет завидовать, и не предаст.

Нона рассказала Платону, что замуж она вышла двадцатичетырёхлетней девственницей, а сейчас у неё, давно разведённой, два любовника.

Первый, с которым у неё ещё пять лет назад была любовь – Иван, был богат и чуть моложе Платона.

Женатый Иван не мог расстаться с любовницей – с женщиной, с которой ему было комфортно в моральном плане, дёшево – в денежном, и удовлетворённо – в сексуальном.

Но не так это было самой Ноне.

– «Когда я сижу на Иване, то не чувствую его…! Он мне не подходит по размеру! Поэтому я больше люблю минет! А он, гад, как кончит, так сразу и одевается по делам?! А перед… этим делом ляжет и спит?! Ублажай его тут! Я ему даже предлагала в подмышку или под коленку, а он испугался: ещё своей ляжкой мне… сломаешь!» – жаловалась она на, потерявшего совесть и мужскую порядочность, своего горе-любовника.

Пока удивлённый такой бесцеремонной откровенностью Платон молчал, не зная, что и ответить, Нона продолжала:

– «А мне в мае пятьдесят пять будет, и мне всё время трахаться хочется, и делать мужикам минет! Я – …!» – смело и точно охарактеризовала она себя.

– «Да, нет! Что ты?! Ты просто женщина, как я тебе писал в стихах, предназначенная для любви! А бывают ещё клуши – для семьи, и деловые женщины – для работы!» – несколько успокоил её старший товарищ.

Второй, запасной на чёрный день, любовник Ноны был старая и дикая страсть – Николай, который, правда, уже растерял былую удаль в постели.

Нона поделилась с Платоном, что в своё время только при одном появлении рядом Коли она становилась мокрой.

С невероятной и непреодолимой силой её тянуло к этому гиганту секса.

И сейчас она, неудовлетворённая, по старой и доброй памяти, периодически бросалась в его объятия.

Однако любовь к мужскому полу у неё никогда не переходила границы приличия, и ни в коей мере не доходила до самоунижения.

Нона всегда всё делала с чувством собственного достоинства, не позволяя кобелям быть с нею запанибрата, попирать её человеческое достоинство и свободу, садиться ей на шею.

Будучи от природы, как и её младший сын Олег, тоже экстрасенсом, она многое считывала наперёд, зная, что ожидать и чем всё это закончится. Поэтому от многого и многих отказывалась заранее.

Она всегда была щепетильна в вопросах взаимоотношений, не терпя амикошонства, искренне считая, что даже совместно проведённая ночь, ещё не достаточный повод для углубления знакомства.

Поняв сейчас, что она была слишком откровенна с мужчиной, Нона попыталась кое-что выудить у него полезного и для себя:

– «Ты же своей Ксюхе изменял?!» – спросила она с надеждой и любопытством.

– «Что ты?! Нет! Я ни одной своей жене никогда… не изменял!» – поначалу остудил он её полуправдой.

Как Платон и предполагал, Нона, посчитав его голодным и неудовлетворённым в сексуальном плане, перешла в решительное наступление. Её желание овладеть Платоном было столь сильным и навязчивым, что она не слушала свой внутренний голос, подвергая себя на этот раз опасности оказаться под моральным ударом пересмешника.

Толстушка может и не париться! Её буфера, брюхо, жопа и ляжки явно не в моём вкусе! А прочее и тем более не по размеру! – понял тот про себя.

Но потом он всё же решил несколько отыграться и поиздеваться над страждущей сучкой, дав ей надежду и заинтриговав её.