Помоги проекту - поделись книгой:
– А насчет «муж-не муж» – и развестись можно.
Владик глубоко вздохнул, сорвал в отчаянии с головы шапку-пирожок и пару минут шел рядом молча, отстранившись от нее. Разговор повернул совершенно не в ту сторону, куда он планировал. Можно сказать, в противоположную.
– Ладно, отложим эту историю, – вздохнул Владик. – Просто я хочу, чтоб ты знала: я против этих твоих планов. Но я о другом. – он подумал, что его программа-максимум, запланированная на сегодняшний визит: предложить Гале снова сойтись и жить вместе, вряд ли в нынешних условиях выполнима. Но вот программа-минимум, или деловая часть, вполне заслуживает обсуждения. И он продолжил: – Я как раз хочу, чтобы ты со мной НЕ разводилась, по крайней мере, официально. Я думаю и тебе, в свете подготовки к полету в космос, – слегка съязвил он, – подобное пятно в биографии будет ни к чему, но, главное, дело заключается в другом. Ты, наверно, слышала: у нас в Подлипках мощное строительство развернулось. Пятиэтажные дома один за другим лепят. Я нашу семью на очередь поставил. Представляешь, нам, с тобой и с Юрочкой, будет положена двухкомнатная квартира, отдельная, с собственной ванной, газовой колонкой! Санузел, правда, совмещенный – но как-нибудь перетерпим. Говорят, через три-четыре года очередь реально подойти может. А я еще планирую к Королеву на прием по личным вопросам пойти – все ж таки он маму мою помнит. Да и я не напрасно больше года на полигоне просидел – ускорит ведь главный конструктор очередь, как ты думаешь?
– То есть, – спровоцировала она, – пока я и Юрик проживаем с генералом, ты хочешь получить за наш счет жилье и наслаждаться там один, в двухкомнатной квартире?!
– Да нет же! Я такого не говорил!
– Как? Только что, по сути, сказал.
– Нет! Наоборот! Я предлагаю, – он выпалил то, что сперва рассчитывал высказать, потом от своего намерения отказался, а теперь вдруг выговорил, не думая и не беспокоясь о последствиях. – Я предлагаю забыть все плохое, что между нами было. И, слушай, уходи ты от своего Провотворова. Возвращайся ко мне. Зачем он тебе нужен? Он ведь старик! Будем жить снова вместе, с Юрочкой. Ему тоже нужен настоящий отец.
– А у тебя с той женщиной – все кончено? – спросила она почти наугад. До нее не доходило никаких слухов, однако год назад она видела Владика не в меру веселого и даже шального, и тогда твердо решила, что у него – роман.
– Да. Давно. И у меня сейчас никого нет.
– Значит, ты снова делаешь мне предложение? – почти смеясь, промолвила она.
– Можешь считать, что да.
– В прошлый раз был прыжок с парашютом и наследное бриллиантовое кольцо.
– А сейчас – пожалуйста. – Он преклонил перед ней в снегу одно колено и взял за руку в вязаной варежке.
– А кольцо? – совсем уж засмеялась она.
Тогда Владик быстро смастерил из фольги от фантика «Мишки косолапого» колечко, стащил варежку с правой руки Гали и надел его ей на палец.
– Спасибо, я подумаю, – величественно молви-ла она.
После встречи в «Пльзени» Мария Стоичкова из жизни Кудимовых исчезла. И не видела ее Лера (как и другие герои нашего повествования) больше никогда. Вдобавок никаких не поступало сигналов от главного противника: получены ли ответы? И как их расценили?
«Не дергайся, – сказал ей по этому поводу Пнин. – Они информацию твою съели, теперь проверяют. Решают, насколько тебе можно доверять».
В их следующую встречу – на той же конспиративной квартире – Лера решительно сказала (ей было гадко и стыдно от того, что между ней и Александром Федосеевичем в прошлый раз случилось): «Я не хочу, чтобы то, что между нами произошло, еще раз повторялось. Я замужем, и мне никаких левых приключений не нужно». Полковник на это ничего не отвечал, только пожал плечами. Ей казалось, что все миновало, бессовестный эпизод остался в прошлом и стал забываться, однако в следующую встречу Пнин, безо всяких предисловий, крепко обнял ее и стал раздевать – и она не нашла в себе сил противиться. А когда все кончилось, чувствовала себя одновременно и успокоенной, удовлетворенной, и грязной, подлой. Так повторилось и еще раз, через неделю, а затем Лера поняла, ругая и кляня себя, что ей это нравится, и она ждет этих встреч. Хотя непосредственно после каждой испытывает отвращение и к себе, и к своему новому сожителю – и даже к мужу, хотя Вилен здесь, видит бог, был страдающей стороной и совершенно ни при чем.
Виделись они с Пниным в рабочее время. Своему непосредственному начальнику в КБ Лера говорила просто: мне надо уйти – и убывала. Ведь Александр Федосеевич сказал, имея в виду ее окружение на работе: «Ты с ними построже. Я до них довел, что ты на нас работаешь. Потому тебя стали больше уважать и бояться».
– Зачем?! – возмутилась она. – Зачем ты им сказал? А вдруг среди них враг, и меня расшифруют?
– Я ведь не говорил им, – хмыкнул Пнин, – что ты подсадная утка для ЦРУ. Просто сказал, что ты –
Лера вспомнила, что начальник стал на нее смотреть в последнее время с немым вопросом и некоторой опаской, и подумала: «И черт с ними! Пусть думают, что я стукачка. Для карьеры это даже полезно».
Разговор с полковником велся в кровати – той самой. Он продолжал свою «работу с контингентом», а заодно втолковывал девушке азы разведки: как различать и сбрасывать хвост, как надежно и безопасно оставлять сигналы и устраивать тайники. Упирал на личные примеры. В его речи то и дело проскальзывало: «Когда я был в Париже… в Вене… Стокгольме…» Лера про себя при перечислении иностранных столиц вздыхала, а потом спросила напрямки: есть вероятность, что она тоже в капиталистическом окружении окажется? И Александр Федосеевич ответил, как ей показалось, так же откровенно: «Есть. Если они, то есть ЦРУ, решат, что ты здесь, в Союзе, провалилась, и вывезут тебя на Запад. Но это будет совсем другая история, и говорить о ней пока слишком рано».
Почему она стала спать с Пниным? Если честно, физически это давало разрядку, которую она давно (а может быть, и никогда) не получала с Виленом. Но Лера его, конечно, не любила, не ждала с ним встреч и ни разу по нему не вздохнула. Хотя, разумеется, уважала его, как в своем роде начальника, авторитетного и много знающего человека.
А что Вилен? Он ничего не знал. Во всяком случае, Лера ему не говорила. Видел ли он ее изменившееся, довольное лицо, когда она в определенные дни возвращалась с работы, и с чем это связывал? А вот этот вопрос оставался открытым, и поднимать его Кудимова никак не хотела. Тем более что во всех прочих аспектах ее семейная жизнь протекала на пять с плюсом: отец и мама, и она с Виленом работали, прислуга Варвара стряпала и убиралась, по вечерам в субботу они время от времени посещали Большой театр – Лера сходила с ума по балету и молодой дерзкой приме Плисецкой.
Она уже стала привыкать к такой жизни и забывать, что должна нести крест двойного агента, когда Пнин, во время очередной их встречи на конспиративной квартире, сказал с дозой озабоченности: «Готовься. Кажется, американцы зашевелились».
Всех девушек-парашютисток выписали из госпиталя и велели ждать.
Галя вернулась на работу. Совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь в ОКБ узнал,
Секретность была ей на руку, потому что еще меньше желалось, чтобы кто-то проведал, что она пыталась – и потерпела неудачу. Несколько дней прошли в томительнейшем ожидании. Гале даже не мила была ни квартира в правительственном доме, ни генерал, вдруг отчего-то проникнувшийся к ней новой заботой. Только в присутствии Юрочки отпускало. В короткие часы послерабочего отдыха нянькать его, тетешкать, читать ему книжки, кормить, слушать новые словечки и прочий лепет было сущим наслаждением. Жаль только, что вечер так быстро кончался, и вот пора его укладывать и самой спать, чтобы завтра – на работу, из дома напротив Кремля, на метро и электричке, в Подлипки.
Но однажды Провотворов приехал со своей службы с загадочным, но весьма довольным, если не сказать торжествующим видом. Галя еле дождалась, когда выкатится к себе домой приходящая нянька. А та, как нарочно (и, видно, чувствуя что-то), долго копалась, словно не хотела сполна воспользоваться своим конституционным правом на отдых. Наконец, ушла.
Галя подалась к генералу.
– Иван, не томи! Что?
– Тебя отобрали.
– Боже, какое счастье! Неужели?!
– Но теперь, когда ты все всем доказала, самое время подумать, а нужно ли тебе это. – Генерал всячески избегал слов «космос», «космонавтика» и прочих, ведь практически не было сомнений, что столь режимный дом продолжает прослушиваться.
– Да ты шутишь!
– Дело мало того что рискованное, но еще и трудное. Например, всем вам, кандидаткам, придется уволиться со своей работы…
– Плевать!
– Галина! Не перебивай! И перестань использовать язык подворотен!
– О, не занудствуй, давай, говори же!
– Далее. Всех вас, кандидатш, призовут в армию. Будете носить форму. Ходить строем.
– Солдатами?
– Надеюсь, нет. Младшими лейтенантами.
– О, so beautiful! I will be the officer! I can`t believe!
– Что?!
– Я радуюсь так. На языке интеллигентных людей.
– Не знаю, надо ли радоваться. Ведь вас поселят в военном городке. Будете жить все вместе, вшестером в одной комнате, и проходить множество занятий и тренировок. Очень тяжелых и сложных, поверь мне. Мужики не выдерживают.
– А прыжки будут?
– Да, и много. И в самых сложных условиях. И с задержкой раскрытия, и на воду, и ночью. По полной программе.
– О, как прекрасно!
– А еще нам с тобой придется расстаться – по крайней мере, на время. Ты будешь жить в городке. Отлучаться только в воскресенье в увольнительные. И даже когда мы будем встречаться по службе – станем делать вид, что мы с тобой незнакомы. Ты готова?
Галя пристально посмотрела в лицо генерала.
– А ты – готов?
– Твое решение в данном случае главное. Я подчинюсь ему.
– В таком случае я – готова.
Промелькнула предательская мысль: «Может быть, товарищ генерал, ваша роль в моей судьбе заканчивается? Вывел меня на орбиту – в прямом смысле слова – и адью?» – но она постаралась отогнать ее. Нет, сейчас ее переполняла столь чистая, незамутненная радость, что даже не хотелось поганить ее меркантильными расчетами.
– Наконец, последний вопрос, – продолжил занудствовать генерал. – По порядку, но не по важности. И даже странно, что не ты его задаешь.
– Что будет с Юрой? – выпалила она.
– Да. Я, конечно, готов на то, чтобы он жил здесь, и даже буду оплачивать услуги няньки на круглосуточной основе – но согласись, это не очень удобно: мальчик днями будет с совершенно посторонним человеком, а я, хоть к нему и привязался, все равно формально тоже чужой, да и приходить сюда буду только вечерами. А ты, повторюсь, сможешь видеться с ним лишь по воскресеньям, да и то не каждую неделю: испытания, прыжки и прочее.
У Гали резко сменилось настроение, и даже слеза навернулась: и оттого, что не она первая, а генерал заговорил о ребенке; и потому, что она, выходит, никудышная мать, снова бросает малыша; и потому, что он, бедненький, снова остается один.
Но ответила она твердо:
– Я подумаю, как решить этот вопрос.
Она продолжала ездить на работу в ОКБ, но теперь с совсем иным чувством. Все внутри нее ликовало: неужели совсем скоро она покинет затхлый мир, где тетки-переводчицы корпят над английскими статьями про первые и третьи ступени? Неужто будет свист воздуха, солнце, весомая тяжесть парашюта и – новые товарищи вокруг? Неужели она опять выберется из тюрьмы, в которую себя заключила, и займется наконец тем, что любит? А там, впереди, может, ее будут ждать оглушительное, как лава, признание и всемирная любовь?
Но сначала надо было решить один вопрос. Юрочка. Бедный мальчик, вот и он превратился в «вопрос».
Слава богу, Иноземцев теперь не сидел на полигоне. Работал здесь, в Подлипках, на том же предприятии. Но в ОКБ трудились даже не тысячи – несколько десятков тысяч человек (сколько точно, никто из рядовых сотрудников не знал). Поэтому пришлось, чтобы встретиться, пойти на хитрость – напрямую звонить Владику она не хотела. Пару раз прошлась в столовую мимо корпуса, где он трудился. Когда столкнуться не довелось, придумала предлог, чтобы зайти в здание, где находилось рабочее место законного мужа. И вот он, собственной персоной, – в курилке на лестнице. Только уже не с покойным Флоринским, а с другими мужиками обсуждает что-то спортивное – кажется, шансы футбольной сборной Союза на чемпионате мира в Чили.
Увидел, обрадовался: «Галка! А я как раз думал тебе звонить!»
Они отошли в сторонку от кружка болельщиков.
– По какому поводу телефонировать собирался? – ласково заулыбалась она.
– Пока секрет. Ты сегодня вечером свободна?
– Как всегда. Еду домой к сыну.
– И к генералу? Ладно, отпросись у них на вечер. Мне есть что тебе показать. И о чем поговорить.
«И мне тоже, – подумала Галина, – но надо подготовиться: причесочка, маникюр, платье». Поэтому вслух сказала:
– Нет-нет, сегодня я никак не могу. Нянька уходит в семь, а Иван Петрович тоже вечно задерживается. Давай, м‑м, на будущей неделе?
– Ой, ну к чему столько ждать!
В конце концов сошлись на пятнице. Все-таки суббота впереди, укороченный рабочий день.
И вот в пятницу после службы они встретились. Галя, как планировала, успела освежить прическу и маникюр – ненавязчиво, чтобы не видно было, что готовилась. Все-таки одно из неоспоримых преимуществ жизни в доме для советской элиты – возможность иметь лучших дамских мастеров. Тут даже никакого вмешательства генерала не понадобилось, соседки поделились. Плюс пальто с меховым воротником из двухсотой секции ГУМа – оно село на нее как влитое. Словом, Галочка выглядела, как тогда говорили, на все сто. Взяла Владика под руку. Услышала за спиной шепоток: «Наша-то опять к мужу вернуться, что ли, решила?»
Вместе с законным супругом они прогулялись по улице Коминтерна к электричке. Казалось, совсем недавно они сюда ездили перед грибной охотой, ночевали у Флоринского. А теперь – Юрий Васильевич погиб, Жанка убита, Радик на Камчатке. Вилен с Лерой отдалились так, что их не слышно.
– А что с квартирой Флоринского? – спросила Галя.
– Там живет Нина, его последняя. Оказывается, они были расписаны, а она – прописана там.
– А ты – его сын. Тоже на квартиру имеешь право.
Иноземцев поморщился:
– Ой, Галя, не ждал я, что ты станешь такой частной собственницей.
– Конечно, ты бессребреник – жди в очереди десять лет, когда новый дом на предприятии построят.
– Не десять лет, а обещают очень быстро. Я бумаги собрал, на очередь нас поставил. К Королеву только пока не выбрался.
Она махнула рукой. Иноземцев – не Вилен. Он махинировать, ловчить не любит и не умеет. Сходить к главному конструктору, поплакаться – потолок его способностей. Но ведь и она, если признаться, такая. Просто ей выпал счастливый билет – в лице генерала. А теперь второй – отличное здоровье и как следствие – отряд космонавток. Да вот только счастливые ли они, если разобраться, оба этих билета? И куда может завести ее эта орбита? На минуту стало зябко.
В электричке было тесновато – рабочий люд возвращался из Подлипок в Москву.
На Лосиноостровской Владик неожиданно потащил ее к выходу. С недавних пор, и пары лет не прошло, здешние места, подмосковный город Бабушкин официально вошел в состав Москвы. Они скоро миновали парадную улицу, где возвышалась пара-тройка монументальных сталинских домов с высокими потолками. Началась подмосковная патриархальность: деревенская улочка с рядами изб, в морозное вечернее небо поднимаются дымы. Рядом сараюшки, бараки, сушится на растянутых веревках белье. «Не дай бог он снова приведет меня в избенку – как мы жили с ним в Болшеве», – Галя уже догадалась, что супруг ведет ее осматривать новое съемное жилье.
Однако и в Бабушкине кипела стройка. Как по всей Москве, возводились жилые пятиэтажки – правда, тут не блочные, а из силикатного кирпича. Наконец, Иноземцев, с явной гордостью, привел ее в четырехэтажный сталинский дом. Уютный двор и высокие потолки, две комнаты. Мебель, с чужого плеча, явно еще дореволюционная. На кухне газовая колонка. Имелась и ванная – правда, изрядно ободранная. По сравнению с холодной дачей в Болшеве это, конечно, был громадный шаг вперед. Но если мериться с правительственным домом напротив Кремля – никакого сравнения. И Галя впервые подумала: а как она сама теперь воспримет жизнь в военном городке, в полку подготовки космонавтов? Как сказал генерал, по сути – в общежитии? Ну, ничего, в обратную сторону она быстро привыкнет. Двадцать пять лет в спартанских условиях прожила, за два года в роскоши не успела испортиться.
Иноземцев к визиту подготовился. Достал из холодильника коньяк (бедненький, ему и неведомо, что коньяк не водка – его следует пить теплым). Нарезал толстенными ломтями колбасу и сыр. Сделал пару бутербродов с паюсной икрой. Разлил огненный напиток по рюмочкам. Спросил испытующе:
– Ну, поздравишь меня с новосельем? – А между строк читалось: «Не хочешь ли ты ко мне сюда вместе с нашим сыном переехать?»
– Поздравляю. – Они чокнулись. – Отличная квартира, – покривила душой она.
– Представляешь, я ее на год вперед снял, – похвастался он. – И оплатил. У меня после полигона денег куры не клюют. Ведь больше года и зарплата шла, и командировочные платили. А на что там, на техпозиции, тугрики тратить? Спирт и тот бесплатный.
– Молодец, – похвалила она, почти не кривя душой. – Я всегда знала, что ты хозяйственный.
– Так возвращайся, – сказал он немедленно, без интриги.
Поделиться книгой: