— Что за ерунда!

Шон ухмыльнулся. Он подставил Дирну плечо, и тот оперся о него как можно легче. Они пошли дальше. Дорогу находить было нетрудно. Тут и там сквозь крону леса можно было видеть молодую луну, которая указывала им дорогу. Шон про себя ругался. Если бы в ту ночь, когда Джоф привязал его к дереву, светила луна… Он поймал себя на том, что тихо зарычал, как волк.

Однако примерно через милю по ту сторону ручья деревья стали гуще и, казалось, оттуда вытекала чистая чернота, дыхание ночи. Они двигались еще медленнее, постоянно спотыкаясь. Иногда случайный бледный луч пробивался там, где листва была немного реже, но по большей части идти приходилось совершенно вслепую.

— Здесь мы можем потерять направление, — сказал Шон. Он остановился, глубоко вздохнул и заревел в черную дыру леса. — Крей! Крей! Крей!

Эхо, взявшееся неизвестно откуда, прошелестело вверху, как стая летучих мышей, и исчезло вдали. После этого мгновение ничего не было слышно. А затем не далее, чем в двух шагах, раздалось чудовищное, непрерывное карканье. Карканье ворона, величиной с человека и с глоткой быка. Карканье, которое, казалось, разрывает барабанные перепонки.

Оба юноши застыли в неподвижности: у них оцепенели не только ноги и руки, но и легкие, сердце и мозг тоже. И пока они так стояли, всюду начали зажигаться огромные лампы с пурпурно-красными, серыми и холодновато-белыми огнями. Звездные шары детей смерти. Огненное освещение наполнило лес кошмарным великолепием; все было вроде бы видно, хотя и терялось в невообразимо ярких красках. Карканье еще было слышно, но уже пришли другие люди. Стенания, пронзительные крики, взрывы бессмысленного хохота, протяжный рев не прекращались ни на минуту: невидимые бестии злорадно насмехались над ними.

Шон, который стоял в центре всего этого, как пригвожденный, сжал руку Дирна.

— Они играют. Новая игра. Но все же еще игра.

Говоря, он почувствовал, как дрожат его ноги. Он вспомнил о барабанном бое серебряных копыт, который казался громом в земле.

— А вот и они идут, — сказал он тихо, и шум в этот момент угас, как глубокий затихающий вздох.

Огненные шары колыхались. Они начали кружиться в воздухе.

Сверху раздался треск ветвей. Посыпались оборванные листья. Что-то опускалось на вершины деревьев, змееголовое, с ушами, подобными большим волосатым листьям, с огромные крыльями, поднимавшими ветер, как веера.

Летучая лошадь, прекрасная и страшная, коснулась земли в пяти метрах от них и сложила крылья немного назад, чтобы прикрыть безликого всадника. Вторая лошадь заржала у Шона за спиной, третья пронзила свет, принеся огонь с собой. Шары жужжали вокруг ее головы, как пчелы.

Это было так же, как и в прошлый раз. Развевающиеся, переливающиеся волосы. Металл, украшения. Запах цветов и нечестивости.

— В этот раз двое! — прокричал голос.

— Две бедные мышки.

Затем всадник, прилетевший последним, сказал холодно и угрожающе:

— У одного из них голубые глаза. Он уже был однажды в лесу. Почему он здесь? Он должен быть мертв.

— Я должен? — закричал Шон всаднику. — Ну так сделайте меня одним из вас? Дети Сатаны. Одним из Мертвых.

Затем он помчался прямо на прилетевшую лошадь. Она испугалась и, приплясывая, забила о землю блестящей, как нож, подковой.

Под шатром из гигантских крыльев была нога, сапог… стремя… Да, Шон знал название этой вещи, как он знал названия металлов, драгоценных камней, зверей, событий.

У Шона не было обдуманного плана. Никакого плана. Однако его действия, казалось, были заранее отрепетированными.

Он подбежал к лошади, увернулся, когда та вильнула боком, и ухватился за нее там, где висела в стремени обутая в сапог нога. Выбить ногу из стремени оказалось на удивление легко. Каким-то образом ему удалось сделать это, прежде чем всадник, то ли мертвый, то ли живой волшебник, Дитя Крея, смог оказать сопротивление.

Шон отпихнул сапог под оперение. Перья, шершавые и очень сухие, зашелестели ему в лицо. Лошадь пронзительно заржала, забилась, встала на дыбы — и всадник с волосами цвета пара скатился с ее крупа, растопырив руки и ноги, лишенный всякой опоры. Волшебник падал в кусты, по-человечески неловко и громко вопил. А Шон…

Ухватившись за гриву и повод с бахромой, увернувшись от опущенного крыла и вставив ноги в пустые стремена, он вскочил на спину летучей лошади.

— Дирн! — закричал он. Лошадь забилась. Шон крепко сжал ее. И усмирил. Широкая спина стала спокойной, стремена, узда, смесь запахов земного зверя и птицы казались почти знакомыми. Как будто он во сне часто так скакал. Его одержимостью было знание, констатировал он, способность осознать воспоминания, которые были в нем. Но если они ему помогли, для чего же их превратно истолковывать?

Дирн, спотыкаясь, шел к нему. Позади в папоротнике ворочался всадник, а в отдалении топтались две другие лошади, и завернутые в крылья Мертвые, сидевшие на них, были неподвижны и безмолвны.

Шон легко ударил стременами, на которых были серебряные шпоры. Лошадь шагнула к Дирну, и Дирн отшатнулся. Лошадь ударила крыльями. Тогда Шон наклонился и грубо ухватил Дирна за плечо, рубашку и волосы, как тогда в камине. И Дирн неуклюже вскочил на лошадь, подавив отвращение.

Шон не был уверен, дал ли он лошади невольный сигнал, или попробовал взлететь с отягощающим двойным грузом. Как бы то ни было, лошадь рванулась вверх, как пущенная тетивой стрела.

Небо бросилось Шону в лицо. Казалось, все его существо не хотело отрываться от земли. Звезды и луна, клочки листьев стремительно понеслись мимо. Дирн сидел, вцепившись руками в гриву. Шон, придерживая его, сам крепко держался. Лошадь, на которой он сидел, казалась жутким ланигафтом из мускулов и перьев — нечто пульсировало под ним и несло его с собой.

Она летела в Трясину Крея, в этом не было сомнений. В королевство, или город, или могилу самой смерти.

Лес под ними казался облаком, черным облаком, небо было соткано из блеска и темноты, а лошадь была ветром.

Глава 7

МЕРТВЫЙ УГОЛ

Там река.

— Что?

— Восточная река. Открой глаза, Шон!

Ты что, заснул?

— Едва ли.

— Если ты упадешь, я тоже упаду.

Я едва держусь на этом звере духов. Куда он летит?

— В Мертвый Угол. Куда же еще?

— Теперь другой вопрос, о король. Почему эта скачка — если можно это так назвать — кажется такой настоящей? Прямо как собственный полет, пока я не потерял умение.

— Мы одержимы. Сила, которая вселилась в нас, может таким образом ездить верхом и находит в этом удовольствие.

— Нема бы стошнило, — сказал Дирн. — Проклятье, он снова лезет мне в голову.

— Забудь! — сказал Шон.

Река разрезала лес, протянувшись с севера на юг, потом становилась тоньше и, наконец, исчезала. Однако под ними река была широкой: мили четыре, а то и больше. Она была едва освещена, но блестела, и по блестящей поверхности скользило единственное пятно, на которое смотрел Шон, пока не понял, что эту тень отбрасывала лошадь, летящая между водной гладью и тонкой луной.

Дирн посмотрел через плечо Шона.

— Они, наконец, летят за нами, но очень далеко.

Шон тоже посмотрел. Одна белая и одна черная птица были в небе: оставшиеся верховые звери Детей Смерти, следовали за ними, и одна из них, вероятно, несла такой же двойной груз.

— Скоро мы должны увидеть кладбище, — сказал Дирн. — Что это будет? Большой могильный холм с рассыпанными костями?

— Такая лошадь, как эта, не возникает из могилы.

— Такая лошадь, как эта, может возникнуть как угодно и где угодно.

Под ними снова шумел лес, они пересекли реку. Белая и черная птицы летели позади. Шон и Дирн должны были достичь Трясины Крея задолго до них.

Трясина Крея. Мертвый Угол.

Внезапный порыв ветра ударил им в лицо, когда лошадь круто пошла вниз, выровнялась и заскользила на широко раскинутых крыльях. Лесистая равнина наклонилась. Сквозь ее деревья они пролетели около 100 метров и спланировали в плоский лог в конце долины. Тут деревья густо росли лишь на небольшом пространстве, а затем лесной массив распадался на темные острова, рощи, подлесок. В той стороне звезды как будто упали с неба и усыпали всю местность. Так показалось бы деревенскому жителю. Тому, кто утверждал, что если быть внимательными, то в ясные дни из Еловой Рощи можно видеть Трясину Крея, — но при такой удаленности это было невозможным. Нет, это никакие не звезды. Тысячи огней. И бледный мягкий свет, который они рассеивали по всей низине.

Трясина Крея была… да, новое имя, которое он употребил, даже не постигнув его смысл: городом.

Лошадь окунулась в город, как рыба ныряет в ручей.

От ее крыльев расходились маленькие волны воздуха. Незнакомый теплый воздух, который держался у плоского дна низины, обтекал их. Он был полон неясных шумов и запахов и пронизан светом, из-за чего казался стеклянным.

Город достигал 26 метров в высоту и уже несся им навстречу.

Частокол из башен, тонких, как стебли, с блестящими окнами невообразимых форм — круглыми и серпообразными, как молодой месяц, подобные лепесткам маргариток' или звездам с узкими лучами — и все это многоцветное, пестрое и прозрачное.

За башнями тянулись бесчисленные крыши, между которыми погружалась лошадь. Раздалась музыка, в высшей степени удивительная музыка, которую исполняли на неизвестных инструментах. Над свисающими балконами, будто птицы, собирались светящиеся огни. Разукрашенные мосты были переброшены по воздуху от одного сияющего окна к другому. Лошадь плыла между препятствиями или пританцовывала, обходя их и все время наклонно опускаясь.

Один раз они попали в поток света, как будто прошли через настоящий огонь. Голоса и песни окружали их хаосом звуков, и вещи, которые невозможно было рассмотреть, неслись мимо; они казались обрывками цветков, шелка, колокольчиками, звеневшими на серебряных цепочках. А на смену огненному потоку, пришла приятно темная, прохладная тень. Неожиданно, но мягко лошадь коснулась земли. Это была полоса шелестящей травы, окруженная благоухающими деревьями, — парк, разбитый среди зданий города.

Лошадь сразу опустила голову и начала щипать траву. Шон огляделся и постепенно различил других летающих созданий, пасшихся под деревьями. Целый табун этих зверей свободно разгуливал тут. Без сомнения, их вызывали волшебством, если кому-то нужно было ехать верхом.

— Наша лошадь дальше не полетит, — сказал Шон, — а наши преследователи приземлятся в том же парке, что и мы. Лучше нам исчезнуть.

— А что дальше, о король?

— Я думал, у тебя есть план, который ты захочешь здесь попробовать, — сказал Шон с невинной миной.

— А я… я полагался на тебя…

Они тихо и зловеще засмеялись в молчащей, но ненадежной темноте. Они очутились по ту сторону сомнений, поэтому все было сомнительно; по той же причине они не испытывали ни страха, ни сожаления.

— Я скажу тебе, что мы будем делать, — сказал Шон. — Мы смиренно навестим Крея. Мы представимся будущими воинами. Какая неожиданность для него.

— Прекрасная идея. Как он сможет отказать нам в гостеприимстве?

— Позже мы еще раз поразим его. В день, когда мы его убьем.

Ничто не мешало им высказать такое пожелание. После летающей лошади все казалось возможным.

Они стали медленно, как мог Дирн, продвигаться к колышущемуся скоплению огней между деревьев, стараясь при этом держаться небрежно и праздно.

Листва разошлась, группа лошадей, с плавно шуршащими крыльями, рысью пробежала мимо. Прямо перед ними открылась лужайка перед отдельно стоящим большим зданием, поднимавшимся в небо и обрамленным огнями.

Вот это был дом. Дом короля. Настоящего короля, а не правителя деревни хижин. Нужны были королевское расположение духа, чтобы задумать такую вещь, и власть короля, чтобы его построить. Каждая его деталь представляла ценность сама по себе. Здесь были башни — тонкие стебли, подобные тем, которые они уже видели, но с вычурными листьями, тянущимися вверх, и цветами, обрамлявшими крыши завитыми лепестками лилий и нарциссов. Виднелся и центральный зал в форме гигантской разы с карминно-красными окнами, светившимися из-под опущенных лепестков. А под розой находилась змеиная голова, отливавшая золотом меда, с широко открытой пастью и золотыми клыками, которые свисали вниз, как сосульки: это был вход с открытыми дверями.

— Он позволяет нам войти, — сказал Дирн, — старый Крей, который ударил меня в лицо ледяной рукой.

В воздухе зашипело.

Оба невольно посмотрели вверх и потеряли драгоценные секунды. Они закричали от ярости и упали на землю в огненной сети, свалившейся на них с неба.

Беспомощно катаясь и рыча, подобно лисам в западне, запутываясь еще больше, они как в тумане видели белую и черную лошадей, которые опускались на траву.

Шон перестал бороться с мерцающей сетью.

— Тихо, брат, остановись! — сказал он Дирну. — Я думаю, они доставят нас туда, куда мы и так хотели попасть.

Трое Детей Смерти были довольны. Сперва они отобрали у пойманных все, что те могли применить как оружие. Затем концы сети всадники привязали к лошадям и пустили их вскачь вверх по склону, при этом лошади местами летели, местами шли шагом. Все возможные препятствия на склоне Шон и Дирн пересчитали собственными телами. К старым синякам добавились новые. Однажды Дирн даже закричал от боли. Разбитые и полностью обессиленные, они достигли гигантской светящейся змеиной морды. Там сеть отвязали от лошадей, опустившихся на траву.

Затем трое всадников потащили сеть вместе с содержимым через полукруглый палисад из клыков и золотой коридор. Блеск золота больно бил Шону в глаза. Он закрыл их. Но вскоре открыл их вновь, услыхав шум, который становился все громче. Эти звуки так же, как и аромат, были связаны с Трясиной Крея: музыка, смех и цветущие ночью цветы.

Они прошли через шею змеи и оказались в большом помещении в форме срезанной розы. Розовые огненные шары горели на тонких серебряных колоннах или парили высоко вверху под куполом из серебряных полос и драгоценных камней. Пол походил на ручей, стены — на заледеневшие водопады, все было блестящее и слабо отражало свет. На гигантских подушках и диванах, убранных цветами, и на искристых ковриках, тоже в цветах, размещались Дети Смерти, племя Крея.

Они были не такие, как в воспоминаниях Шона.

На этот раз у них были лица. Человеческие лица. Некоторые красивые, некоторые обыкновенные, некоторые прекрасные, но все они были нормальными: лоб, два глаза, нос, губы, щеки и подбородок. У некоторых мужчин росли бороды, а у девушек были нежно-красные губы и черные тени вокруг глаз. А вот драгоценные камни были такими же, как в его воспоминаниях, так же как и богатые одеяния. И необыкновенные волосы: лавандовые, белые, зеленые.

Музыка и шум стихли. Все смотрели на сеть. Они казались заинтересованными, по крайней мере, как развлечением. Однако Шон заметил и какой-то невротический страх в некоторых глазах. На другом конце помещения было место, лежавшее в тени. Туда и тащили сеть трое всадников, хоть и очень медленно, чтобы каждый мог их видеть. У всадников тоже были лица, которых не было в лесу. Может быть, лица автоматически восстанавливаются, когда они возвращаются в Город Смерти. Шон снова поймал себя на том, что мыслит, как суеверный деревенский житель. Лица приходят и уходят не просто так, но с благословения Крея, не так ли? Тогда что же? Волшебные маски, чтобы нагонять в лесу ужас…

Тень в конце помещения обрела форму.

— Дирн, — прошипел Шон, — посмотри на это!

Но Дирн лишь стонал. У Шона не было времени, чтобы позаботиться о нем. Сеть остановилась, ее убрали и толкнули их вперед в розовый свет перед…

… Кем?

Если это был он, то он был трех метров высотой и каменный.

Это была статуя из черного мрамора — мужчина, но мужчина с вороньими крыльями, перья которых можно было разглядеть каждое в отдельности, и без рук; согнутыми когтями хищной птицы он упирался в пол. У него была зловещая голова ворона с клювом и двумя круглыми глазами, тлеющими, как угли — и они двигались.

Шон сбросил с себя сеть и встал. Он пошел навстречу чудовищу, точнее, навстречу глазу, который был ближе к нему.

Крей уставился на него и сказал глухим бестелесным голосом:

— Тяжело ждать вас, дети мои. Эти двое герои. До сих пор никто не проникал в наш город. Однако здесь двое смертных людей, которые совершили это. Чествуйте их!

Но голос насмехался над ними. Каким-то образом, несмотря на его безжизненность, слышалась насмешка. Шон повернулся и громко сказал тем троим, которые их притащили:

— Вы слышали короля Крея. Чествуйте нас!