Помоги проекту - поделись книгой:
Милостивый государь!
Предполагая, что вам известна чешская литература, смею думать, что, может быть, вам знакомо и мое имя, хоть я и занимаю в нашей литературе весьма скромное место. Кроме нескольких рассказов — по большей части это картины жизни нашего сельского люда, я занимаюсь обработкой народных сказок, собиранием песен.
Сейчас выходит собрание словацких сказок, частью записанных мною самой, частью позаимствованных из присланных мне рукописей. После словацких сказок я стала бы с удовольствием переводить изданные вами «Србске народне пріповіјетке», если вы мне позволите. Я делаю это не из материальных соображений, что было бы и напрасно у нас, потому что кто посвящает себя чешской литературе, тот должен работать из любви к делу, не ожидая ни денег, ни славы! Я тружусь только ради сближения славян. Важно, чтобы мы все больше узнавали и любили друг друга, потому-то я и хочу познакомить моих соотечественников с прекрасной поэзией наших братьев сербов.
Настоятельно прошу вас дать мне разрешение на перевод, и если вы не откажетесь внять моей просьбе, я бы очень просила, чтобы вы не посчитали за труд дать мне это право в письменном виде.
Пани Петровичева, урожденная Юнгманова, просила меня почтительно кланяться вам от нее и от барышни. Надеясь на вашу любезность и расположение ко мне, остаюсь преданной вашей почитательницей.
13. ВАЦЛАВУ ЧЕНЕКУ БЕНДЛУ[33]
Не сердитесь, Вацлав! Если бы вы только знали, как я загружена работой, вы простили бы мне, что я так долго не писала, хоть и собиралась отвечать тотчас же. Хотите верьте, хотите нет, но я и шагу из дома не делаю, а если выхожу, то только в тех крайних случаях, когда дело настолько важное, что его нельзя поручить никому другому. Я работаю по целым дням и каждую ночь сижу до двух часов. Таким образом я написала несколько очерков; сказки тоже потребовали массу работы, причем не столько само написание, как корректура. Я держу ее уже в третий раз, а ошибок все еще столько, что просто неловко! Для сербских потребуется и новый шрифт. Я совсем не думала, что словацкие сказки будут пользоваться таким спросом, но уж если сам Шалек[34] говорит: «Der Absatz ist sehr gut»[35], значит это чистая правда. А ведь ребятишки в Праге уже лопочут по-словацки! Когда выйдет все до конца, Шалек даст часть тиража переплести так же богато, как и произведения немецкой поэзии.
Мне давно уже хотелось поговорить с Шалеком об издании Пушкина в вашем переводе, а теперь, когда вы сами об этом просите, я это сделаю. Он был бы и не прочь, но только в том случае, если вы не потребуете большого гонорара. Дело в том, что он сомневается, будет ли спрос на стихи, но чешская литература его весьма интересует. Если вы не станете настаивать на большом гонораре и согласитесь получить его книгами, я попробую соблазнить его этим. Было бы только начало положено, а когда он увидит, что книгу покупают, то согласится напечатать еще что-нибудь. Поэтому просмотрите рукопись еще раз, отшлифуйте ее, сообщите свои условия, и тогда я поговорю с ним уже серьезно. Я сказала, что сама принесу рукопись. Не будем никому ничего говорить, пока самим не станет все ясно, тогда мы это торжественно отпразднуем, а я уж позабочусь, чтобы по всему свету раструбили. Впрочем, Пушкин сам за себя говорит, а вы достаточно хорошо известны как его переводчик. Итак, готовьтесь, Вашек! Посылать все сразу — «Пленника», «Фонтан», «Мазепу» и прочее — совсем не обязательно. Если он возьмется за это издание, я буду так счастлива, словно это мой собственный труд. Поверьте, ведь я стараюсь лишь ради сближения славян. В журналах все это растворится, но книга (а он должен издать ее хорошо) привлечет к себе внимание.
Так значит «Хороший человек» вам понравился? Я тоже довольна своим «дядюшкой». А теперь послушайте, что я скажу: после продолжительного отсутствия у нас появился пан Штулец! Удивил же он меня! Он стал благодарить меня, говорил, что я доставила ему большое удовольствие, и все время глаза в восхищении закатывал. Наконец я поняла, что он в прошлое воскресенье удосужился наконец прочитать «Горную деревню», и так был потрясен, что в понедельник, не мешкая ни минуты, отправился ко мне, желая сказать, что «Горная деревня» выше «Бабушки», что это первый чешский роман и все прочее по сравнению с ней только сор, в том числе и «Мечтание» Сабины. А дело было в том, что он вознамерился писать о чешской беллетристике, стал читать, и «Горная деревня» его от головной боли избавила. Мне было приятно услышать это: ведь еще никто так не говорил. Да и в самом деле, «Горную деревню» никто не понял как следует, а что касается образов и идей, я тоже ставлю ее выше «Бабушки». Мешает немного диалект, но он там необходим.
[...] Да, чешская литература растет, писатели появляются, как грибы после дождя, жаль только, что мало среди них боровиков! Галек, Неруда, а с ними еще несколько человек будут издавать альманах в пользу Общества читателей, я тоже должна что-нибудь туда нацарапать. Еще огромная литературная новость! Кобер будет издавать энциклопедию. Палацкий[36] предполагал, что это сделает «Матица» и теперь охладел к своей затее. У Кобера[37] есть разрешение, Ригер[38] будет редактором. Через два года энциклопедия выйдет в прекрасном оформлении и будет стоить 28 флоринов. Пока что не говорите никому — это тайна, и даже в Праге знают только те, кто близок к Палацкому. Просто мне хотелось вас еще чуточку порадовать. Другая новость — будет выходить художественно-политический еженедельник под редакцией Мюллера (он переводчик «Импровизатора» Андерсена, что вы нам приносили). Он всегда жил в Вене, человек он состоятельный, в политическом отношении чист, как стеклышко и поэтому хорошо сыграет роль подставного редактора. Проспект издания прилагаю.
Наши семейные дела обстоят так же, как и всегда. Немец в Здицах, но платят ему нерегулярно и мало, он не может мне ничего выделить, а пенсии ему все еще не дали. Помощи нам нет ниоткуда ни гроша. Одно мое перо должно обо всем позаботиться!
[...] Сказок моих, дружище, у Поспишиля до сих пор еще нет, и я сама жду их. Мне подарили прекрасную лампу с белым стеклом, она небольшая, но элегантная. Вечером, когда я сижу в натопленной комнате, приятно светит лампа, чашка чая под рукой, тогда и возникают перед моим мысленным взором такие приятные картины: то красивая девушка-крестьянка, то какой-нибудь деревенский «дядюшка», а там и храбрые парни, и зачарованные княгини, драконы, крылатые кони. Но когда пробьет двенадцать часов, час, два часа, я гашу свою лампу, забираюсь в постель, и тут мне прямо в глаза светит с неба огромная серебряная лампа; я зажмуриваюсь и часто, уже сонная, думаю: «Угасай же!».
(Без подписи.)
14. ЙОЗЕФУ КОЛИСКО[39]
Многоуважаемый господин учитель!
Посылаю при сем несколько книг; часть из них, а именно «Стихотворения» Ружичковой, «Горную деревню», «Букет стихотворений», «Чешские народные сказки», «Стихи для декламации», «Подарок прилежным детям» и «Бенжамена Франклина», вручил мне один благородный человек, патриот, для наших школьников, доверив самой отдать, куда и кому захочется. Пользуясь этим, я посылаю книги моим юным землякам, в ту школу, куда я и сама ходила, и выражаю желание, господин учитель, чтобы «Стихотворения» Ружичковой и «Горную деревню» вы поделили между двумя лучшими ученицами старшего класса, «Букет» и «Сказки» отдали бы двум самым прилежным ученицам младшего, а «Подарок прилежным детям», «Стихи для декламации» и «Франклина» — троим лучшим мальчикам из вашей школы. Вы, господин учитель, лучше всех знаете, кто из ваших учеников чего заслуживает, поэтому нет нужды еще что-то советовать, и я прошу только сообщить мне имена этих учеников и учениц. Остальные книги мои, я посылаю их для школьной библиотеки, — может быть, они кому понадобятся. Позже соберу еще, и я уже сказала Ржезачу, чтобы он послал вам что-нибудь. Он говорит, что вы ему давно не писали.
«Бабушку» и «Горную деревню», что я обещала для вашей библиотеки, пока не посылаю. Дело в том, что с начала марта будет выходить собрание моих сочинений, частью новых, еще не публиковавшихся, частью тех, что уже печатались, только теперь в исправленном виде. Я распределила их пока на восемь томов, по десять печатных листов в каждом, при большем формате, чем у нас до сих пор выходила беллетристика. Издавать их будут в Литомышли; издатель — местный предприниматель и книготорговец А. Аугуста, недавно унаследовавший дело от старого Туречека. Человек он еще молодой, энергичный, состоятельный, к тому же пламенный патриот. Теперь он будет издавать только чешские книги и поэтому обратился ко мне с просьбой, чтобы я поручила ему издание моих сочинений. Я, конечно, согласилась, потому что он издатель солидный. При первом томе будет мой портрет. Я думаю впоследствии послать вам экземпляр этого собрания. Оно будет очень хорошим. Кроме того, я намереваюсь выпускать у Аугусты циклы славянских сказок: сербскими начну и чешскими закончу. Это будет второе издание словацких и третье чешских сказок, так как первых изданий тех и других уже нигде не достать. Они выйдут в том же формате, что и собрание сочинений, но независимо от него.
Из газет вы, конечно, знаете, что предполагалось издавать чешскую политическую газету, однако разрешения мы не получили. Профессор Зеленый, издатель, ездил сам в Вену, ему сказали, что возражений не предвидится, а когда он подал прошение, получил отказ. Обещания этих господ ломаного гроша не стоят! Предпоследний номер «Посла из Праги» тоже запрещен из-за упоминания о Гавличке. Бедняга Беляк не раз уже платил штраф, просто беда ему с этим журналом, хоть он и очень хорош. Запрещен и последний номер «Юмористических писем». Там была остроумная сказка о том, как две стаи птиц воюют друг с другом — одни выигрывают, а другие проигрывают. Короче говоря, это сатира на итальянскую войну, и притом такая удачная, что читатели поняли, кто те, а кто другие, и убедились в глупости наших генералов. У редактора будут большие неприятности, жаль, если газету запретят. Сейчас она прекрасно издается, стала намного лучше, чем была прежде. Недавно он уже получил выговор: в газете было нечто о немецких мышах, и это истолковали как Aufreizung der Nationalitäten![40] Ну, а шиллеровские торжества по приказу правительства разве не были Aufreizung?
[...] День смерти Юнгмана, как вы, наверное, читали в газетах, был отмечен весьма торжественно. Разумеется, это была демонстрация в ответ на юбилей Шиллера, но она имела то положительное значение, что было решено поставить Юнгману памятник, и к тому же очень ценный. Предполагалось установить его на Францисканской площади перед костелом. Фигура в десять локтей высотой, литая или же из белого мрамора, должна была стоять на гранитном постаменте. Модель думали заказать нашему скульптору Левому, живущему в Риме. Все было решено, провели нужные заседания, но потребовалось разрешение — и не получили! Это, мол, только демонстрация! Вот так нас во всем ограничивают, одно беззаконие следует за другим. Тем не менее мы надеемся, что и для нас наступят лучшие времена, пришли же они к другим народам! Люди здесь страшно возбуждены: нет ни заработков, ни кредита, только большие налоги и дороговизна во всем. Даже самые лояльные люди желают, чтобы пришел конец всему этому, — ведь хуже, чем сейчас, уже не будет. Ни у кого нет уверенности в завтрашнем дне, и богатые люди не уверены, не станут ли скоро нищими.
[...] Я бы советовала вам, господин учитель, выписать «Газету для всех», что издают в нынешнем году Ржезач и Майер. Извещение о ее выходе и правила подписки вы, конечно, видели в «Пражских новостях». Это будет газета для жизни весьма полезная, чрезвычайно разнообразная по содержанию. Каждый найдет в ней несколько зернышек для себя: учитель, ремесленник, сельский хозяин, горожанин, человек образованный и, наконец, женщины, девицы, школьники. «Картины жизни» также в этом году приобрели иной облик, более красивый, к тому же хорошие иллюстрации. Издавать будет Аугуста в Литомышли. А Неруда, хоть и останется редактором, но не будет один всем распоряжаться — привлекут и других сотрудников. Вы могли бы подписаться на этот журнал, о нем теперь лучше будут говорить. Несмотря на притеснения и конфискации, наша литература поднимается: у нас есть несколько новых пьес, и две из них уже шли в театре.
Только что я видела первый номер «Посла из Праги» в новой обложке. Он имеет такой же внешний вид, как «Картины жизни», содержание прекрасное. «Посол» заслуживает внимания и поддержки: там всегда печатаются хорошие материалы, да и сам Беляк — прекрасный человек, благородная душа! Он вложил в журнал все свое состояние и все свои надежды. У него столько неприятностей, но он продолжает вести дело, чтобы не говорили, будто у чехов ничто никогда не удерживается и что у читателей нет денег на такой журнал. Да, вот так и говорят о нас немцы, и это правда! Ведь все чешские журналы могли бы иметь куда лучший сбыт, если бы в каждой деревне и в каждом городе выписывали хотя бы по нескольку экземпляров одного или двух журналов.
[...] Передаю вам привет от моего Ярослава. Ему следует быть теперь очень прилежным, чтобы наверстать все то, что он упустил за время поездки. Да и я сама должна каждый день писать до полуночи. Приветствую вас и остаюсь с уважением к вам
ваша приятельница
Поделиться книгой: