Закат империи США

Иммануил Валлерстайн

Ещё десять лет тому назад считалось нелепостью говорить о крахе могущества Соединённых Штатов Америки. Сегодня, однако, подобные высказывания весьма распространены среди теоретиков и политиков, а также в средствах массовой информации. Обоснованность такого мнения существенно укрепило фиаско, которое США потерпели в результате своего вторжения в Ирак. Единственное, что ещё не проанализировано в достаточной степени, — это характер падения США и то, когда оно началось.

Большинство аналитиков утверждает, что США находились в зените своего могущества после 1991 года, когда мир перешёл к однополярности от биполярной структуры, существовавшей во времена «холодной войны». Однако подлинная сущность процесса видится нам обратной. Соединённые Штаты являлись единственной господствующей державой с 1945 по 1970 годы, после чего их влияние стало ослабевать. Основной удар по мировому господству США нанёс распад Советского Союза, а вторжение в Ирак в 2003 году привело к тому, что медленное ослабление переросло в ускоренное падение. К 2007 году США потеряли свой авторитет не только экономического и политического лидера мировой системы, но и доминирующей военной державы.

По моему мнению, эта картина иначе освещается в СМИ и описывается в учебной литературе. Поэтому позвольте мне рассмотреть её более детально, разделив анализ на три этапа: 1945–1970, 1970–2001 годы и с 2001 года по настоящее время. Первый — этап могущества Соединённых Штатов, на втором этапе наблюдается медленное ослабление доминирования США под натиском незаметно надвигающейся многополярности, на третьем — происходит ускорение разрушения господства и наступление эры многополярности, начало которой было положено при президенте Джордже Буше-младшем.

Соединённые Штаты Америки являлись мировой державой с 1870-х годов, когда они вступили в затяжное соревнование с Германией за право считаться преемником теряющей былое господство Великобритании. Одна из точек зрения на мировые войны состоит в том, что на самом деле и Первая, и Вторая мировая война представляют собой единую 30-летнюю войну, в которой главными противниками были Соединённые Штаты и Германия. С этой точки зрения, безоговорочная капитуляция Германии в 1945 году означала явную победу США. То, что им потребовалась военная помощь СССР, больше не имело значения, как и то, что Великобритании потребовалась военная помощь России в 1815 году, для того чтобы одержать полную победу над Францией и занять господствующее положение.

Эта тридцатилетняя война нанесла весьма ощутимый ущерб мировой инфраструктуре. В 1945 году США были единственной крупной индустриальной державой, не пострадавшей от прямого нападения на свои инфраструктурные объекты. В 1945 году США являлись намного более продуктивным и эффективным производителем в мировой экономике, в том смысле что они могли оттеснить на второй план любую другую страну даже на её внутреннем рынке.

Обладая такой экономической базой, США установили своё безусловное господство. Они создали такие международные структуры, которые в наибольшей степени служили их интересам, превратив, например, Западную Европу и Японию в своих политических сателлитов. Несмотря на то что США действительно частично сократили свои вооружённые силы, они обладали монополией на ядерное оружие, а также располагали военно-воздушными силами, которые были способны доставить это оружие в любую точку земного шара. В то же время Нью-Йорк превратился в культурную столицу мира, потеснив Париж во всех областях художественного и литературного творчества.

Конечно, с одной стороны, Соединённые Штаты вынуждены были противостоять Советскому Союзу, обладавшему очень мощной военной структурой и столь же сильным, как и у США, желанием диктовать свои идеологические предпочтения другим народам. С другой стороны, учитывая массовые разрушения, причинённые Второй мировой войной, Советский Союз не имел желания участвовать в военном противостоянии с США. И две страны достигли соглашения, которое носит название Ялтинского. Соглашение касалось трёх основных вопросов. Прежде всего, мир был разделён на два блока, границы которых определялись местонахождением соответствующих армий в 1945 году: Советский Союз контролировал одну третью часть мира, а Соединённые Штаты — две трети. Соглашение закрепляло военный статус-кво, а также гарантировало, что ни одна из держав не будет пытаться изменить установленные границы.

Вторая часть соглашения касалась экономических вопросов. США было необходимо восстановление значительных областей мировой экономики как для обеспечения политической принадлежности наций, так и для создания экспортных рынков. Но США не были заинтересованы в восстановлении Советского Союза или его новых союзников в Восточной и Центральной Европе. Поэтому страны договорились о том, что два блока будут, по большей части, замкнутыми с экономической точки зрения. Соединённые Штаты заключили многочисленные экономические и финансовые соглашения со своими союзниками, а СССР создал Совет экономической взаимопомощи для обеспечения своей зоны влияния.

Третья часть соглашения предусматривала создание каждой из сторон сильных долгосрочных военных альянсов. США опирались на НАТО и Пакт о взаимодействии и безопасности с Японией, а СССР создал Организацию Варшавского договора. Целью этих военных альянсов, однако, являлось не использование их для нападения друг на друга, а сохранение возможности нанесения ответного удара в случае необходимости. Они также служили средством обеспечения полного подчинения своих так называемых союзников политическим решениям, принимавшимся Вашингтоном и Москвой. Таким образом, третья часть соглашения подразумевала, что стороны могут обрушиваться друг на друга с очень громкими проклятиями, но не для того чтобы спровоцировать реальные боевые действия друг против друга, а чтобы обеспечить строгое следование «линии партии» их союзниками.

Это соглашение отлично работало в период «холодной войны», при отсутствии военных действий между США и СССР. Разумеется, мини-кризисы имели место — Берлинская блокада, война в Корее, спор за островные группы Кинмен и Мацу, события в Венгрии в 1956 году, Карибский кризис, события в Чехословакии в 1968 году и Афганистан в 1980-х годах. Но каждый из этих кризисов заканчивался возвращением к статус-кво. И действительно, границы двух блоков оставались неизменными вплоть до 1989 года. Конечно, крики недовольных никогда не прекращались, в разные периоды они могли становиться громче или тише, но всегда оставались лишь криками. Аналогичным образом, две экономические зоны оставались изолированными до 1970-х годов, когда началось медленное вхождение «социалистического блока» в торговые и финансовые каналы капиталистической мир-экономики.

Период с 1945 по 1970 годы мы можем назвать временем бесспорной гегемонии США, потому что они могли получить то, чего хотели, в 95 % случаев. При этом, однако, существовали два момента, которые портили всё дело. Первый заключался в том, что США настолько успешно помогали в восстановлении Западной Европы и Японии, что к середине 1960-х годов обе эти зоны фактически достигли экономического паритета с Соединёнными Штатами. Достаточно привести два примера. Во-первых, к 1960-м годам американские производители не могли больше продавать свои товары по более высокой цене, чем западноевропейские или японские, на внутренних рынках этих стран. В то же время западноевропейские и японские производители начали завоёвывать внутренний рынок США. А во-вторых, остальной мир превратился в зону прямой конкуренции между производителями этих трёх главных представителей «Севера». Соединённые Штаты больше не имели какого-либо ощутимого преимущества над своими союзниками — это изменение повлечёт в дальнейшем за собой серьёзные политические последствия.

Второй «палкой в колесе» США являлось отношение к ним стран развивающегося мира. Соглашение между США и Советским Союзом было выгодно для обеих сторон, но оно было не столь благоприятно для развивающихся стран. В результате всё большее число движений в развивающемся мире преследовало свои собственные интересы. К концу первого периода стало очевидно, что ни Соединённые Штаты Америки, ни Советский Союз больше не могли сдержать стремления к национальному освобождению в странах развивающегося мира.

Мировые революции 1968 года ознаменовали собой переломный момент господства как США, так и СССР в мир-системе. Многочисленные революции, произошедшие в период с 1966 по 1970 годы, имели две общие черты: они выступили против господства США, а также тайного соглашения Советского Союза с США, т. е. против Ялтинского соглашения. Они также денонсировали традиционные антисистемные движения, которые стали называться «старыми левыми».

«Старые левые» были представлены тремя типами объединений: коммунистическими партиями, социал-демократическими партиями и национально-освободительными движениями. Все они провозглашали двухэтапную стратегию: на первом этапе — завоевание государственной власти, а на втором — преобразование мира. В период с 1945 по 1968 годы эта стратегия была подвергнута суровой проверке. В течение этого периода — той самой эры неоспоримого господства США — в состав «старых левых» сил входили три различных анти-системных движения, до тех пор пока эти силы не получили государственную власть почти повсеместно.

В советском блоке коммунистические партии являлись правящими, а в панъевропейском мире социал-демократические партии, включая Британскую рабочую партию и американских демократов «нового курса», также пришли к власти. Разумеется, это была власть, «пришедшая на смену» более консервативным партиям, посвятившая себя служению основным целям социально-демократической политики — созданию государства всеобщего благосостояния.

Революционеры 1968 года были сосредоточены на преобразовании мира, и они сочли «старые левые» режимы неполноценными. Участники восстаний 1968 года отвергали «старых левых», ставших частью той самой проблемы, которую должны были решить. Такое отношение привело к разочарованию в концепции модернизации (девелопментализма), которая рассматривалась в качестве всеобщего пути к равенству. Названия в США, СССР и странах развивающегося мира были разными, но суть была единой. Модернизация была тезисом, согласно которому все страны могли «развиваться» и достичь высокого уровня жизни, если государством будут предприняты действия, которые сделают возможным такой процесс развития. Даже конкретные рекомендации США и СССР не слишком отличались друг от друга: повышение концентрации городского населения, рост уровня образования, разумный протекционизм, механизация производства и копирование руководящих методов государства. Проблема состояла в том, что этот рецепт не работал.

Правящим кругам в Соединённых Штатах стало очевидно, что после 1970 года ситуация изменилась, и управление было соответствующим образом скорректировано. Главной задачей правления всех президентов, от Никсона до Клинтона, являлось замедление структурного упадка господства и авторитета США в мировой системе. Для выполнения этого ими была разработана программа, направленная на решение трёх задач.

Первой задачей для Соединённых Штатов было не дать Западной Европе и Японии понять, что обретённая ими новая экономическая сила позволяет вообще отказаться от «руководства» США и следовать внешнеполитической стратегии, отличной от стратегии США. Америка предложила Западной Европе и Японии решение, согласно которому они становятся «партнёрами» по проведению в жизнь общемировой политики. Это партнёрство было организационно закреплено в таких формах, как Трёхсторонняя комиссия, «Большая семёрка», Всемирный экономический форум в Давосе, и сегодня является тем, что мы задним числом называем «многосторонними отношениями».

Эта стратегия в определённой степени сделала своё дело: европейцы, и даже японцы были сбиты с пути, но не так серьёзно, как хотелось бы американцам. Европейцы даже построили газопровод вместе с СССР вопреки желанию США и предприняли попытку создать Объединённые вооружённые силы в Европе, но под давлением США эти силы были определены как «действующие в рамках НАТО». Вообще вплоть до 2000 года нельзя найти ни одного по-настоящему фундаментального вопроса, по которому Европа и Япония были бы не согласны с США.

Вторая задача носила военный характер. Монополия США на ядерное оружие была разрушена сначала Советским Союзом, затем Францией, а потом и Китаем. К 1970 году все пять стран — постоянных членов Совета безопасности обладали ядерным оружием, но США и СССР определили это оружие в качестве средства обеспечения «равновесия страха» (т. е. такое оружие могло использоваться исключительно для обороны). Остальные три страны присоединились к такому определению. Тем не менее эти пять держав были не единственными участниками ядерных программ, ещё около десятка других стран к 1970 году уже шли по пути создания собственного ядерного оружия. США хорошо понимали, что распространение ядерного оружия может представлять серьёзную угрозу их военному превосходству, так как наличия даже нескольких бомб в руках средней державы может оказаться достаточно для того, чтобы позволить этой державе присоединиться к «равновесию страха», тем самым аннулировав преимущество Соединённых Штатов.

Попытки США остановить распространение ядерного оружия увенчались успехом лишь частично. Три страны (Индия, Пакистан и Израиль) отказались подписать Договор о нераспространении и, конечно, все три рано или поздно должны были стать обладателями ядерного оружия. Это были неудачные попытки. Но следует также отметить и успех — по крайней мере, Бразилия, Аргентина, Швеция, Египет, Северная Корея, Тайвань и, возможно, Германия и Япония, свернули свои ядерные программы. К 2000 году США удалось в какой-то степени остановить распространение ядерного оружия.

Третья задача была экономической. Приблизительно в 1970 году мировая экономика вступила в длительный период, в течение которого норма прибыли от производственной деятельности снижалась, безработица росла, а глобальная поляризация ускорялась. Лёгкие деньги «славного тридцатилетия» (как называли предшествующий период французы) закончились. В среде тех, кого сейчас называют «триадой» (Соединённые Штаты, Западная Европа и Япония), начиная с 1970 года существовала острая конкурентная борьба, конкуренты пытались минимизировать ущерб для своих собственных зон экономического влияния. Они участвовали в процессе «экспортирования» безработицы и начали отходить от получения производственной прибыли, предпочитая зарабатывать на финансовых спекуляциях.

Самое главное, что США, Европа и Япония больше не могли позволить себе стимулировать модернизацию (девелоп-ментализм). Им было необходимо обеспечить больший приток капитала из стран третьего мира на Север. Результатом стало рождение новой идеологии: неолиберализма, оправдываемого тем, что называли «глобализацией». Согласно установленной норме не существовало альтернатив открытию границ развивающегося мира для экспорта с Севера и свободного перетекания капитала обратно на Север.

Из-за спада экономической активности в 1970-х годах, который серьёзно повлиял на платёжные балансы стран Юга, заставив их искать заимствования на мировом рынке, в дело вмешался Международный валютный фонд, предложив займы и пакет мер, называемый «структурным реформированием», что означало следование новой идеологии «Вашингтонского консенсуса». Для обеспечения длительного воздействия вновь созданная Всемирная торговая организация была запрограммирована на введение в действие ряда мер, лишающих страны Юга права изменять что-либо в новой практике во имя продвижения свободной торговли. Такая политика оказалась вполне успешной. К 1990-м годам США получили много экономических преимуществ. Одна за другой страны не только развивающегося мира, но и социалистического блока не выдерживали давления. Язык модернизации исчез, ему на смену пришёл жаргон глобализации — в СМИ, в докладах учёных и, прежде всего, в среде политиков ранее считавшихся левоцентристскими партий.

Конечно, в это время возникали и проблемы, например распад Советского Союза и тот факт, что неолиберализм не приносил результата для стран Юга. Распад Советского Союза был неожиданным и, по правде сказать, нежелательным для Соединённых Штатов. Ликвидация СССР как структуры означала потерю символического противника, обеспечивавшего единство политических альянсов США. Больше не существовало гипотетического врага, против которого объединялись местное население и союзные государства. Кроме этого, крах Советского Союза положил конец длившемуся несколько десятилетий тайному партнёрству двух стран. Больше не нужно было сдерживать (или пытаться сдерживать) конкурирующего Большого брата, для того чтобы контролировать его союзников в странах третьего мира.

Не имея возможности остановить распад СССР, США извлекли из него пользу, объявив о победе в «холодной войне». Но с геополитической точки зрения, это была удивительно бессмысленная победа. Первым явным её последствием стало вторжение Саддама Хуссейна в Кувейт. Советский Союз уже не мог удержать Ирак от нападения под предлогом нарушения ядерного «равновесия страха» между США и СССР. Конечно, как только Ирак вошёл в Кувейт, тем самым скрыто угрожая Саудовской Аравии, США почувствовали, что им необходимо действовать. Они создали массированную военную коалицию и уговорили четыре страны (Германию, Японию, Саудовскую Аравию и Кувейт) осуществить основное финансирование операции, сведя затраты США почти к нулю. Хуссейн и его режим выжили, превратившись, однако, в красноречивое напоминание о пределах реального могущества США.

Тем временем ныне распавшийся «социалистический» блок, а также многочисленные страны Азии, Африки и Латинской Америки, придерживающиеся концепции модернизации, вступили на путь глобализации и предписываемых ею реформ. Тем не менее, преимущества, якобы предлагаемые глобализацией, реализованы были далеко не по всему миру. В действительности гражданам развивающегося мира не потребовалось много времени, для того чтобы понять, что неолиберализм был таким же фальшивым обещанием, как и модернизация (девелопментализм), особенно если учесть, насколько он способствовал мировому равенству.

К середине 1990-х годов волна начала двигаться в обратном направлении. 1 января 1994 года — в день, когда вступило в силу Североамериканское соглашение о свободной торговле, в одном из беднейших регионов Мексики, в штате Чьяпас, подняли восстание сапатисты. Они требовали автономии для коренного населения региона и продолжили борьбу всех тех, кто боролся за равенство в различных сферах общественной жизни. Они обратились к мировому сообществу за поддержкой, что сделало их кумирами народов Юга.

За этим событием последовали известные протесты во время проведения Конференции Всемирной торговой организации в Сиэтле в 1999 году, когда демонстранты из разных стран мира, в частности из США, сорвали встречу ВТО и вынудили участников отменить заседания. Самым неожиданным в этой демонстрации стало то, что ей удалось объединить три различные группировки, которые раньше старались держаться друг от друга подальше: профсоюзы, защитников окружающей среды и анархистов.

Выступление в Сиэтле оказалось таким успешным с политической точки зрения, что аналогичные протесты проходят теперь по всему миру, где бы и когда бы ни проводили встречи межгосударственные институты. В ответ эти организации стали устраивать свои встречи в странах, которые часто отказывают во въездных визах, или в местах, куда сложно добраться. Наиболее могущественные мировые игроки были вынуждены покидать свои собственные страны, и их стратегия противодействия упадку, кажется, становится всё менее и менее успешной.

В 2001 году президентом США стал Джордж Буш-младший, окружённый стаей неоконсервативных политиков и советников. Согласно анализу, проведённому этими лицами, могущество Соединённых Штатов действительно рушилось. Тем не менее, по их мнению, это происходило не из-за структурного давления изнутри мировой системы, а из-за ошибочного руководства всех предыдущих администраций, начиная с президента Никсона и заканчивая Клинтоном (включая Рейгана). По их теории, единоличное вторжение в Ирак определённо должно было продемонстрировать военную мощь Соединённых Штатов Америки, бессмысленность политической независимости Западной Европы и Японии, необходимость скорейшего принятия условий Израиля современными арабскими режимами для разрешения палестино-израильского конфликта и показать «ненадёжным» государствам, насколько опасным для них может стать работа над приобретением собственного ядерного оружия. Если говорить кратко, то США верили в то, что политика с позиции силы сработает и в этот раз.

Террористическая атака Аль-Каиды 11 сентября2001 года стала пусковым механизмом ввода в действие этой программы. Президент Джордж Буш-младший перешёл к вторжению в Ирак вопреки значительному сопротивлению со стороны своих традиционных союзников и огромным сомнениям в военных кругах и разведывательном ведомстве. Спустя несколько недель после начала вторжения президент Буш объявил о победе. Но, конечно, война только начиналась, и ситуация быстро ухудшалась как с военной, так и с политической точки зрения. В 2007 году большинству людей, включая американцев, стало ясно, что на самом деле война проиграна.

Весь анализ, подготовленный неоконсерваторами, оказался неверным. Войну было нелегко выиграть. Колеблющиеся союзники не были запуганы до такой степени, чтобы отказаться от своих стремлений к независимости. Северная Корея и Иран, напротив, ускорили разработку своих ядерных программ, понимая, что причина, по которой США без колебаний вторглись в Ирак, заключалась в том, что тот ещё не обладал ядерным оружием. Арабские режимы ничуть не приблизились к принятию израильских условий решения проблемы. Короче говоря, весь этот дерзкий проект обернулся поражением.

Но наиболее важным последствием этого стала демонстрация жёстких ограничений военного могущества США, которое оказалось, по сути, бесполезным. Военная мощь признаётся в целом неэффективной, если государство не может выделить достаточное количество наземных войск для закрепления своего положения на завоёванной территории, что и произошло в случае с военным вторжением США в Ирак. В случае использования государством военной силы, любой результат, кроме полной победы, в действительности лишь уменьшает реальную военную силу данного государства. Именно по этой причине к 2007 году весьма распространёнными стали разговоры об упадке былого могущества Соединённых Штатов.

Многие в США считают, что решением этой дилеммы является возврат к программе «многосторонних отношений» 1970-х, 1980-х и 1990-х годов. Тем не менее Джордж Буш-младший игнорировал обсуждение этой темы. Никто не готов позволить США оставаться бесспорным лидером в мировой системе, даже если они во всеуслышание заявляют о многосторонних отношениях. Реальность сейчас такова, что США занимают позицию одной из сильных держав многополярного мира, но им предстоит стать ещё менее влиятельными, по мере того как мир будет двигаться вперёд в новой геополитической ситуации.

Политический авантюризм администрации Буша-младшего перевёл медленное ослабление господства США в ускоренное падение. Экономическая, политическая и идеологическая позиции США к 2001 году были неубедительны. Единственным преимуществом, сохранённым США, являлся их громадный военный потенциал, и именно на него полагались вице-президент США Дик Чейни, бывший министр обороны США Дональд Рамсфельд и политики-неоконсерваторы. Но они допустили две фундаментальные ошибки.

Первая ошибка заключалась в непонимании того, что воздушных сил и войск специального назначения достаточно для того, чтобы заставить отступить вооружённые силы даже сильных государств, но они не способны завершить войну. Для этого необходимы наземные армии, а в случае народного сопротивления — очень большие наземные армии. Но США не имеют и не будут иметь значительной наземной армии, прежде всего по политическим причинам. Народ Соединённых Штатов готов радоваться военным победам, но не хочет приносить в жертву жизнь своих детей. По этой причине вторжения, подобны иракскому, обречены на провал.

А что стало второй ошибкой неоконсерваторов? Военную силу боятся до тех пор, пока она побеждает. Но любой исход, кроме полной победы, уменьшает страх других, а значит, и эффективность дорогостоящей современной военной техники как фактора устрашения в мировой политике.

Рассказывают, что в 1990-х годах госсекретарь США Мадлен Олбрайт во время спора с Колином Пауэллом и другими военачальниками, не желавшими участвовать в предлагаемой ею инициативе, вышла из себя. Она спросила: «В чём смысл обладания самыми мощными вооружёнными силами в мире, если мы не можем их использовать?» Ответ, как мы это сейчас чётко понимаем, заключается в том, что в обладании самыми мощными вооружёнными силами в мире нет вообще никакого смысла.

Конфликты и современная политическая культура

Самир Амин

На протяжении последних трёх столетий в Европе важную роль играло противостояние между правыми и левыми, различное по своему характеру, но существенно отражавшееся на жизни общества большинства стран. Это история, к которой принадлежит и Россия: эпоха Просвещения XVIII века, Французская революция, бывшая чем-то гораздо большим, чем просто буржуазная революция; возникновение рабочего движения, социализма, марксизма; Парижская Коммуна; революция в России… Всё это связано с противостоянием левых и правых. Таким образом, формирование либеральной идеологии, которая в конце концов стала идеологией правых, было неотделимо от формирования левой идеологии.

Если мы обратимся к истории Соединённых Штатов Америки, то сможем убедиться, что там всё было совершенно по-другому. Новую Англию, то есть штаты Новой Англии, создавали не просвещённые секты, а наоборот — самые дремучие. Сутью войны за независимость была не борьба за освобождение и переход к социальным преобразованиям, а, напротив — стремление избежать каких-либо изменений и сохранить именно то общество, которое было создано в процессе колонизации.

Колониальное общество в Америке восстало против метрополии для того, чтобы остаться колониальным обществом, защищающим рабство. В США, конечно, также вырос рабочий класс, но он не сформировался политически и не обрёл самосознание, потому что каждая новая волна иммиграции размывала сознание рабочих. Вместо подлинного политического сознания возникало псевдоэтническое, с серьёзной дифференциацией: своё — у ирландцев, своё — у поляков, своё — у итальянцев и так далее. Это стало причиной того, что в США не было создано зрелой, серьёзной политической партии социал-демократического типа, а позднее и коммунистического типа, как это случилось в Европе.

В результате появилось иное понимание либерализма, связанное с другой политической практикой, когда существуют две партии, которые на самом деле являются одной. Соединённые Штаты Америки — это единственная значимая империалистическая страна, где нет серьёзного левого движения, способного что-то противопоставить устоявшейся системе.

Сегодняшнее разделение мира на центр и периферию при его активной американизации — это не случайность и не результат отсталости отдельных стран. Это — результат нормального функционирования самой системы. Она так и работает. Сейчас мы можем говорить о своего рода коллективном империализме, объединяющем триаду США — Западная Европа — Япония. Эта модель заменила собой прежнюю, основанную на сосуществовании различных имперских центров, постоянно соперничавших и боровшихся друг с другом и даже воевавших между собой. При всех противоречиях внутри этой триады у её членов есть общее понимание того, как следует управлять глобальной системой.

Такое положение дел, с которым мы сталкиваемся сегодня, связано ещё и с тем, что первая волна сопротивления капиталистической системе, добившаяся успехов в 1917 году и проявившая себя антиколониальными выступлениями, исчерпала свой потенциал. Она потерпела поражение, и возникло своего рода переходное состояние, потому что второй волны — волны социализма XXI века — пока ещё нет.

Предположение, что можно вернуть буржуазную систему обратно в XIX век, не имеет под собой абсолютно никакого основания. Мы живём, говоря словами Антонио Грамши, в то время, когда прошлое уже умерло, а новое ещё не родилось. В этот «серый» период появляется множество «монстров». И задача левых состоит именно в том, чтобы создать новые социальные блоки, которые могут представлять собой альтернативу, и бросить, наконец, вызов системе.

Существующая система неравновесна. Доказательством служит тот факт, что Соединённые Штаты, являющиеся её лидером, прекрасно сознают невозможность сохранения существующего соотношения сил без военного контроля над планетой. Военные вторжения на Ближнем Востоке надо рассматривать именно в данном контексте. И это отнюдь не последний удар. Финальные цели — это, конечно, Китай и, может быть, Россия, если она выберется из того тупика, в котором сейчас находится. С Китаем и Россией заодно, скажем так, идут Иран и Индия.

Данный план преступен и безответствен, к тому же он ещё и не работает. В мире возникла чудовищная диспропорция между влиянием и капиталом олигополий. Они управляют глобальной экономикой, включая значительную часть капиталистической экономики Запада, и вдруг обнаруживается, что они сами оказались в числе пострадавших. Дисбаланс ещё больше усиливается за счёт финансовых спекуляций, приводящих к увеличению капитала, который нужно перемещать для активизации реальной экономики. Это неизбежно ведёт к кризису и разного рода конфликтам.

Сопротивление описанным явлениям растёт по всему миру, однако оно носит эпизодический и разобщённый характер. А хуже всего то, что в большинстве случаев это — оборона, а не наступление. Отсутствует самое главное — чёткое представление о том, что же такое общесоциалистическая альтернатива. Разумеется, есть некоторые достижения, особенно в Латинской Америке, но в Европе избыточной является дискуссия о Европейском Союзе.

В Китае и многих других странах, которые недавно ещё назывались «коммунистическими», а теперь именуются «развивающимися рынками» (emerging markets), всё ещё господствует иллюзия, что можно успешно интегрироваться в капиталистическую систему. У российского правящего класса, скорее всего, есть та же иллюзия, которая была характерна для царской России в конце XIX века. Коротко её можно охарактеризовать как мечту о построении независимой сильной капиталистической империи, которая сможет на равных участвовать в конкурентной борьбе с западными центрами.

В наиболее маргинализированных регионах мира возникает стремление противопоставить нынешней системе нечто этнико-религиозное, то есть на самом деле двигаться в прошлое, а не в будущее. Речь идёт не только о политическом исламе в арабских странах, но и об индийском этнорелигиозном национализме — хиндутва, а также об этнократических режимах, которые никак не являются демократиями (я имею в виду бывшую Югославию, Прибалтику и Закавказье).

Для того чтобы успешно противостоять существующей системе, нужно объединиться всем, кто твёрдо ориентируется на «социальный прогресс», который не обязательно связан с социализмом. Речь идёт о долгосрочном процессе, длительном переходном периоде, в ходе которого мы постепенно продвинемся от глобального капитализма к глобальному социализму. На этом пути необходимо создание многополярного мира, где обязательным должно стать достижение взаимного понимания, где в основе устройства лежит переговорный процесс, а не конфликт. При этом последний остаётся неотъемлемой сопутствующей частью прогресса.

Вечный и нередко жестокий конфликт занимал столь же важное место в трансформации мира, как и классовая борьба. Вторая Мировая война завершилась важной трансформацией империализма: на смену множеству империализмов, находящихся в состоянии постоянного конфликта, пришёл коллективный империализм. Этот коллективный империализм представляет собой ранее упомянутую триаду: Соединённые Штаты Америки, Европа и Япония. Новая форма империалистической экспансии прошла через различные фазы своего развития, но беспрерывно существовала с 1945 года.

США экономически выиграли от Второй Мировой войны, сокрушившей их принципиальных соперников — Европу, Советский Союз, Китай и Японию. У них появилась отличная возможность для укрепления своей экономической гегемонии, поскольку более половины мирового промышленного производства было сконцентрировано в США, в особенности с сфере технологий, которая станет определять развитие во второй половине века. Кроме того, американцы располагали новым тотальным средством уничтожения — ядерным оружием.

Однако за относительно короткий период времени — двадцать лет — произошёл экономический подъём в капиталистических Европе и Японии, и военный — в Советском Союзе. Относительное снижение американской мощи привело к появлению многочисленных спекуляций на тему упадка Америки, нередко дополняемых предположениями о появлении возможных альтернативных гегемонов (включая Европу, Японию и, позднее, Китай).

Шарль де Голль в противовес атлантизму, продвигаемому Вашингтоном, выработал контрстратегию, основывающуюся на франко-германском согласии и создании неамериканской Европы, мягко отторгающей Великобританию, которая справедливо рассматривалась как троянский конь атлантизма. Шарль де Голль верил, что целью США с 1945 года был контроль над всем Старым Светом.(Евразией).

Вашингтон стратегически стремился к разделению Европы, которая, по мнению де Еолля, простиралась от Атлантики до Урала и включала Советский Союз. Его анализ был реалистичен, но он оказался практически одинок. У Европы был путь к сотрудничеству с СССР. Двигаясь вместе, три великих европейских народа — французы, немцы и русские — могли бы положить конец американскому проекту мирового господства.

Внутренний европейский конфликт сводится к столкновению двух альтернативных вариантов: атлантической Европы, в которой она выступает придатком американского проекта, и неатлантической Европы, включающей Россию. Этот конфликт до сих пор не разрешён. Однако конец голлизма, принятие Великобритании в Европейский Союз, европейская экспансия на Восток, крушение СССР привели к упадку европейского проекта: Европа стала растворяться в мире неолиберальной экономической глобализации при политическом и военном равнении на Вашингтон. Более того, всё это способствовало укреплению не только США, но и империалистической триады в целом.

Нынешний американский проект, самонадеянный, безумный и преступный, правящий класс США вскармливал с 1945 года. В ходе его реализации были свои взлёты и падения. Не всегда была возможность осуществлять его с настойчивостью и жестокостью, продемонстрированной после распада Советского Союза. Этот проект всегда уделял решающее значение военному измерению. Очень быстро США разработали глобальную военную стратегию, разделили планету на регионы и передали ответственность за контроль над каждым из них американскому военному командованию.

Целью было не только окружить СССР и Китай как основных противников США, но и исключить риск ослабления влияния США: Вашингтон должен был продолжать выступать в качестве последней инстанции для всего мира. Иными словами, произошло распространение доктрины Монро на всю планету, что дало Соединённым Штатам исключительное право управлять миром в соответствии с американскими интересами. США исходят из верховенства последних над всеми остальными принципами, определяющими законность политических решений, что приводит к систематическому игнорированию всех наднациональных правовых актов и договорённостей.

Конечно, империализмы прошлого поступали таким же образом: и именно этот аргумент используют те, кто стремится оправдать преступное поведение современного американского истеблишмента. Приводимые ими исторические примеры должны свести к минимуму вину США. Но мы помним, что именно результатом конфликта империализмов и презрения фашизма к нормам международного права явились ужасы Второй Мировой войны.

Основанная после войны Организация Объединённых Наций провозгласила новый принцип, объявив нелегитимным ранее существовавшее право государства самостоятельно начинать войну. Эта положительная инициатива, поддержанная людьми всего мира, представляла собой качественный сдвиг и открывала дорогу к прогрессу, но никогда не вызывала одобрения со стороны правящего класса США. Власть предержащие в Вашингтоне всегда недолюбливали саму идею ООН и сегодня прямо провозглашают то, что стремились скрывать до последнего времени: отказ от идеи международного права, высшего по отношению к тому, что они рассматривают как защиту собственных национальных интересов.

Мы не можем принять оправданий этого отката к нацистскому видению, которое когда-то привело к распаду Лиги Наций. Требование придерживаться международного права, талантливо и элегантно высказанное французским министром иностранных дел Домиником де Вильпеном на заседании Совета Безопасности ООН, — это не обращение к прошлому, а, наоборот, напоминание о том, каким может стать будущее. В данном случае США защищают прошлое, время которого, очевидно, ушло.

В 1955 году в Бандунге состоялась конференция, которая привела к возникновению движения неприсоединения и подъёму национально-освободительных движений в Азии и Африке в последующие два десятилетия. Эти движения получили поддержку Советского Союза и Китая. Империализм был вынужден не только принять политику мирного сосуществования с занимающими огромные территории странами, вышедшими из-под его контроля (социалистическим миром), но и договариваться об условиях участия азиатских и африканских государств в империалистической мировой системе. Единение триады под эгидой США виделось тогда полезным для контроля над отношениями Севера и Юга, поэтому непри-соединившиеся государства оказались в состоянии конфронтации с практически неделимым западным блоком.

Крах Советского Союза и удушение популистских националистических режимов, рождённых национально-освободительными движениями, привели к энергичному развёртыванию имперского проекта Соединённых Штатов на Ближнем Востоке, в Африке и Латинской Америке. Казалось, что проект осуществляется в интересах коллективного империализма, во всяком случае вплоть до определённого момента. Его суть — в системе экономического управления миром на основе принципов неолиберализма, проводимых в жизнь Большой семёркой и институтами, находящимися в её подчинении (Всемирной торговой организацией, Всемирным банком, Международным валютным фондом). Правящий класс Соединённых Штатов открыто провозгласил, что не допустит восстановления никакой экономической и военной силы, способной поставить под сомнение его монополию на планетарное господство, и поэтому наделил себя правом ведения превентивных войн.

Целью США могут выступить три принципиальных противника. Во-первых, это Россия, расчленение которой, после того как подобное произошло с СССР, является главной стратегической целью Соединённых Штатов. Российский правящий класс этого до сих пор до конца так и не понял. Многие в России убеждены, что после поражения в войне возможно восстановление, как это было с Германией и Японией. Они забывают, что Вашингтону в своё время восстановление и укрепление этих двух бывших противников было нужно для противостояния советскому вызову. Нынешняя ситуация отличается в корне: у США больше нет серьёзного противника. И их цель — разрушить Россию окончательно и бесповоротно.

Поймут ли это в России и начнут ли процесс освобождения российского правящего класса от его иллюзий?

Во-вторых, это Китай, чей рост и экономические успехи волнуют США. Американской стратегической целью является расчленение и этой большой страны. Европа идёт третьей, но она не вызывает особой озабоченности у американского истеблишмента. Безусловный атлантизм ряда стран (Великобритании и новых вассалов на востоке Европы), единство интересов господствующего капитала коллективного империализма триады и слабость европейского проекта — всё это вместе приводит к упадку последнего.

Кажется, что европейскому крылу американского проекта как проводнику дипломатии Вашингтона удалось удержать в повиновении Германию. Поощрение вызвало возобновление традиции немецкого натиска на Восток: достаточно вспомнить, какую роль Берлин сыграл в распаде Югославии быстрым признанием независимости Словении и Хорватии. Германия была вынуждена придерживаться линии Вашингтона. Происходят ли сейчас какие-то изменения? Немецкие политики находятся в нерешительности и могут разойтись по разным лагерям в зависимости от их отношения к стратегическим целям Германии. Альтернативой атлантизму может стать ориентация на нарождающуюся ось Париж — Берлин — Москва, которая затем способна выступить в качестве наиболее важной опоры европейской системы, независимой от Вашингтона.

Сегодняшний мир в военном смысле однополярен. В то же время появились определённые разногласия между США и некоторыми европейскими странами, требующими учитывать, по крайней мере в теории, принципы либерализма в подходе к политическому управлению глобальной системой. Всего несколько десятилетий назад крупные фирмы вели конкурентную борьбу, главным образом, на национальных рынках, будь то американский рынок — самый большой национальный рынок в мире — или рынки европейских государств, несмотря на их скромный размер, делавший их неполноценными по отношению к США. Победившие в национальной конкуренции могли выходить на мировой рынок.

Сегодня объём рынка, необходимого для победы в первом этапе конкурентной борьбы, составляет около 500–600 миллионов потенциальных потребителей, т. е. борьба должна вестись непосредственно за глобальный рынок. Те, кто доминирует на этом рынке, затем утверждают свою власть на соответствующих национальных территориях. Таким образом, интернационализация становится определяющей для деятельности больших компаний.

В паре национальное/глобальное меняется причинно-следственная связь: раньше национальная сила обеспечивала глобальное присутствие, теперь — наоборот. Поэтому транснациональные компании, какой бы ни была их национальная принадлежность, имеют общие интересы в управлении мировым рынком. Эти интересы накладываются на различные торговые конфликты, которые определяют все формы соревнования, характерные для капитализма, безотносительно к их природе.

Солидарность господствующих групп транснационального капитала членов триады — это реальность, и выражается она в их сплочении вокруг глобального неолиберализма. США с данной точки зрения можно рассматривать как защитника, в том числе, в случае необходимости, и военного, этих общих интересов. Тем не менее, Вашингтон вовсе не стремится к равному распределению прибылей от своего господства. США намерены, наоборот, превратить союзников в вассалов и поэтому согласны идти только на небольшие уступки своим «младшим» партнёрам по триаде. Приведёт ли данный конфликт интересов внутри господствующего капитала к краху атлантического альянса? Маловероятно, хотя и не невозможно.

Общераспространённой является точка зрения, что военная сила США — только вершина айсберга, отражающая первенство Америки во всех сферах: прежде всего, экономической, но также и политической и культурной. Из этого делается вывод, что невозможно избежать подчинения Соединённым Штатам, мировой гегемонии, на которую они претендуют. Я утверждаю, что, напротив, в системе коллективного империализма США не имеют решающих экономических преимуществ.

Американская система производства далека от того, чтобы быть наиболее эффективной в мире. На самом деле, лишь немногие её сектора смогли бы выдержать реальную конкуренцию в условиях действительно свободного рынка, о котором мечтают либеральные экономисты. Торговый дефицит, возрастающий год за годом, вырос со 100 миллиардов долларов в 1989 году до 500 миллиардов долларов в 2002 году. Более того, в этот процесс вовлечены практически все сферы производства. Даже когда-то завоёванная прибыль в сфере высоких технологий, составлявшая 35 миллиардов долларов в 1990 году, сейчас обратилась дефицитом.

Соревнование между ракетами Ariane и NASA, между Airbus и Boeing свидетельствует об уязвимости американского доминирования. В сфере высокотехнологичных продуктов Соединённым Штатам Америки противостоят Европа и Япония, в производстве товаров широкого потребления — Китай, Корея и другие азиатские и латиноамериканские индустриальные страны, в сфере сельского хозяйства — Европа и юг Латинской Америки. Очевидно, что США не смогут достичь преимущества, если не будут прибегать к неэкономическим мерам, нарушая те самые принципы либерализма, которые они навязывают своим конкурентам.

Фактически США выигрывают только за счёт относительного преимущества в ВПК и именно потому, что этот сектор функционирует в значительной мере за рамками правил рынка и пользуется правительственной помощью. Это преимущество, конечно, приносит определённые выгоды и гражданской сфере (Интернет является лучшим тому примером), но приводит и к серьёзным диспропорциям, к отставанию многих секторов производства.

Экономика Северной Америки ведёт паразитическое существование, нанося вред своим партнёрам в мировой системе. Мир производит, а США (которые практически не имеют национальных сбережений) потребляют. Условное «преимущество» США — это преимущество хищника, дефицит которого покрывается за счёт средств других, добытых согласием или силой.

У Вашингтона есть три главных средства восполнять неполноценность США: одностороннее нарушение либеральных принципов, экспорт вооружений и стремление к увеличению прибылей от нефти, что предполагает систематический контроль за производителями (это одна из реальных причин войн в Центральной Азии и Ираке). Значительная часть американского дефицита покрывается за счёт притока капитала из Европы, Японии и государств Юга (из богатых нефтью стран, и от компрадорских классов каждой страны третьего мира, включая беднейшие), к которому следует добавить дополнительные суммы, полученные за счёт обслуживания долга, навязанного практически всем странам периферии мировой системы.

Американское чудо — результат роста потребления, вызванного увеличением социального неравенства (упомянем только финансовые и личные услуги, легионы юристов и отряды частной полиции). Посредственность системы образования и глубоко укоренённые ошибочные убеждения в предпочтительности частной собственности в ущерб общественным службам — одни из главных причин кризиса, переживаемого американским обществом.

Вызывает удивление, что европейцы, не делая никаких выводов из проблем американской экономики, активно её имитируют. Здесь нельзя объяснить всё либеральным вирусом, хотя он и играет важную для системы роль, парализуя левых. Широкое распространение приватизации и демонтаж общественных служб только сведут «на нет» преимущества «старушки Европы». Однако каким бы ни был урон, который нанесут эти меры в долгосрочной перспективе, в краткосрочной они принесут дополнительные прибыли господствующему капиталу.

В данной ситуации США осуществляют стратегию гегемонии в рамках нового коллективного империализма. США активно работают над достижением контроля за природными богатствами планеты для удовлетворения своих потребностей. Поход за полезными ископаемыми (прежде всего — за нефтью, но и за другими ресурсами тоже) является чётко спланированным, и нет оснований полагать, что США откажутся от него в краткосрочной или даже в среднесрочной перспективе. Тем более что объёмы необходимых ресурсов уменьшаются не только из-за раковой опухоли западного потребительства, но и из-за новой индустриализации периферии.

Более того, значительному числу стран Юга приходится наращивать своё промышленное производство как для удовлетворения потребностей своих внутренних рынков, так и для сохранения своей роли на мировом рынке. Как импортёры технологий, капитала, так же как и конкуренты в экспорте, они обречены нарушать глобальный экономический баланс. И это касается не только восточноазиатских стран, к примеру Кореи, но и огромного Китая, Индии и больших стран Латинской Америки.

Ускорение капиталистической экспансии на Юге не является фактором стабилизации и может привести только к жестоким конфликтам, внутренним и внешним. Причина, по которой эта экспансия не может быть абсорбирована в существующих условиях, — огромный резерв рабочей силы, сконцентрированный на периферии. Фактически периферийные части системы остаются «зоной бури». Центры капиталистической системы вынуждены усиливать свой контроль над периферией и заставлять мировое население подчиняться жёсткой дисциплине, направленной в первую очередь на удовлетворение потребностей.

На уровне глобального контроля над ресурсами планеты у США есть решающее преимущество перед Европой и Японией. Дело не только в том, что США — единственная военная сила международного масштаба, и поэтому без них не может обойтись ни одна серьёзная интервенция в третьем мире. Важно и то, что Европа (за исключением бывшего СССР) и Япония не имеют существенных ресурсов для своей экономики. Например, их зависимость в энергетическом секторе, в частности от нефти Персидского Залива, будет сохраняться в течение продолжительного времени, даже если и снизится в какой-то мере.

Осуществляя военный контроль над этим регионом через иракскую войну, США продемонстрировали, что они прекрасно осознают значимость такого способа давления, дающего возможность воздействия на конкурентов-союзников. Не так давно Советский Союз также понял уязвимость Европы и Японии, и советские интервенции в третьем мире были призваны напомнить им об этом, а также призвать к переговорам на более выгодных условиях. Было ясно, что проблемы Европы и Японии могли стать причиной для серьёзного сближения между Европой и Россией («общего дома» Горбачёва). Именно по этой причине формирование Евразии остаётся кошмаром Вашингтона.

Американский истеблишмент осознал, что, преследуя цели укрепления своей гегемонии, он имеет три решающих преимущества перед Европой и Японией в этой борьбе: контроль над природными богатствами мира, военная монополия и значение англо-саксонской культуры, наилучшим образом выражающей идеологическое господство капитализма. Систематическое использование этих трёх преимуществ определяет многие аспекты американской политики: постоянные попытки Вашингтона установить военный контроль над богатым нефтью Ближним Востоком; агрессивную стратегию США в отношении Китая и Кореи с использованием возможностей оказания давления через финансовую сферу мировой экономики; их искусную игру, направленную на увеличение размежевания в Европе: мобилизацию безусловно союзной Британии и создание препятствий для установления тесных связей между Европейским Союзом и Россией.

Хотя у партнёров по триаде есть общие интересы в сфере глобального управления коллективного империализма, выраженные в их взаимодействии со странами Юга, они, тем не менее, находятся в состоянии потенциального конфликта. Американская сверхдержава сохраняет своё доминирующее положение благодаря движению капитала, обеспечивающему паразитическое существование её экономики и общества. Эта уязвимость США представляет собой серьёзную угрозу проекту Вашингтона.

Европа и весь мир будут вынуждены избрать одну из двух стратегических альтернатив: либо инвестировать собственный капитал (то есть сбережения), обеспечивая продолжение финансирования американского дефицита (потребления, инвестиций и военных расходов), либо инвестировать прибавочный продукт в своих пределах.

Конвенциональные экономисты игнорируют эту проблему. Они делают бессмысленные заявления, что невозможно больше управлять первостепенными экономическими факторами (сбережениями и инвестициями) на национальном уровне, так как глобализация упразднила национальное государство. Сколь бы это глупо ни звучало, сама идея необходимости накопления и инвестиций на мировом уровне оказывается действительно полезной для оправдания и поддержки финансирования дефицита США другими странами. Эта чепуха — хороший пример тавтологических рассуждений, когда выводы, на которые рассчитывают в итоге, закладываются изначально.

Почему же эту глупость принимают? Несомненно, что команды экономистов, окружающих европейский (равно как и русский, и китайский) политический класс справа, точно так же как и электоральные левые, сами являются жертвами экономического отчуждения, которое я называю либеральным вирусом. Кроме того, в этой точке зрения отражается политическое решение крупного транснационального капитала.

Суть этого решения состоит в том, что преимущества, достигаемые управлением глобальной системой со стороны США в интересах коллективного империализма, превышают его недостатки. Это дань, которая должна быть заплачена Вашингтону за обеспечение стабильности. И это действительно «дань», а не «инвестиции» на условиях возврата. Есть страны, рассматриваемые как «бедные» должники, которые всегда заставляют обслуживать их внешний долг любой ценой. Но есть также и «богатая» страна-должник, которая может обесценить свой долг, если сочтёт это нужным.

Альтернативой для Европы (и всего остального мира) представляется прекращение этих вливаний в экономику США. Прибавочный продукт может использоваться на местном уровне (в Европе), и собственная экономика оживёт. Перетекание капитала заставляет европейцев принимать политику, которая на вводящем в заблуждение языке конвенциональной экономической теории называется «дефляционистской» и которую я называю «стагнационной», то есть направленной на вывоз прибыли, полученной в результате экспорта. Это делает восстановление Европы зависимым от искусственной поддержки со стороны США. Мобилизация этого прибавочного продукта для обеспечения занятости в Европе будет означать оживление потребления (благодаря восстановлению социального измерения экономического управления, поражённого либеральным вирусом), инвестиций (прежде всего в новых технологиях и исследованиях), и даже военных расходов (что сократит преимущество США в данной сфере). Избрание такой альтернативы будет означать смещение баланса социальных отношений в сторону трудящихся классов. В Европе это является возможной альтернативой для капитала.

Партнёры по коллективному империализму в деле контроля над Югом сходятся в реализации основных задач: изъятии природных богатств и подчинении людей. Этот факт представляется мне важным в связи со следующим.

Во-первых, современная мировая система, которую я рассматриваю как систему коллективного империализма, является не менее империалистической, чем предшествующие. Это не «Империя», имеющая «посткапиталистическую» природу.