Роковая женщина

– Я? О господи, нет. Мне пришлось повидать столько мерзостей в этом карпатском замке, что хватит на всю оставшуюся жизнь. И я в самом деле не понимаю, зачем вам обсуждать подобные вопросы с автором. А теперь еще этот отвратительный дневник, написанный рукой человека, чьи преступления невообразимы.

– Не существует невообразимых преступлений, мисс Хаксли, – возразил сыщик, и взгляд его опустился на подол моей юбки.

Я подумала было, что он заметил развязанные банты, но, посмотрев вниз, обнаружила, что негодник Люцифер забрался мне под юбки и высунул оттуда пушистую лапу. Она походила на носок черной домашней туфли без задника, украшенной страусовым пухом.

Я поспешно сделала шаг назад, и кот обнаружился во всей красе. Не хватало еще, чтобы мистер Шерлок Холмс подумал, будто я способна носить нечто столь фривольное, как домашние туфли с перьями страуса!

Он ничего не сказал о коте и проследовал к маленькому круглому столику у окна, из которого открывался вид на сад. При этом ему пришлось пройти мимо рояля, и сыщик пристально оглядел старинный инструмент розового дерева. Сейчас крышка была закрыта, и сверху была наброшена испанская шаль. Правда, ножки оставались голыми – их не замаскировали драпировкой, как принято в обществе, поскольку считается, будто они наводят на мысль о дамских ножках.

Мистер Холмс воздержался похотливых взглядов в их сторону, и это было очко в его пользу.

Заложив за спину худые руки, он принялся созерцать сад, которого уже коснулись первые признаки осени.

Позади рояля находилась клетка с попугаем Казановой. Распушив свои яркие перья – красные, зеленые и желтые, – он закричал: «Добрый день, Мэйти!» Голос у него был скрипучий, как у всех птиц его породы.

Детектив-консультант проигнорировал приветствие попугая. Я заметила, что его мысли витают где-то далеко от тихой гостиной в Нёйи под Парижем.

Выражение лица у него было задумчивое. Я сразу же разозлилась на него, обидевшись за Ирен. Ведь предполагается, что этот господин тайно в нее влюблен. Тогда почему же сейчас, когда он находится в доме примадонны и имеет счастье ее видеть, у него такая унылая мина?

– Как я вижу, мангуст убил змею, – внезапно сообщил он.

– Мангуст! – Я уронила на пол многострадальные пяльцы. – Змея! Ох, только не маленькая зеленая!

– Нет, экземпляр среднего размера, в черную и зеленую полоску. – Сыщик повернулся, и я заметила, что он несколько оживился. – Ничего похожего на такую большую смертоносную рептилию, как, скажем, кобра, мисс Хаксли. Впрочем, я полагаю, что вам не доводилось видеть столь страшных созданий.

Еще как доводилось! И не один раз. Мангуст Мессалина, порученная моим заботам, убила не одну. Мы тогда приехали в Лондон, чтобы спасти Босуэлла мистера Холмса[11], доктора Уотсона, от лиц, желавших ему зла.

– Садовая змея, – диагностировала я с облегчением. – Месси очень хорошо кормят, так что ей не нужно добывать себе пропитание. По крайней мере, ее жертва – не одна из зеленых змеек Сары Бернар, которых я унаследовала.

– Вероятно, мангуст прикончил противника, чтобы развлечься охотой, а не от голода. Не только мы, но и другие существа наслаждаются постоянной игрой в преследователя и жертву.

– Вот уж меня увольте, мистер Холмс. Всем нам следует возвыситься над собственной низменной натурой.

– Однако некоторые вовсе не хотят возвыситься, – заметил он. – Тогда-то ко мне и приходят за консультацией. – Он бросил взгляд через плечо, как будто ему не терпелось вновь увидеть Ирен.

Судя по всему, слушать попугая, любоваться садом и вести вымученную беседу со мной – не те занятия, которые соответствовали темпераменту мистера Холмса. Это был человек действия, постоянно пребывающий в движении, неутомимая ищейка в городе и за его пределами.

Быстрые шаги на лестнице в холле избавили нас от необходимости продолжать разговор. Ирен, как обычно, сбежала по лестнице, словно школьница.

– Вот она, – объявила примадонна, слегка запыхавшись.

Но это была не маленькая тетрадь в переплете желтого цвета, принадлежавшая одной из главных участниц преступной группы, которую мы преследовали сначала в Уайтчепеле, а потом на континенте. Нет, она держала в руках кипу страниц, исписанных от руки.

Мистер Холмс встретил Ирен на полпути, алчно выхватив у нее стопку листов:

– Превосходно! Могу я спросить, кого вы наняли, чтобы перевести текст?

– Одну восточноевропейскую актрису. Ей было сказано, что это отрывок из романа.

Я взглянула на подругу с удивлением, поскольку для меня это явилось новостью. Мистер Холмс одобрительно кивнул:

– Пожалуй, историю, рассказанную в этом дневнике, лучше представить художественным вымыслом. Да, весьма находчивое решение затруднительной проблемы. Если только материал не подвергся сокращениям. – Он взвесил на руке рукопись, подняв темную бровь. – Положу ее в карман плаща.

С этими словами он исчез в холле, что позволило нам с Ирен обменяться многозначительными взглядами, которые были не совсем понятны нам самим. Надо бы все подробно обсудить после ухода этого господина.

Он вернулся так быстро, что попал под перекрестный огонь наших взглядов. В руке у него по-прежнему была рукопись, что меня удивило.

Однако при ближайшем рассмотрении это оказался небольшой томик в красном переплете.

– Я предлагаю кое-что взамен, – пояснил детектив. – Пожалуйста, примите сей скромный подарок. Это первый литературный опыт моего друга, доктора Уотсона.

Ирен взяла книгу, прежде чем я успела ее перехватить.

О нет! Неужели какое-то издательство, специализирующееся на дешевых сенсационных романах, действительно опубликовало гадкую рукопись под названием «Скандал в Богемии»? И Шерлок Холмс имеет неслыханную наглость вручать Ирен этот опасный томик, где выставляется на всеобщее обозрение его влюбленность в замужнюю женщину? Придется ли теперь Годфри вызвать его на дуэль? Годфри и Шерлок Холмс… Они будут драться на пистолетах или на шпагах? И мне доведется увидеть обоих моих дорогих друзей обезумевшими от горя? А быть может, вся их жизнь будет загублена из-за этой несчастной книжонки?!

Я бросилась к Ирен, чтобы выхватить опасный подарок у нее из рук:

– Доктор Уотсон? Значит, он написал книгу? Ах, я непременно должна посмотреть! Прямо сейчас!

– Нелл!.. – мягко укорила меня подруга.

Я сразу же заметила одну странность.

– Тут сказано, что автор некий Конан Дойл.

– Уотсон скромен, – пояснил мистер Холмс. – К тому же он не хочет, чтобы его медицинская карьера пострадала из-за литературного хобби. Это имя его литературного агента.

– Гм-м. – Издательство называлось «Уорд, Локк и компания» – по крайней мере, лондонское, как я заметила с облегчением. Я пролистала книгу. В ней было несколько иллюстраций. На одной из них джентльмен, стоявший в расслабленной позе, осматривал выстроившихся перед ним грязных уличных мальчишек. Они салютовали, как настоящий полк. Надпись под рисунком гласила: «„Смирно!“ – воскликнул Холмс суровым тоном».

Хотя фигура, изображавшая детектива, больше напоминала Оскара Уайльда, я вполне могла себе представить, как он командует армией уличных сорванцов.

– Иллюстрации сделал отец мистера Дойла, Чарльз Дойл. В свое время он был довольно известным художником.

– Гм-м. – Все это было загадочным и внушало мне тревогу.

Я закрыла томик. Пальцы начали обводить крупные замысловатые буквы названия книги: «Этюд в багровых тонах».

В приключении Ирен, связанном с Богемией, не было ничего багрового. Если только ей не отводилась тут роль библейской блудницы в пурпуре… Мерзавец! Именно подлости такого рода и следовало ожидать от врача, которому нечего делать, кроме как строчить дурацкие истории, – вместо того, чтобы выписывать рецепты. Уж если Ирен и можно в чем-то упрекнуть, так только не в том, что она поддавалась соблазну продаваться за деньги, чтобы обеспечить себе ужин.

– Не верится, что вы дарите нам эту книгу! – произнесла я резким тоном.

– Вы правы, – ответил мистер Холмс. – Это бессовестная самореклама. Но поверьте, я предлагаю вам ее не потому, что тут рассказывается об одном из самых интересных случаев в моей практике. Нет, леди, причина в том, что, как мне кажется, вы обе знакомы с одним из главных действующих лиц.

Еще бы мы не были «знакомы с одним из главных действующих лиц»! Король Богемии являлся клиентом мистера Холмса, воздыхателем Ирен и моим заклятым врагом, поскольку угрожал добродетели подруги.

Теперь Ирен смотрела на меня с укоризной.

– Одно из главных действующих лиц? – В отличие от меня, у нее не было причин делать неутешительные выводы.

– Некий мистер Джефферсон Хоуп из Соединенных Штатов, – пояснил мистер Холмс с удовольствием. – Он убивал с помощью отравленных пилюль лицемерных мормонов, заставивших его невинную возлюбленную Люси вступить в ненавистный брак и повинных в ее ранней смерти на соляных пустошах Запада. Я мог бы добавить, что это одно из моих самых успешных и сенсационных дел. Американский Запад создал карающего ангела, наделенного чувством справедливости, который выполнял свою миссию. Джефферсона Хоупа схватили в моей квартире. Он попался в ловушку: я поместил в разделе объявлений сообщение о том, что нашел потерянное им кольцо Люси. К тому моменту у него была неизлечимая болезнь сердца, от которой этот благородный, пусть и безжалостный человек вскоре скончался. Перед смертью он бредил о встрече с «двумя добрыми ангелами», которые простили ему грехи, совершенные с целью отомстить за покойную невесту. Его описание «ангелов» было настолько точным и запоминающимся, что впоследствии я понял: это были вы и мисс Хаксли.

Между тем Ирен высвобождала проклятую книжонку из моих онемевших пальцев, отгибая их по одному. Да, именно таким образом мы тогда узнали о существовании Шерлока Холмса, доктора Уотсона и Бейкер-стрит. А затем об этом узнали и многочисленные читатели «Рождественского ежегодника Битона»: это в высшей степени респектабельное периодическое издание печатало роман выпусками, а теперь он вышел отдельной книгой.

Я стояла в смущении. Конечно, это не та рукопись о богемских событиях, которую я видела в кабинете доктора. И тем не менее мне было ясно, что соратник детектива не только намерен печататься, но и осуществляет свои планы. В связи с этим меня по-прежнему беспокоила злосчастная рукопись, пока остававшаяся секретной. Почувствовав в настоящий момент некоторое облегчение, я продолжала тревожиться о будущем.

Ладонь Ирен гладила злосчастную обложку.

– Джефферсон Хоуп. Замечательный человек. Я рада, что у меня осталось напоминание о нем. Он подарил мне кольцо Люси, которое я бережно храню.

– Значит, кольцо у вас! – торжествующе воскликнул сыщик. – Он не говорил этого перед смертью.

Ирен с минуту смотрела на него молча.

– Итак, теперь, когда я открыла вам эту старую тайну, мистер Холмс, быть может, вы тоже поможете мне разгадать одну загадку.

Она подошла к сундуку, служившему столиком. Его неприглядная крышка была скрыта шелковым палантином. Я узнала в нем один из потрепанных сундуков, где примадонна хранила лоскутки и обрезки от костюмов, когда мы жили в Лондоне, на Сефрен-Хилл.

Когда Ирен смахнула палантин, ностальгические воспоминания унесли меня на семь лет назад. Это было еще до того, как мы встретились с Шерлоком Холмсом, и даже до Годфри Нортона, коли на то пошло.

Подруга опустилась на колени, чтобы открыть древний сундук. Она начала в нем рыться, так же беспощадно расправляясь с шуршащими кусками тафты и кружевами, как Люцифер – с моим вышиванием.

Мистер Холмс с изумлением наблюдал за ней. Редко встретишь хозяйку, которая падает на колени, чтобы по какому-то необъяснимому капризу рыться в старом сундуке.

Однако я знала Ирен и ее необъяснимые капризы, а также была в курсе, что при этом она всегда преследует какую-то цель.

– Вот! – Она достала потрепанный черный футляр, как фокусник вынимает из цилиндра кролика. – Я знала, что она где-то у меня есть. Бедный старик! Он попросил меня подержать ее у себя, чтобы не отдавать в ломбард. Легенды об артистах, умирающих с голоду, увы, на самом деле правдивы, а Эрих был настоящий маэстро.

Мистер Холмс протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но Ирен, сунув ему загадочный черный футляр, с легкостью вскочила на ноги сама. Она определенно не считала, что женщина нуждается в постоянной помощи джентльмена.

Ее лицо очаровательно разрумянилось от усилий, приложенных к розыскам черного футляра. Я поморщилась: примадонна выглядела такой счастливой и сияющей, и всему виной мистер Холмс!

Но он видел только футляр.

Теперь я сообразила, что это вместилище для скрипки, имеющее грушевидную форму.

– Ирен! – воскликнула я, не сдержавшись. – Прежде я не видела у тебя такой вещи. Скрипка всегда находилась у тебя в сундуке?

– Я сама почти забыла о ней, Нелл. Бедный старый маэстро оставил ее на моем попечении в качестве прощального подарка, и вскоре инструмент затерялся среди тряпок с блошиного рынка. Я подозреваю, что он неплох. Что скажете, мистер Холмс?

Тот положил футляр на рояль и очень медленно открыл. Вот так же он обследовал когда-то портсигар с отравленным шипом во время одного из тех расследований, когда мы вынуждены были терпеть его присутствие.

Тогда детектив спас Ирен жизнь.

Теперь он старался не повредить старую скрипку.

Я увидела пыльный розовый бархат и потрепанные кожаные петли.

Ирен заглянула в футляр, как ребенок на Рождество. Все ее наигранное самообладание актрисы исчезло. Она прижала руку ко рту, словно пытаясь сдержать волнение; из растрепавшейся прически выбилось несколько локонов.

– Что скажете о скрипке? – повторила Ирен свой вопрос. Ей явно не терпелось услышать вердикт.

Шерлок Холмс пребывал в каком-то другом временно́м измерении. Теперь в его лице не было ничего ястребиного. Я вдруг увидела в нем мальчика, которому в рождественское утро достается слишком мало подарков, выбранных с любовью, и ни одного, о котором мечталось. Это угадало мое сердце гувернантки. Сейчас жалость к тому мальчику даже перевесила мой страх перед этим господином. В горле у меня застыл комок.

Мистер Холмс не заметил ни моей реакции, ни волнения Ирен. Он вынул инструмент из чехла и поднял к свету, проникавшему в окно. Так пьяница мог бы рассматривать стакан кларета, осторожно держа кончиками пальцев и словно боясь, что он обратится в прах.

Он ощупывал скрипку, как охотник, примеряющийся к винтовке. Заглядывал в отверстия, наклонялся, изучая розовый бархат футляра. И не произносил ни слова.

– Может быть, это Амати? – подсказала Ирен.

– Нет.

– Но, конечно, не Страдивари?

– Нет.

– Тогда она вряд ли ценна. Как печально! Я надеялась ради маэстро, что инструмент дорогой.

– Это Гварнери, – уверенно бросил сыщик.

Я не смогла противиться искушению нарушить чары, одурманившие их и внушавшие мне беспокойство:

– Это что, какая-то ужасная болезнь? Вроде туберкулеза?

– Гварнери – семья скрипичных мастеров, которые работали с шестнадцатого по восемнадцатый век, – невозмутимо ответил мне мистер Холмс. – Они обладали исключительным талантом. Правда, теперь их скрипки не так известны обывателям, как Страдивари или Амати.

Никогда еще на меня не навешивали ярлык «обыватель»!

Наконец детектив взглянул на Ирен. Меня не оставляло странное чувство, что он не осмеливался сделать это прежде.

Она ждала его вердикта с волнением, которое привело меня в раздражение. Надо думать, во Франции найдутся ценители скрипок получше заезжего англичанина! Думаю, особенно меня разозлило, что подруга сразу же согласилась с его вердиктом.

– Гварнери, – повторила она. – Вы правы. Это имя мне незнакомо. Она… в рабочем состоянии?

– Ею непозволительно пренебрегали.

– Я же не скрипачка.

– Струны хрупкие, а деревянный корпус необходимо смазать.

– Это будет сделано немедленно. Видите ли, я совсем забыла о ней.

– Вы же музыкант! Как вы могли забыть о столь редком инструменте?! – В голосе Холмса звучало неподдельное возмущение.

– Я одновременно и музыкант, и сама себе инструмент, – пожала плечами примадонна. – Связки служат мне струнами, кости и мышцы заменяют деревянный корпус. И я сама поддерживаю в порядке свое тело. Признаюсь, я действительно забыла о давнем подарке маэстро. Вы можете сыграть на этой скрипке?

– Могу. Но сомневаюсь, что мне следует это делать.

– Может быть, хоть несколько пассажей? Мне бы так хотелось снова ее услышать. Помнится, у нее необыкновенно прелестный звук.