Помоги проекту - поделись книгой:
– Это ты рад, – заметила Ирен. – Другие могут быть не настолько счастливы узнать, что мы остаемся.
Мы с Квентином обменялись взглядами. Странно, что сейчас я лучше понимала его мысли, чем соображения своей подруги. Странно и беспокойно.
Ирен сидела, погрузившись в загадочную задумчивость. Она даже не поддразнила меня, что я оставалась наедине с Квентином. Совершенно на нее не похоже. Кроме того, как бывшая оперная дива, Ирен привыкла выходить на новую сцену и тут же становиться центром внимания. А теперь она словно бы неумело играла в пьесе, где главные роли исполняли мы с Квентином, а ей и вовсе места не нашлось. Наконец Стенхоуп поднялся.
– Это было прекрасное чаепитие, – сказал он мне с поклоном. – Но мне еще надо уладить кое-какие вопросы с банком. Длительные поездки за границу весьма накладны.
Ирен кивнула мне, чтобы я проводила Квентина до двери, через которую он быстро вытащил меня в коридор.
– С Ирен явно что-то происходит, – прошептал он. Поскольку дверь была приоткрыта, то ему пришлось приблизить лицо вплотную к моему. – Как ты думаешь, в чем дело?
– Не имею ни малейшего представления, – прошептала я в ответ.
– Тогда, возможно, лучше бы тебе это выяснить.
Я ощутила теплое дыхание Квентина на своей щеке, когда его губы коснулись волос на виске. Этот прощальный поцелуй вполне можно было счесть дружеским. Или чем-то бо́льшим.
– Листок с адресом и телефонным номером моей гостиницы у тебя в кармане – на случай, если понадоблюсь.
– В кармане? – Я тут же коснулась складок на юбке и залилась краской. – Но как он там оказался?
– Шпионаж развивает многие таланты. Ирен не в себе, и после того, через что ей пришлось пройти, бедняжку можно понять. Тебе понадобится друг, которого можно позвать на помощь.
– А всё безумные поиски ее матери! Ирен ничто не тревожило, пока эта подколодная змея Нелли Блай не подняла шумиху, а теперь… Боюсь, мы разворошили осиное гнездо. Да еще этот неприятный господин, Шерлок Холмс, подлил масла в огонь. Как я хотела бы больше никогда не видеть их обоих!
Квентину хватило ума оставить без комментариев и упоминание двух ненавистных мне персонажей, и нагромождение метафор в моей речи. Он надел котелок, перчатки и кивнул на прощание.
Проскользнув обратно в комнату, я обнаружила, что подруга все так же сидит в кресле и хмурится, глядя вдаль.
– В чем дело?
Ирен стряхнула с себя оцепенение. Она подняла руки и хлопнула по подлокотникам кресла, вновь полная решимости.
– Я должна сосредоточиться на незавершенном деле, начатом Нелли Блай, только и всего.
– Мне все это не нравится. – Я присела на диван, который совсем недавно освободил Квентин. – Ты из тех, кто никогда не успокаивается. От добра добра не ищут!
– А что считать добром? – возмутилась Ирен.
– Ты знаешь, о чем речь, – ответила я, доставая из сумки рядом с диваном вышивку и принимаясь распутывать нитки. То, что я не смотрю в ее сторону, еще сильнее задело Ирен. Увещевания всегда производили на примадонну обратный эффект.
Она встала и начала мерить шагами комнату, топча прекрасные турецкие ковры гостиницы «Астор». Жаль, что не существует оперы «Венецианский купец», поскольку Ирен нравится впадать в состояние, которое я называю «ролью Порции». А еще жаль, что женщинам в наши дни не дозволено становиться адвокатами, поскольку в такие моменты Ирен могла бы соперничать с Годфри, а то и превзойти мужа красноречием в суде. Хуже всего, что сейчас таланты подруги пропадали зря, поскольку за ее выступлением наблюдал лишь один неизменный зритель – я.
– Факт в том, Нелл, что нам приходится сражаться сразу на двух фронтах.
– Нам?
– Ну ты же здесь, разве нет? Со мной? Как ты поступишь, если мои действия тебе не понравятся? Сядешь на пароход – огромный, постоянно качающийся и вызывающий морскую болезнь океанский лайнер – и вернешься во Францию? Или, может, отправишься домой вплавь?
– Я лишь хотела сказать, что ты прекрасно обойдешься и без меня. Кроме того, я вижу только один вызов, да и тот, если тебе интересно мое мнение, скорее похож на насмешку, – сказала я.
– Ты говоришь о поведении Шерлока Холмса около старой могилы на Гринвудском кладбище?
– Я говорю о том, что он следил за нами на Гринвудском кладбище!
– А я хочу напомнить тебе его слова, будто в могиле мадам Рестелл, к которой мы сначала пришли, вряд ли лежит моя потерянная мать. Разве не странное поведение?
– Еще бы. Это грубое вмешательство в чужие дела, но я ожидала чего-то подобного от этого господина. Потом он повел нас окольными тропами через все кладбище к другой могиле, что уже попахивает мошенничеством.
– Он намекал, что Элиза Гилберт с большей вероятностью приходится мне матерью. И что же теперь делать? Позволить его намекам остаться лежать там в виде надгробного камня? И пусть Шерлок Холмс знает о моих предках больше меня самой?
– Ну же, Ирен, ты как маленькая. Когда Нелли Блай пару недель назад прислала телеграмму в Нёйи, впервые подняв из могилы призрак твой матери, ты настаивала, что знать не знаешь, кем была твоя родительница, и не имеешь на малейшего желания это выяснить. И в итоге ты сорвала меня с места и приговорила нас обеих к недельному мучению на волнах Атлантики.
– Нелли Блай к тому же уверяла, что речь идет о смертельной опасности.
– И действительно, мы столкнулись с убийством, которое затрагивает прошлое и настоящее. Но в итоге ты узнала, что детство твое было точь-в-точь таким, как ты и думала: тебя, сироту, воспитала театральная труппа, – напомнила я. – Поначалу казалось, что «самая безнравственная женщина Нью-Йорка», мадам Рестелл, и была твоей матерью. Я даже подозреваю, что сейчас ты расстроена, поскольку уверилась в обратном. Но что тебя разубедило? Одно слово, намек – и от кого? От мистера Шерлока Холмса! Вряд ли он твой добрый приятель, заслуживающий доверия.
– В отличие от тебя, – лукаво добавила Ирен.
Если бы только примадонна знала, что этот господин втайне ее обожает, она осознала бы, насколько ему нельзя доверять! Впервые они скрестили шпаги два года назад в Лондоне, когда король Богемии заявил права на принадлежащую Ирен фотографию, не претендуя более на ее сердце. Позднее мне довелось увидеть неопубликованные нелепые записки друга Холмса, доктора Джона Уотсона, который вознамерился поведать миру о «Скандале в Богемии». Однако мне совсем не хотелось, чтобы подруга прочла историю в изложении доктора Уотсона и поняла, насколько ее острый ум и красота тронули бессердечного детектива, машину по распутыванию преступлений, работающую на наркотиках и табаке, человека, который недолюбливал всех женщин – кроме Ирен Адлер Нортон.
Теперь, пока решительный муж примадонны Годфри разбирался в Баварии с правовыми интересами банка Ротшильдов, мы прибыли на этот дикий континент. Прибыли, к слову сказать, одновременно с Шерлоком Холмсом. Никогда еще роль дуэньи, которую я сама себе определила, не казалось мне столь важной, хотя Ирен уже замужем, а я по-прежнему старая дева. Однако мой незамужний статус не означает, что я не могу заподозрить неладное.
– Итак, у нас в руках зашифрованные записи мадам Рестелл о том, кто делал аборты, а кто рожал детей и отдавал их потом на усыновление, – переменила тему Ирен. – Нелли Блай пошла бы на что угодно, лишь бы заполучить список всех внебрачных детей и прерванных беременностей нью-йоркского общества двадцатых – пятидесятых годов.
– Устаревшая информация, Ирен, для нынешнего восемьдесят девятого года.
– Вовсе нет, если учесть, что некоторых детей тайком отдали в приемные семьи. Ты только подумай о наследниках… Асторы, Бельмонты, Вандербильты – все они содрогнулись бы, узнав, что в их танцевальных залах рядом с полноправными наследниками таится какой-нибудь незаконнорожденный отпрыск и жаждет разделить с ними трофей.
– Я понимаю, что журнал опасен, – пришлось кивнуть мне. – Вот почему я считаю, что не следует заниматься его расшифровкой. На самом деле тебе неинтересно сотрясать устои нью-йоркского общества, ты на него плевать хотела. Ты лишь хочешь увидеть, есть ли в списке твое имя. Ты, во всеуслышание заявлявшая, что у тебя нет матери и она тебе не нужна, теперь полна решимости отыскать ее: безымянную Женщину в черном, которая приходила в театр и играла с тобой, когда ты была ребенком. Кроме того, если верить Шерлоку Холмсу, та женщина уже мертва, и ты знаешь ее имя. Элиза Гилберт. Миссис Элиза Гилберт. Этого недостаточно?
Когда бы я ни пыталась прибегать к столь же пространному красноречию, как Ирен, она всегда хваталась за папиросы или маленькие сигары, которые так ей нравились. Сама примадонна привыкла петь целые арии, а потому ей хватало дыхания на тирады раза в три длиннее.
Сейчас ее каштановые волосы, собранные в высокую прическу, опять окутывала сизая дымка. Запах серы витал в воздухе, хотя шведская спичка, от которой Ирен прикурила, уже покоилась в виде горки пепла в хрустальной пепельнице. Я не сомневалась, что к нам в номер влетел сам Вельзевул, чтобы вынудить новую Пандору открыть запретный ящик.
– Ты все правильно говоришь, Нелл. Как обычно. Но пусть меня и мало заботило собственное происхождение, больше всего мне не нравится, что кто-то осведомлен о нем лучше меня. «На вид невзрачное, но мое собственное»[17].
– Шекспир говорил о репутации, а не о прошлом. Репутация – вот все, что есть в багаже женщины. А твоя будет запятнана, если окажется, что твоей матерью была женщина, бросившая ребенка.
– Ты забыла о слове «миссис» на могильной плите Элизы Гилберт, которое так напыщенно упомянула.
– Какая замужняя дама бросит собственное дитя? – возмущенно вопросила я.
– Та, кого вынудили это сделать.
– И какая мать оставит крошечную девочку под присмотром цыганского табора артистов варьете и чудаков?
– Та, кто знает, что люди редко таковы, какими кажутся. Благодаря пусть и бессистемному воспитанию среди этих, как ты говоришь, «цыган» и «чудаков» я стала первой американской дивой, сделавшей карьеру в Старом Свете, стала европейской звездой, а не просто гастролирующей оперной певичкой из Штатов.
– Догадываюсь, что они вполне безобидны: пусть и без должного пиетета относятся к семейным узам, но действуют из лучших побуждений. Однако если Женщина в черном могла так часто бывать за кулисами, почему она не признала тебя своей дочерью?
Ирен снова начала ходить туда-сюда.
– Не знаю, Нелл. Именно это мне и нужно выяснить.
– И как ты намерена действовать?
– Самый быстрый способ – попросить о помощи Нелли Блай. Она знает этот город не хуже, чем Шерлок Холмс знает Лондон, и у нее ест доступ к подобной информации.
– Нет! – Я уронила нитки, мгновенно превратив их в спутанный клубок, и только тут вспомнила, что наш упитанный персидский кот Люцифер слишком далеко, чтобы помешать мне вышивать. Старый черный дьявол сидит себе в Нёйи и облизывает усы, глядя на попугая Казанову в клетке.
Ирен остановилась, затянулась ненавистной папиросой, вставленной в элегантный мундштук, как засохшие листья в хрустальную вазу производства «Баккара»[18], а потом выдохнула тонкую струйку дыма:
– Хорошо. Раз уж два человека в Нью-Йорке, которые могут знать о моем прошлом больше меня самой, скорее являются нашими соперниками, чем союзниками, лучше будем вести расследование самостоятельно. Как обычно. В конце концов, это мое личное дело.
Я ощутила одновременно уныние и радость. Даже не одобряя упрямую решимость Ирен разгадать все загадки, какие бы опасности за ними ни таились, я предпочитала, чтобы в своих сумасбродных расследованиях она опиралась на мою помощь, а не на чью-либо еще.
Наконец Ирен затушила папиросу:
– Кстати, а что здесь делал Квентин?
– Это же очевидно. Приходил попить чаю и поговорить. – Я вернулась к распутыванию маленького муравейника из ниток.
– Куда как очевидно, Нелл. Даже слишком.
Я проигнорировала улыбку подруги и энергично принялась за работу.
Глава седьмая
Миллионер или мышь?
Найдите обнищавшую аристократку, которая всех знает и любит тратить деньги.
Из заметок Шерлока Холмса
– Бренди? – предложил мистер Уильям Киссэм Вандербильт, когда я оказался в библиотеке в передней части дома.
Уилсон проводил меня сюда так поспешно, что я сразу понял: Вандербильт надеется, что я не попадусь на глаза его супруге. Я, человек, вхожий в Виндзор[19], разозлился, ощутив себя нежеланным гостем, которого быстро затолкали внутрь, чтобы потом так же быстро выгнать взашей, будто какого-то торговца.
Меня удивило – нет, не бренди с утра пораньше после серьезного потрясения, – а расположение библиотеки, которая выходила на шумную городскую улицу. Однако ряды позолоченных корешков вдоль идеально прямых книжных полок подсказали, что главной целью обустройства помещения была отнюдь не функциональность, а декоративность.
Ну и еще удивил графин с янтарным бренди посреди блеска серебра и хрусталя.
Вандербильт перехватил мой взгляд:
– Да, обычно бренди подают в бильярдной, но… сейчас это не самое подходящее место. Могу предложить вам еще и сигары.
– Я курю исключительно трубку, мистер Вандербильт, и захватил с собой все необходимое.
Я вытащил старую вересковую трубку, которую берег специально для поездок за границу, и закурил от спички, предложенной хозяином.
Он плеснул себе добрую порцию бренди, а потом жестом пригласил сесть в кресло, в то время как сам устроился за длинным столом в стиле рококо. Атмосфера кабинета явно оказывала на дельца успокаивающее воздействие.
Эти американские строители империи – довольно интересное племя. Признаюсь, мне всегда любопытно, когда ко мне на Бейкер-стрит попадает новенький персонаж. Как жаль, что здесь нет Уотсона, который сразу схватился бы за перо, чтобы описать моего собеседника. Для богатейшего человека Америки – да что уж там, богатейшего человека на двух континентах, – Вандербильт казался поразительно моложавым.
Пусть я и не знал деталей, но мне не стоило труда догадаться по его внешности, кто он такой. Определенно это настоящий американский набоб[20]. Он обладал всеми атрибутами делового человека. Под столом я видел отполированные до зеркального блеска ботинки, чуть потертые: левый в области мизинца, а правый возле большого пальца. Обычно те, кто сидит за столом, скрещивают ноги за стенкой письменного стола, и даже скрупулезная чистка не может замаскировать потертости, возникшие вследствие многолетней привычки.
Правый рукав пиджака и край манжеты блестели от частого трения о бумаги и красное дерево. Даже делец, ворочающий миллионами, не может менять костюмы и рубашки настолько часто, чтобы не были заметны следы от истирания.
Что же до характера, то я счел моего собеседника крайне дружелюбным для человека, обладающего такой властью. Без сомнения, он безропотно терпел все экстравагантные выходки супруги.
– У вас отличные рекомендации, мистер Холмс, – сказал Вандербильт после двух глотков бренди, – но я не планировал привлекать вас к расследованию резни в моей бильярдной.
– А почему вы вообще решили, что вам требуется частный детектив?
– Не просто частный детектив. У нас в Нью-Йорке полно агентов Пинкертона, хотя их головной офис находится в Чикаго. Нет, дело очень… деликатное, особенно теперь, после того, что произошло.
Я ждал, не желая перебивать, чтобы хозяин в едином необдуманном порыве обрушил на меня все свои мысли.
Вандербильт взял перьевую ручку и принялся крутить ее между указательным и большим пальцами. Да, определенно правша.
– Мы, Вандербильты, третье поколение нью-йоркских богачей, но лишь недавно оказались приняты в высшее общество, мистер Холмс, – объяснил он. – Миссис Астор с ее знаменитыми балами царствовала на Пятой авеню много лет. Вандербильтов не было в списке четырех сотен семей, представители которых, по ее мнению, заслуживали приглашения.
– Нам в Англии знакомы подобные препоны со времен Вильгельма Завоевателя.
– У нас теперь своя эпоха завоевателей. В нашем столетии здесь и сейчас сколачиваются огромные состояния, а этот город – драгоценность в короне американских промышленных королевств. Мы основываем собственные феодальные владения. Мы – это Вандербильты, Асторы, Морганы, Бельмонты, Гулды, Фиски. Этот участок на Пятой авеню между Пятьдесят первой и Пятьдесят восьмой улицами известен как ряд Вандербильта, с тех пор как мы в прошлом десятилетии начали возводить здесь особняки. Вы знали об этом?
– Теперь знаю, но еще я знаю о покойнике в вашей бильярдной, и на самом деле я лучше разбираюсь в покойниках, чем в американских миллионерах.
Он вяло отмахнулся:
– Я просто ввожу вас в курс дела, поскольку скандал такого рода – только подумайте, какого-то несчастного зарезали в бильярдной на Пятой авеню! – разрушит все, ради чего так усиленно трудилась моя жена и на что годами тратила немалые деньги. Этот особняк – архитектурное чудо Нью-Йорка. Кроме того, Алва съедет отсюда в ту самую минуту, как узнает, что́ лежит в бильярдной.
– Значит, вы просите о конфиденциальности, чтобы не расстраивать жену?
– Женщины могут вести себя очень странно, когда речь заходит о подобных вещах, вы же знаете.
– В устройстве женской души я не разбираюсь.
– А какой мужчина разбирается? Слава богу, Алва планировала уехать почти на весь день. Уилсон сообщит нам, когда… приедут из морга. Я понимаю, что вам необходимо тщательно выяснить все, что происходило до и после совершения преступления. Так сказал Астор, который мне вас рекомендовал.
– Подделку старинных шахмат, которые приобрел мистер Астор, вряд ли можно отнести к аналогичным преступлениям. Его совершили в Кремоне триста лет назад. Я лишь обнаружил крошечные, но узнаваемые следы, оставленные преступниками, когда изготавливали фальсификацию, принесшую огромные барыши. Миллион долларов, только подумайте! Вы тут на Пятой авеню буквально швыряетесь деньгами, хотя, как я понимаю, в этой игре главное, кто кому поставит мат.
– Миллион? Астор заплатил миллион за подделку, которая ничего не стоит?
– Ну, не совсем уж ничего, – улыбнулся я, оставив собеседника недоумевать по поводу моего замечания. – Возможно, позже он будет завидовать вашему интереснейшему трупу.
– Боже упаси! Хотя мысль о том, что кто-то из Асторов завидует Вандербильту, весьма приятна, но никто не должен узнать об этом досадном инциденте.
Поделиться книгой: