Помоги проекту - поделись книгой:
№ 09 2005
ПАМЯТЬ
Дмитрий Михайлович Ковалёв
ИЗ ДНЕВНИКОВ 1962 ГОДА
Подмосковье в глубоком снегу. И одну деталь пейзажа осознал классово: дачки рабочих, как будочки, крохотны на крохотных лоскутках-участках, что-то вроде шахматной доски с пешками. А дачки начальства — как короли. Для них и закон шахматный нарушен: клетки им все под самой Москвой отведены, одна клетка с целую шахматную доску. Хитро они, эти короли, играют в революции. Терем за оградой, а рядом теремок маленький, точь-в-точь такой же, как для челяди. И всё в боярском виде. На виду. И место-то избрано лучшее: сосны, озёра. А рабочему при его диктатуре всё это ни к чему. Он ведь не ради этого свергал царей. И что любопытно: разного рода уголовные элементы (торгаши, спекулянты, казнокрады) тут же умудрились, по соседству с начальством, обжиться так, чтоб лицом в грязь не ударить. «Ещё посмотрим, кто из нас больше вкуса и возможностей имеет». И не отличишь тут, где с «трудов праведных» палаты каменные, а где на пивной или другой какой пене. А ведь не хотели господа начальники, чтобы это заметно простым глазом было. Но получилось так, что и слепому видно.
Как сегодня мне показалось дико (не то, не могу передать, тоскливо, нудно, не знаю), когда рассказывал главный редактор, что два автора дрались, домогались сразу договоров, чтобы писать о Вольтере, что ли. И неужели они так жаждут зарыться в прошлое, уйти от времени, от своего дня и своей сегодняшней боли, боли своего народа? А может, он им и не свой и время не своё?
Заборы русские с афишами нерусскими…
Вчера была радость: первый вечер русского поэта Василия Фёдорова прошёл в Театре эстрады с большим успехом…
Прочёл Ахмадулину: тут, брат, всё на эффект. И эти чисто евтушенковские штучки и рифмочки с игранием глазками. Но есть в ней и что-то другое, горечь какая-то под простотой, и не она ли неясно будоражит и бередит скрываемое от самой себя. Всё, что современно, у неё получается смачно, но книжная изощрённость…
Путают, сукины сыны, считают меня традиционалистом. Но ведь всё наоборот: традиционно в прекрасной русской литературе низвергать устои, а я считаю, что устои необходимы, вопрос — какие? Нельзя без святая святых, что вечно заветно и ново — мать, земля родная, семья, чистота преданности, сострадание… А так называемые новаторы всё это низвергают, как никто, доводя эти начала до своей противоположности. И сейчас уже ново на их фоне защищать их, стоять на той незыблемости, без которой, как без земли и неба, нельзя.
Для того чтобы отравить доброе чувство к коллективу, не нужен плохой коллектив. Достаточно одного или нескольких оборотистых казённых подлецов в нём, которые умеют свою подлость выдавать за коллективное мнение и расправляться с честностью именем коллектива.
Молодое поколение интеллигенции (гуманитарной в большей степени) сваливает на голову предыдущего военного поколения то, что было не его душой, а бедой его души, что уродовало эту душу, независимо от неё самой. Ведь легко сказать: делалось это всё под самым святым — революция! — лозунгом. И только тот, для кого эти лозунги ничего не значили и не стоили, так легко может осуждать тех, кто не мыслил себя без выполнения их любыми средствами. Историческая правда постигается ценою целых поколений. И даже в заблуждениях тут кроется великая мудрость.
А по-моему, это «липа» насчёт поэтических поколений — чуть ли не через пять лет новые, которые чуть ли не противопоставляются старшему. Неужто мы разграничиваем так, когда читаем поэтов прошлого? Мы видим их поэтами одного века, лишь бы они были настоящие, своеобразные поэты.
Деревенщиной всё русское обзывают, а стоило бы подумать и о местечковых нравах.
Долго ещё перед образом Христа молились языческому богу. Частично и сейчас ещё видят оного в нём. Так теперь и с культом. Посбрасывали с пьедестала одного, поставили другого, более человечного. Но те, что понаставили его, видят в его облике того, первого. Я уверен: они без идола не могут. А почему же, когда же, не понося по-хулигански, а с уважением относясь к своим прошлым святыням, не будут поклоняться никаким идолам и искать у них, как поступать, а будут сами думать.
В прошлый вторник я, Алексеев, Кружков и Бальтерманц ездили на машине последнего на Бородинском поле. Какое-то всё не такое, вернее, не совсем такое, как представлялось ранее. Можайск маленький, село Бородино крохотное. И кругом всё поросло лесом, так что поле не такое, как было. Идиотская надпись на стене Шевардинского монастыря, которую, как позор, ни смыть, ни стереть: «Довольно беречь наследие проклятого прошлого».
Да, может, и вправду мы устарели, и, может, убито в нас все лучшее? Всё было — и культ, и многое прочее, но всё же моё поколение рабочее Магнитки строило, коллективизацию вынесло и Родину спасло. И пусть лучше я стану ископаемым, но буду таким, как оно, моё поколение. Обидно и горько, что нас причисляют к отжитому, а мы ещё не жили, нам ещё только бы жить…
Не дай Бог да с таким уровнем сознания придти к материальным излишествам — в каких же скотов превратятся люди! Это видно по тем, кто сегодня уже создал их себе единолично, за счёт нужды народа.
Когда взбунтуется народ, он до щепетильности требователен в правде, распаляется от малейшей лжи, требует абсолютной справедливости (так ему осточертел и насолил обман). Но очень он простосердечен и доверчив. И его снова подло и нагло обводят вокруг пальца. И жестоко и безжалостно топят в крови утихомиренную посулами его свирепость. Властвует хитрость, а не разум. Змеиный ум господствует…
В печёнках сидит эта реорганизация управления, разрастается количество чиновников, как гидра.
Рассказывали в райкоме об одном директоре топливного склада, который замордовал школу без топлива под разными предлогами за то, что к нему пришёл не сам директор, а завуч. А что же райком?
Вернулся из Хабаровского края. Ветры, ветры, мокрая, словно подплывшая, земля даже на сопках, безмолвье в непроглядной ночи на Амуре, рыбачий азарт при виде речек, волны, душевность людей, полная современность построек, техники и одежд всюду в тайге и на берегах — и молодёжь, почти одна молодёжь в новых городах и посёлках!
Искусство неподвластно подлости, оно ей не даётся. Оно мстит бездарности, даже таланту, если он хочет использовать его в личных подлых целях, если им руководит грязная страстишка.
Как часто в мировой злободневности самым главным становится не то, что на самом деле такое, а то, что главное для тех, кто кричит об этом, — антисемитизм. Ведь в мировой прессе больше всего таких крикунов.
Думал сегодня, проснувшись: да, у нас открытых внутренних врагов нет теперь. Не те времена. Мысли, которые были бы несогласны с мыслями, направляющими жизнь, никто открыто не высказывает. Но зато много развелось людей, которые мгновенно, на глазах у всех, без зазрения совести, меняют вчерашний свой взгляд на сегодняшний. Из кожи лезут вон, чтобы заметили их преданность. Ох, ненадёжная это преданность. Нет под ней настоящего убеждения. Многие из таких легко перекрашивающихся — враги, если не хуже.
Далёкий разливистый гудок парохода в вечерних лугах. И сам белый, в розовом закате на фоне леса, словно бы по лучам плывёт.
Тёплая темень мартовской ночи. На белом поле чёрные дороги. Пасхальный гомон дорог.
Я так мало в детстве был любим, что хотелось умереть, чтобы по мне поплакали.
Люди, будьте бдительны и осторожны, не дайте себя усыпить: ходят меж нас те, что предавали и истязали совесть в своих корыстных целях, ходят палачи и убийцы. Они изнывают без дела. И ждут не дождутся, когда снова будут перемены в их пользу. И ненавидят новые веяния, брюзжат или скрытно. Если они это делали якобы во имя идеи, советской власти, искренне веря, что так необходимо, то отчего же они сегодня недовольны и брюзжат на неё? Да и может ли быть, чтобы, заведомо зная о невиновности, всё-таки с удовольствием мучили и убивали, во имя какой бы это идеи ни было, тем более во имя идеи нашей?..
7 декабря. Вчера похоронили Василия Кулемина, и стало ощутимее одиночество среди нас. Как мало нас. И как не бережём друг друга. Как неожиданно это бывает и как непоправимо. Да он, видимо, чувствовал, и последние стихи его — это само откровение, прозрение души.
Вернулся из Ленинграда. Снова побывал в квартире Пушкина на Мойке. В Александро-Невской лавре, на Новодевичьем, где похоронен Некрасов. Что бросается в глаза: все деятели культуры прошлого — русские. Теперь их почти нет. Интересно в пантеоне — на плитах над вельможами так обстоятельно все доблести и заслуги расписаны. Госпожа Бирон: вся плита исписана. А у Суворова три слова: «Здесь лежит Суворов»…
Пётр I, конечно, иначе и не мог сдвинуть Россию с мёртвой точки: ему были необходимы иностранцы. Он им не давал первых ролей в управлении. Это очень важно. Учил своих олухов. Но не подумал о том, что будет после него, когда при дворе столько немчуры. И Россия поплатилась за эту ошибку Петра.
Бороться надо не запретом. С искусством — искусством, с убеждением — убеждением. Не критика свыше страшна, а крайности, на которые потом идут в низах, да и в верхах. И доводят всё разумное до своей противоположности.
Вместо того чтобы ругать тех, кто плохо пишет о берёзах, ругают сами берёзы, причём злобно, стремясь их опоганить. Значит, дело, видимо, не в бездарях, что о них пишут, а в самих берёзах, которые являются в сознании народа символом всего русского.
Будет ли время, когда талантливые русские люди смогут пробиться, стать известными, не изменяя своему, русскому, не этой страшной ценой становясь в центре внимания и не угождая, не за счёт близости к высокому столу?
ДЕЛО БЕЙЛИСА
Выдержки из стенографического отчета
Господа присяжные заседатели!..Я хорошо сознаю всю трудность предстоящей мне задачи и ту огромную ответственность, которую я несу в качестве представителя государства.
Настоящее дело, как вы сами видите, — дело неслыханное, дело небывалое… Мы еще недавно пережили тяжелую эпоху революции, отмеченную кровью. Кровь лилась в России повсюду, убивали должностных лиц, истребляли народ…Но здесь, среди бела дня, в большом древнем русском городе… хватают ни в чем не повинного мальчика, подвергают его невероятным мучениям и истязаниям, его закалывают, как жертву, источают из него кровь… и, наконец, наглумившись над его телом, бросают в пещеру…
Безжалостность, жестокость этого преступления настолько велики, что…весь мир, не только христианский, но весь мир, который верит в Бога, должен был бы содрогнуться…Но мир занят своими делами, и для мира Андрюша Ющинский — чужой. Для мира гораздо важнее Бейлис… потому что мы имели смелость… обвинять его и его соучастников в том, что они совершили злодеяние из побуждений изуверства. И стоило лишь привлечь на скамью подсудимых Бейлиса, как весь мир вдруг заволновался и настоящее дело приобрело характер мирового.
К счастью, господа присяжные заседатели, вы изолированы от этого влияния…Но вы хорошо знаете, какое волнение вызывается со всех сторон и какое значение придает этому процессу пресса…Нам хотят сказать: вы посадили не Бейлиса на скамью подсудимых, а все еврейство. Вот почему на этих скамьях сидят выдающиеся адвокатские светила… сидят эксперты, украшенные орденами и медалями…Вы, мол, обвинением Бейлиса хотите добиться ограничения прав евреев, вы, мол, преследуете какие-то политические цели.
Я не отрицаю, может быть, еврейству очень неприятно… что один из их соплеменников сидит на скамье подсудимых… что если Бейлис будет осужден, то, несомненно, падет тень и на все еврейство, могут произойти эксцессы…
Но вы знаете, господа присяжные заседатели, что правительство одинаково оберегает всех своих подданных… принимает все меры к тому, чтобы не было никаких эксцессов, чтобы не было погромов…
Если такие погромы и происходили, то они всегда имели место среди еврейской бедноты… А заправилы еврейского народа, те люди, которые шумят вокруг этого дела и делают его мировым, возбуждают еще большую ненависть по отношению к евреям…
Ведь если бы обвинялся в этом преступлении не еврей, а русский — разве было бы такое волнение? Никогда. Говорили бы в таком случае о «кровавом навете»? Ничего подобного не было бы.
Уже с того самого момента, когда был найден… исколотый труп Андрюши Ющинского… началась агитация со стороны евреев: принимались все меры к тому, чтобы запутать, затемнить это дело. И глубоко прав эксперт Сикорский, когда он указывал здесь, как происходит подобного рода движение… Какая-то невидимая рука, вероятно сыплющая много золота, распоряжается всем этим и запутывает дело настолько, что в течение двух лет судебный следователь не в состоянии был распутать те версии, которые в этом деле предлагались…Возбуждали обвинение в убийстве сначала против родственников, потом против воров, снова против родственников и снова против воров…Те лица, которые проходили здесь перед нами в качестве свидетелей и которые были подозреваемы и обвиняемы — их в газетах беззастенчиво называли убийцами, — мне теперь нужно снять с них это обвинение в убийстве…
Итак, 11 марта (1911 г.) Андрюша пришел домой в 2 часа дня, потом в 3 часа был у тетки и вечер провел дома…12 марта, утром… Андрюша вышел из дома около 6 часов утра в училище… Когда Александра Приходько (мать Андрюши) вечером пришла домой и не увидела Андрюши, она решила, что он, вероятно, пошел к тетке… Но бабушка, Олимпиада Нежинская, которая страшно любила Андрюшу, беспокоилась больше всех, и на рассвете 13 марта она спешит к дочери Александре… Они узнают, что Андрюша исчез… в тот же день, 13 марта, отправляются на поиски… приходят в училище и узнают, что он в субботу там не был, отправляются в полицейский участок…
Александра (мать) идет вместе с Лукой Приходько (отчим) в редакцию «Киевской мысли»… но им это посещение дорого обошлось. Встретил их некий г. Барщевский, еврей… это было 16 марта, в среду… 20 марта, в воскресенье, совершенно случайно обнаружен труп Андрюши в пещере, со связанными руками… 21 марта Александре Приходько сообщил об этом некий Захар Рубан… Все они отправились к пещере, и Александра Приходько говорила нам сама, что не в состоянии была плакать, когда увидела исколотый труп своего мальчика в пещере. Ничего удивительного в этом нет, и никому бы в голову не пришло заподозрить мать, что она радуется (смерти сына) только потому, что нe могла плакать. Однако заподозрили ее те господа, которым это для чего-то было нужно. Еще 21 марта, еще не успели обмыть тело Ющинского (он был похоронен 27 марта), как г. Барщевский уже спешит объявить судебному следователю о тех таинственных «улыбках», с которыми Александра Приходько и ее супруг, отчим покойного, якобы заявляли об исчезновении Андрюши. Это заявление г. Барщевского было сделано 22 марта.
Расследование было поручено начальнику сыскной полиции Мищуку, ныне лишенному всех прав, и замечательно, что между Мищуком и Барщевским немедленно устанавливается трогательное согласие в деле расследования. Господин Мищук, по-видимому, юдофил, он не верит, чтобы в ХХ в. могли существовать ритуальные убийства, как просвещенный человек, он не допускает такой возможности. И он заподозривает в этом убийстве (самых ближайших) родственников… Мищук арестовывает Александру Приходько и Луку Приходько и держит их под арестом 16 дней одну и 13 дней другого, не дав им даже возможности быть на похоронах сына…Мищуку, разумеется, ровно ничего не стоило установить, как провела время Александра Приходько и какие у нее были отношения с сыном. Но Мищук не только ничего этого не устанавливает — он верит Барщевскому, что ее надо посадить под стражу…Я позволю себе напомнить, что Мищук, взяв сыщиков, явился в Слободку (поселок на другом берегу Днепра, напротив города Киева) и допрашивал мальчика Павла Пушку, когда же Пушка сказал, что утром, в субботу 12 марта (день пропажи мальчика и его убийства), он видел, как Андрюша с книжками пошел из Слободки в Киев (в духовное училище, где он учился), то сыщиками ему было сказано: «Ты врешь, его зарезали накануне вечером, положили в мешок и повезли в Киев. Ты врешь, что его видел, а если будешь так показывать, то мы тебя на Пасху посадим!» А девочке (игравшей вместе с Ющинским в день убийства) тоже говорили: ты врешь… Но ведь это — не заблуждение, это умысел. И ведь Мищук действует так не из любви к искусству… он ведь должностное лицо, так что его соображения, вероятно, серьезные, и ему выгоднее арестовать родственников, чем посмотреть повнимательнее, что это за пещера и не вблизи ли она от кирпичного завода (еврея) Зайцева…Мищук верит в возможность убийства мальчика его собственной матерью и собирает против нее данные…
Судебная палата судила Мищука за то, что он подсунул вещи убитого на Юрковской горе, признала в его действиях явный подлог, явное желание скрыть (настоящие) следы преступления*…
Вначале дело было поручено обыкновенному судебному следователю, затем было передано судебному следователю по особо важным делам Фененко, который распорядился пригласить к расследованию выдающихся экспертов профессора Оболонского и доктора Туфанова…
Александра и Лука Приходько были освобождены в апреле месяце (1911 г., убийство произошло 12 марта, тело было найдено 20 марта) после того, как прокуратура и следственная власть убедились в невозможности опираться на Мищука, арестовавшего невинных людей… Однако не успели выпустить Приходько, как 11 мая является другой сотрудник «Киевской мысли» (крупнейшая киевская газета, издаваемая евреями) — некий Ордынский, и снова наводит следствие на явно ложный путь. Заметим, что это тот самый Ордынский, который потом разъезжает по ресторанам с Чеберяк (в сле-дующей стадии запутывания дела, когда его хотели «пришить» ворам, якобы собиравшимся на квартире Чеберяк). Ордынский заявляет следователю, что прачке его (еврейской) знакомой, некой Клейман, достоверно известно, что мать и отчим убитого мальчика везли труп в мешке на извозчике. По словам г-жи Клейман, родственники убитого хотели (убив мальчика) завладеть его деньгами — которых, как впоследствии оказалось, вообще не существовало…
Сотрудники «Киевской мысли» смогли этой базарной сплетней затемнить для следственной власти настоящие следы преступления…
Одновременно с появлением Ордынского на горизонте появляется и некий Красовский (также начальник сыскного отделения). На него возлагаются большие надежды, так как он перед этим смог раскрыть серьезное преступление. Что же он прежде всего делает? Он арестовывает (родного дядю убитого) Федора Нежинского, против которого нет решительно никаких подозрений, кроме показания содержателя пивной, (еврея) Добжанского, что пальто его будто бы было выпачкано в глине. Нежинского арестовывают, держат под стражей 20 дней, после чего Красовский… говорит ему, что он должен быть у него агентом и показывать на Луку Приходько…Что же делают с арестованным Лукой?…Его везут утром в город, везет его Красовский, и чтобы он был похож на человека, которого какой-то печник Ященко видел около пещеры (где был найден труп Ющинского), его гримируют, обстригают ему волосы и подкрашивают усы. И вечером Ященко признает в нем того человека, которого он видел около пещеры. Приходько терзали совершенно напрасно: достаточно было спросить его хозяина (владельца переплетной мастерской Колбасова), где он провел всю неделю, чтобы установить, где он был во время убийства… Для чего все это делается, и что нужно Красовскому?…Для чего он забирает под стражу Луку Приходько, его отца и братьев — почему? И здесь действуют определенный план и цель — запутать дело. Как делалось «общественное мнение» в Киеве? — Прямо говорили и писали в газетах, что всем, мол, известно, Ющинского убили его же родст-венники; а Бейлис тут при чем, господа? Ясно, что ни при чем…
Мне необходимо указать здесь на те приемы, которыми пользовались лица, расследовавшие настоящее дело, и затем доказать, что все версии и предположения о тех или иных якобы виновных лицах разбивались, как совершенно несостоятельные…Идя последовательно, я должен показать деятельность Красовского в июле 1911 г., который впервые появился на горизонте 7 мая… Кроме Красовского в мае-месяце (1911 г.) продолжал действовать еще не устраненный тогда Мищук…
Кроме названных в этом же деле принимали участие и совершенно посторонние лица. Одни из них… главным образом, сотрудники газеты «Киевская Мысль», большей частью из евреев, преследовали вполне определенную цель: навести подозрение на родственников Ющинского и других непричастных к убийству лиц и тем самым отвести следствие от усадьбы (еврейского завода) Зайцева. Но оказались в среде киевской молодежи также и лица, патриотически настроенные и глубоко возмущавшиеся убийством Ющинского. Я скажу, что немного найдется у нас людей, которые, подобно студенту Голубеву, подвергаясь нападкам и издевательствам, оскорблениям, подвергая свою жизнь опасности, решились бы… добровольно производить расследования и принимать участие в розысках. Кроме этих лиц судебный следователь со стороны должностных лиц не встречал никакой поддержки. Когда Красовский приступил к действиям, он придерживался всевозможных версий, и на одну из этих версий я считаю нужным указать: какой-то Григорий Брейтман, редактор или издатель «Последних новостей», еврей, хотя и крещеный… указал, что, может быть, это преступление совершено цыганами. В этом направлении производится розыск, и, разумеется, цыгане оказались совершенно ни при чем. Нас здесь упрекают в том, что мы, в ХХ в., верим таким суевериям (как ритуальное убийство евреями); и в то же время крещеный еврей говорит нам, что у цыган существует поверье, будто кровь имеет целебные свойства. Так не вправе ли мы спросить, чем же, собственно, цыгане отличаются от всех остальных, в том числе от евреев? Они ведь такие же кочевники, как и евреи, если у них могут быть суеверия, то почему же их не может быть у евреев? Эта подробность дела мне кажется весьма знаменательной.
Далее, в том же июле-месяце (1911 г.), когда расследование производит Красовский, возникает легенда о «прутиках». Создана она была начальником сыскной полиции Мищуком, у которого, очевидно, главной целью было запутать елико возможно данное дело…Какая-то Лепецкая, или Репецкая… слышит где-то на базаре или на улице от какой-то подвыпившей женщины рассказ о каком-то мальчике — заметьте, что ни подвыпившей женщины, ни мальчика найти не удалось, — который будто бы был свидетелем разговора между покойным Андрюшей и мальчиком Женей Чеберяк. Они из-за каких-то вырезанных ими прутиков поспорили, и Андрюша пошел ночевать к Чеберякам — а мы знаем, что он там вообще никогда не бывал. Вся эта картина с «прутиками» — с начала и до конца — явный и никуда не годный вымысел.
После того как созданные еще Мищуком легенда о «прутиках» и легенда о Луке Приходько рухнули, г-н Красовский попадает наконец на усадьбу (кирпичного завода) Зайцева и начинает действовать. В июле-месяце (1911 г.) г. Красовский представляет весьма веские соображения (о том, что убийство, по всей вероятности, произошло на территории еврейского завода), которые послужили основанием для привлечения по этому делу Бейлиса (через почти 5 месяцев после убийства!).
Красовский представляет следующую картину дела:…убийство явно совершено не в пещере (где был найден труп, но не найдено ни капли крови, которой в теле мальчика почти не было)… не могло оно быть совершено и в доме Приходько на Слободке. Красовский установил, что в последний раз Андрюша был в 8 часов утра на Лукьяновке (район Киева, где расположен завод Зайцева и пещера, где был найден труп), что был он там с Женей Чеберяк (дом Чеберяков находился рядом с усадьбой кирпичного завода), что мальчики, а также и другие дети играли на «мяле» (приспособление для разминания глины на территории кирпичного завода), как они это часто делали и раньше, что их оттуда спугнули и что в этом принимал участие Бейлис (служивший на заводе Зайцева приказчиком). Далее было установлено, что (дети убежали, а) Андрюшу Бейлис схватил за руку и потащил по направлению к так называемой гофманской печи (для обжига на кирпичном заводе). По предположению Красовского, убийство могло произойти в помещении этой печи. Далее Красовский указал на заявление еврейского мальчика Пиньки (сына Бейлиса), будто он впервые слышит о Жене и Андрюше, что было несомненной ложью, и было ясно, что мнение Красовского складывается не в пользу Бейлиса. Прокуратура нашла возможным привлечь Бейлиса к делу…
Поделиться книгой: