Храм для матери

Мария Познякова

Храм для матери

Дверь долго не открывали, за дверью что-то бухало, бахало, падало, баррикаду там сделали, что ли… Наконец, дверь открылась, появился обросший мужик, мне даже показалось, что я ошиблась дверью.

— Вам кого… барышня?

— А я по… объявлению.

— А, няня… Да, конечно. Проходите. Детишки мои рады будут. Они у меня архаровцы вообще-то смирные… любознательные… Вы, главное, смотрите, чтобы они друг друга не поубивали и квартиру не сожгли.

Я хихикнула.

— Они так-то смирные… Я их один, без матери растил, может, потому такие… самостоятельные…

— Ничего, справлюсь.

— Ну хорошо, пройдемте, — мужчина отвернулся, пошел вглубь квартиры, я поплелась за ним. Почему-то не хотелось идти за ним, не хотелось оставаться один на один с незнакомым парнем. Парнем… да не такой уж он и парень, ему лет тридцать пять, не меньше… А кажется, женщины в этой квартире нет… Бывают такие дома, где вроде все чисто, вылизано, блестит, — но чего-то не хватает, женского уюта какого-то… тепла… Не знаю. Квартирка оказалась маленькой, тесный коридор рвался на комнаты, кухни, кладовки, мужчина провел меня в комнатушку, в углу которой стоял продавленный диван, стену занимал шкаф, а перед окном стоял огромный стол с игрушками.

Я восхищенно вздохнула. Умеют же в наше время делать игрушки, прямо-таки ювелирная работа. Крохотные замки, домики, рощицы, лошадки, повозки, речки вьются лентами, горы, какие-то замысловатые машины, экипажи, крохотные пахари пашут на крохотных полях, и пшеница как настоящая… Все было крохотное, миниатюрное, я задумалась, сколько лет могло быть ребенку, который живет здесь. Для трехлетнего как-то все слишком мелкое, а для ребенка постарше солдатики и пластмассовые домики, кажется, не интересны… Не знаю.

— Да, будем знакомы, — мужчина осторожно протянул мне руку, — зовите меня… Яков. А вы…

— Роза.

— Ух ты, какое имя… Роза. Вам подходит. Ну что, Розочка, вот, значит, в тесноте, да не в обиде. На кухне если что, все есть, вы уж там сами как-нибудь сообразите, что приготовить, в холодильнике посмотрите. Вот здесь, значит, в комнате, дети помещаются, вы за ними смотрите, из кухни-то тоже видно, что они делают. Главное — дети. Я же вас недолго посидеть прошу, по шесть часов в день, дольше-то я не отлучаюсь, но вот эти-то шесть часов я за детей боюсь. Они же такие шалопаи, ни на минуту оставить нельзя, я все боюсь, как бы они себя не покалечили…

Меня передернуло. Головорезы, которые, вдобавок, себя калечат, — только этого мне сейчас не хватало. Чего доброго, бегают по дому с пистолетами и стреляют пульками, норовят попасть в глаз. И лепят жвачку куда ни попадя. И высасывают чернила из ручки. И… И вообще, я уже пожалела, что пошла в няни… Хоть бы через агентство, что ли, нанималась, а то вот так…

— А… дети-то где? — спросила я.

— Дети? Да вот же они.

— Да где? Под столом, что ли?

— Ну что вы, Розочка… не под столом, а на столе.

Я посмотрела на стол, сначала ничего не увидела, кроме игрушек. Крохотные замки, башенки, повозки, городки с рыночной площадью, кораблики стоят в маленьком подобии моря… Но чем больше я смотрела, тем больше настораживало меня что-то, сама не могла понять, что. Наконец, до меня дошло, я даже закричала, когда увидела. Нет… так не бывает… бред какой-то… И все-таки…

И все-таки они двигались, эти фигурки. Крохотные князья, бояре, рыцари, принцы, короли, королевы. Крестьяне пахали поле, торговки наперебой расхваливали свой товар, мужики везли в город телеги, груженные чем-то непонятным, маленький кораблик поднимал паруса. Они жили — миниатюрные фигурки, выполненные с ювелирной точностью…

— Это что… нанотехнологии, что ли?

— Что?

— Ну… почему они двигаются? На батарейках? Слушайте, прелесть какая, вот игрушки научились делать…

— Да какие игрушки… Живые они. Живые.

— Живые? А… дети…

— Вот они и есть дети. Я же вас зачем звал? За детьми ухаживать. Вот, пожалуйста. Им много не надо, вы им раз в день хлеба на стол положите, мяса, рыбы, сахар там, шоколад… Они уже сами разберутся, что куда вести, в какие города на продажу. Вот так. Главное, смотрите, чтобы не разбежались все и чтобы друг друга не поубивали, а то я смотрю, тут рыцари, пушки, порох, как бы не вышло чего…

— Но… откуда… — вырвалось у меня.

Он как будто не заметил моего вопроса.

— Плита электрическая, вода горячая-холодная есть, телевизора-компьютера нет, да и некогда вам на экран смотреть, вам же за этими архаровцами смотреть придется… Я их один, без матери растил, страх как тяжело… Милые мои… Так вы согласны? — резко спросил он.

— Ну…

— Что ну? Что-то не устраивает? Какие-то требования, пожелания?

— Да… нет.

— Значит, согласны. Пятьсот рэ в день, питание…

— Да. Х-хорошо…

По спине пробежал холодок. В голове вертелась только одна мысль — согласиться на все, потом уйти отсюда потихоньку, и бежать, бежать, отключить телефон, сорвать объявление, чтобы он в жизни меня не нашел, этот дядька с бородой, и домой бежать, в Миасское, пусть засмеют, пусть будут смотреть… Ну не поступила, не устроилась, и все тут. Правильно говорят, Москва не резиновая, всех не примет…

— Ну вот и славненько… — он посмотрел на часы, фыркнул, — ну все, мне пора, пошел я… на работу, а вы тут посмотрите за ними… Если что, еда в холодильнике, да я им тут на столе оставил, до вечера хватит…

Он ушел, как-то быстро ушел, прямо растворился в воздухе. Я осталась наедине с ними, с маленькими городами на большом столе, я все еще не понимала, что это, хитроумная игрушка, или что другое, да мне не все ли равно, мое дело — сидеть и следить, чтобы… чтобы что? Чтобы не поубивали друг друга, так сказал Яков…

Нет, кажется, им было не до этого: Яков оставил на краю стола кусок хлеба, ломтики ветчины, кусочки шоколада и россыпь сахара. Теперь крохотные человечки подвозили к россыпям маленькие тележки, запряженные миниатюрными лошадками, грузили на них мясо и хлеб, увозили в города. Я прямо залюбовалась, как быстро и слаженно они работают, кажется, они делали это каждый день… Тележки въезжали в города, тут же на площадях сбивался в кучу народ, мужички на тележках торговались, набивали цену, расхваливали, какое сегодня мясо хорошее, любо-дорого посмотреть…

Сначала я ничего не замечала, потом спохватилась, что-то не понравилось мне в одном городе, который стоял на отшибе. Там тележки ехали не на городскую площадь, а в большой замок, на котором развевался флаг с какими-то драконами и загогулинами. Потом хлеб и мясо продавали из замка, кажется, продавали втридорога, я этого не видела — просто чувствовала, что хозяин замка поступает так. Хозяин замка… нет, кажется, ему принадлежал не только замок, но и весь этот город, и народ в нем. Да, народ явно гнет спину на своего господина, вон, волокут к замку кучи хвороста, соломы, сена, лошади у него там, что ли, конюшня, ну и камины, и печи надо чем-то топить, все-таки поздняя осень на улице, а императору, или кто там живет, надо греться у камина…

Хворост и солому в замок не заносили, складывали вокруг. Мне это показалось странным, тут же, чего доброго, дождь пойдет, все намочит… А нет, здесь дождей быть не может, все-таки город в комнате… Но почему они не заносят хворост? Почему раскладывают его вдоль стен?

Ох, ч-черт…

Я догадалась, но слишком поздно — когда вспыхнуло пламя. В голове шевельнулось одно-единственное словечко — восстание, еще это называлось — революция, еще это много как называлось, а мне не все ли равно. Я еще смотрела, как горит замок, когда пламя перекинулось на соседний квартал, ах, черт, нужно что-то делать. Бросилась на кухню, черт, где у него тут вода, крана нет, раковины нет, ремонт, хоть бы предупредил, что ремонт, вот чайник, слава богу, холодный, я бросилась к столу, заливать пожар, зашипело пламя, поднялся дым, кто-то пытался выбежать из замка, в кого-то стреляли из крошечных луков.

Слава богу, огонь погас…

Я стояла с чайником над дымящимся столом, смотрела на переполох в восставшем городе. Отобрать бы у них все спички, порох, кремешки, чем они там выбивают огонь… спички детям не игрушка… Да где там отберешь, не будешь же в каждый домик заглядывать…

Я сидела и смотрела на них — кажется, восстание было подавлено, по городу уже рыскали всадники в темных плащах, ловили виноватых, как бы тут никого не повесили… Нет, вроде как все спокойно… Снова потянулись к замку обозы с хлебом, каменщики спешно отстраивали башни и стены, да и вообще больше я на этот город не смотрела, потому что в другом конце стола флотилия кораблей палила по береговому городу из пушек, там шла какая-то война…

Странное занятие — сидеть и смотреть, как живут маленькие города. Я не замечала, как идет время, очнулась, когда часы показывали половину третьего. Вспомнила, что на завтрак у меня была чашка кофе. Ладно, могу же я на пять секунд выйти на кухню, сварганить яичницу, ничего тут не сделается… Чай, не взорвут порохом весь этот город… И вон тот город, и тот… И вообще, что они — дети маленькие, сколько за ними следить надо. Пора им уже взрослеть…

Я вышла на кухню, здесь оказалось уютнее, чем я думала, к холодильнику был пришпилен магнит с рецептами яичницы, вот с грибами и помидорами, то, что надо… и чашечка кофе. Грибы скворчали на сковородке, нервы понемногу перестали трепетать, на душе потеплело. Хорошо у него здесь, у Якова, можно потихоньку готовиться к экзаменам, уж на следующий год будь я проклята, если не поступлю…

Я посмотрела в комнату и завизжала — это было уже слишком. Только сейчас поняла, что форточка в комнате раскрыта настежь, и к ней поднимается целая флотилия воздушных шаров — больших, красивых, с подвешенными внизу корзинами, в которых сидели отважные путешественники — они вырвались за границу своего мирка, теперь готовились увидеть большой мир за пределами стола, комнаты, там — в большом городе, во вселенной больших людей…

Я бросилась к ним, я ловила и ловила шары, они снова взлетали, наконец, я догадалась пробивать их иголкой, да вот этих иголок в игольнице полным-полно… мне было их жалко, что вот они хотят улететь — и не могут, а что делать, мне сказали — следить. Последний шар взметнулся в окно, я бросилась за ним, с грохотом распахнула раму, черт, черт, только посмей улететь, вот так, хоп, а где подоконник подо мной, а подоконника-то и нет, а седьмой этаж, а… Потом меня схватили за джемпер, поволокли назад, потом был Яков, злой, уставший, захлопнул окно, посмотрел на шар в моей руке, хмыкнул недовольно.

— Вот, — я показала шар, — чуть не улетели…

— А, ну-ну, играют ребятишки… Ну что, не соскучились?

— Тут… не до скуки было, — я поставила шар на городскую площадь, кинулась в кухню, где уже догорали на сковородке грибы.

Маленький кукурузник взметнулся над полем, пролетел над травой, качнулся вниз, беспомощно клюнулся в землю, замер. Яков довольно кивнул, пригубил кофе.

— Отлично. Еще две-три попытки, и они летать начнут. Детишки развиваются… не по годам.

— Не нравится мне все это, — я разложила завтрак по тарелкам, села рядом с Яковом, — а если опять куда… улетят?

— Да не улетят, на окна-то я сетки поставил, да и февраль, окна-то не открываем… Да не волнуйся ты так, ничего не случится. Надо же детям взрослеть…

— Да что-то не сильно они взрослеют, вчера вон снова рабочие какую-то фабрику подожгли, ты бы хоть спички отбирал у них, что ли. Огонь… Спички детям не игрушка.

— Смеешься, что ли, они закоченеют здесь без огня. Да и машины без огня работать не будут, и вообще ничего… Нет, Розочка, отобрать у них ружья и пушки — так проблема не решается, Надо, чтобы они сами с этими игрушками играть научились… Волнуешься за них? Ну, Мэри Поппинс…

— Да, я им тут кое-что принесла… — я спохватилась, раскрыла сумку, вытащила набор пластмассовых замков, маленьких домиков, начала расставлять по столу.

— Ой, ну что ты делаешь, неудобно, прямо… — Яков, кажется, смутился.

— Да что неудобно, я их на Новый год так и не поздравила, а надо же их чем-то порадовать…

Человечки бросились к домам, что-то подсказало мне, что это были риелторы, что сами они не будут жить в домах, а продадут их втридорога, и уж, конечно, не каждому достанется такой шикарный дом, и уж, конечно, не тем, кому я хотела этот дом подарить. Только не мое это дело — смотреть, чтобы дети не отбирали друг у друга игрушки, мое дело, Яков сказал — следить, чтобы не поубивали друг друга…

Кукурузник снова взмыл в небо, закружился над городом, люди внизу восторженно кричали, щелкали старомодные фотоаппараты, и из них почему-то шел дым. Яков посмотрел на часы, допил кофе, встал — высокий, нескладный, с густой бородой.

— Ну все… с вами хорошо, но надо идти. На мне пять миров держится, не засидишься… Но ты посмотри, Розочка, они же взлетели! Так скоро и в космос полетят…

— Да, кстати, — я спохватилась, метнулась за ним в коридор, — тут это… На столе… В одной стране человек один переворот устроил…

— Какой человек? Ты говори яснее, тут этих людей, как… — он хотел выругаться, спохватился, — как звезд на небе…

— Да этот, блондин, худенький такой, он еще…

— А, генерал… Ну да, военная хунта рвется к власти, его вроде как арестовали, потом снова выпустили… А что делать, в этой стране сейчас кризис, парламент не справляется…

— Так он, чего доброго, до парламента дорвется…

— Дорвется. Не этот генерал, так кто-нибудь другой…

— Война будет…

— Будет. Да, все к войне идет.

— И вы так спокойно про войну говорите?

— А что делать… Это же дети, еще дети… и им надо через все это пройти. Дети… играют в войну. Ну все, пока, я сегодня пораньше вернусь…

Он ушел, как мне показалось — убежал из квартиры. Кажется, он и сам боялся оставаться здесь, наедине с генералами, парламентами, солдатами, воздухоплавателями и учеными. Он боялся, я должна была остаться. Уже февраль, скоро двадцать третье, надо будет подарить Якову что-нибудь, а что ему дарить, он кроме своих человечков ничего не видит. Я села возле стола с «Экономическими теориями», будь я проклята, если не поступлю осенью… Только бы продержаться, только бы не сбежать отсюда раньше времени, а бежать хочется по десять раз на дню…

Я посмотрела на маленькую страну, отрезанную от моря и от края стола, куда Яков клал хлеб. Да, эта страна переживала не лучшие времена, парламент и вправду только разводил руками, и худой генерал был назначен какой-то важной птицей в правительстве. Он никак не был похож на генерала, для меня генерал — это что-то большое, толстое, массивное, с десятью подбородками и зычным голосом. А этот… Длинный блондин, он плел какие-то интриги и строил козни, он обещал народу богатство и процветание, — когда мы пойдем войной на другие земли…

Меня передернуло. Нет, что-то это не похоже на детские игры. Я уже который день тайком от Якова приносила в маленькую страну сахар, хлеб, мясо, масло, шоколад ломтиками, думала, в стране станет лучше, лучше не становилось. Власти раззадоривали недовольный народ, обещали скорую войну, скорую победу, много-много мяса и шоколада. Что-то подсказывало мне, что война все-таки будет…

И что эти недетские игры пора прекратить.

Я сама не знаю, как сделала это. Все случилось само собой, на автомате, я увидела, как худой генерал идет по балюстраде, беседует с кем-то из своей клики, не все ли равно с кем, я не знаю здесь чинов и орденов… Я схватила его двумя пальцами, как мышонка, он оказался неожиданно горячим, ну да, где-то слышала, что у маленьких животных температура высокая… Теперь нужно было действовать быстро, я вспомнила, как в школе на зоологии мы били мышей, ломали им шеи, чтобы потом вскрыть. Меня покоробило… это так просто, прижать голову к столу, дернуть посильнее, посмотреть, как существо извивается в агонии и затихает… Я сжала в руке несостоявшегося захватчика, почувствовала, как быстро и часто бьется под моими пальцами крохотное сердечко.

Нет.

Хорошая же из меня няня, ничего не скажешь…

Зашевелилась входная дверь, я быстро сунула существо за пазуху, я сама не понимала, что делаю. Вошел Яков, усталый, злой, бросил в угол сумку, начал разглядывать домики на столе, смотреть, не начинается ли где-нибудь война.

— Все в порядке? — спросил он.

— Ну да.

— А что-то ты какая-то… Не в себе.

— Ну… простыла я, мне бы домой и спать лечь. А то еще, чего доброго, их заражу…

— Ну да… Это святое, иди, лечись…

Бежать.

Бежать отсюда, та еще мне попалась работенка… Устроиться куда угодно, хоть кем, хоть чем, только чтобы не здесь…

Мало ли работы в столице…

А хоть бы и не в столице, хоть бы и по России…

Только не здесь.

Уж очень в недетские игры играют эти детишки…

Я сидела дома, пила кофе, меня и правда знобило, только это не простуда, это что-то другое… Я все думала, кто они, эти человечки на столе Якова. Дорогая, я уменьшил детей… нет, не то… Чудо генетики… Нет, не похоже… Не люди… Привет землянам… Нет… Другой мир, другая цивилизация, где солдаты и генералы стреляют и устраивают заговоры… Человечки такие глупые, что им нужна нянечка…

Мя-а-а-а…

Дуська буйствует в коридоре.

Нянечку им…

Только я что-то на эту нянечку не гожусь…