Плоть [ Авт. сборник ]

Филип Хосе Фармер

Плоть

И. Бестужев, А. Кононов

Падший ангел

(Предисловие)

Еще в юном возрасте, будучи ненасытным читателем, Филипп Хосе Фармер с увлечением читал и перечитывал книги Берроуза и Хаггарда, Конан Дойля и Баума, Купера и Твена. Другой его страстью был спорт. Друзья прозвали будущего писателя Тарзаном за выдающиеся спортивные результаты, умение быстро плавать и лазить по деревьям. Но однажды, попытавшись на спор перепрыгнуть с одного дерева на другое, он сорвался и получил серьезную травму.

«Как Люцифер, я пал из-за гордыни, порвал мышцы и на полчаса был парализован сильной болью», — признается позднее в одном из своих интервью писатель.

Его увлекали легенды и мифы народов мира: падение Вавилонской башни, Люцифера, Икара, падение древних цивилизаций. Было ли это каким-то образом связано с тем, собственным падением? Трудно сказать. Это знает, пожалуй, только сам Фармер. Но можно с уверенностью утверждать, что творчеству его присуще стремление к динамике и необычным решениям, что привело писателя к темам бессмертия, секса, истинной и ложной божественности, взаимодействия общества (на различных этапах его развития) и личности.

Писательской карьере Ф. X. Фармера предшествовали годы упорной учебы и труда. После окончания школы в 1936 году он работал электромонтером и одновременно учился в политехническом институте Брэдли и университете штата Миссури. Вслед за женитьбой в 1941 г. ему пришлось перейти на более тяжелую, но и более оплачиваемую работу на сталеплавильном заводе в Пеори, где он проработал 11 лет. В 1949 г. Фармер возобновляет учебу теперь уже в Университете Брэдли, который заканчивает со степенью бакалавра английской филологии. В то же время, т. е. в начале 40-х годов, он начинает работать на литературном поприще, и в 1946 году журнал «Приключение» публикует его первый реалистический рассказ. Однако, после этой публикации последовал период осмысления написанного и упорного труда, результатом которого явилась публикация в 1952 г. повести «Влюбленные», которая принесла начинающему писателю только что учрежденную премию «Хьюго» как самому перспективному молодому автору и произвела истинный фурор в среде любителей фантастики.

Следует отметить, что длительное время, как и многие фантасты, Фармер совмещал литературный труд с работой на производстве — чисто литературных заработков просто не хватает, чтобы обеспечить нормальное существование семье (лишь немногие подвижники НФ, вроде Ф. Дика в США, жили исключительно за счет авторских гонораров).

Воодушевленный успехом «Влюбленных» и лестными оценками таких мэтров, как П. Андерсон, Т. Старджон, Д. Браннер, начинающий писатель оставляет завод и уходит на «вольные хлеба», с энтузиазмом погрузившись в творчество.

По отзывам, роман «Плотью обязан» (первый вариант «Мира Реки») был значительно сильнее более позднего «В разрушенное тело вернуться». Он победил на конкурсе НФ-произведений, объявленном чикагским издательством «Шаста». Но Фармер так и не дождался заслуженной награды в 4000 долларов, как не получил назад рукописи романа. Издательство испытывало финансовые затруднения, и после многочисленных проволочек, требований к автору о переделке отдельных частей окончательно обанкротилось, так и не выплатив денег. Для молодого писателя, весьма ограниченного в средствах, это было тяжелым ударом. Позднее переделанные части романа были опубликованы в виде рассказов, а самая первая книга «Мира Реки» увидела свет значительно позже и, как уже отмечалось, была лишь добротной копией с оригинала, потерявшей его первоначальное вдохновение и мощь.

Не больше повезло и другому роману — «Звери лесные», который был подготовлен для журнала «Стартлинг Сториз». Он был уже объявлен в одном из номеров, но так и не вышел. Десятью годами позже, в значительно переработанном виде, роман увидел свет под названием «Дэйр». Не оправдались надежды писателя на книжную публикацию повестей «Влюбленные» и «Мотылек и ржавчина». Последняя вышла лишь в 1960 г., также значительно переработанная и под другим названием — «День, когда остановилось время».

И уж последним ударом была отвергнутая повесть — «Белая богиня». Ее, опять-таки, пришлось переработать и опубликована она была в том же 1960 г. под названием «Плоть». В 1968 г. вышел дополненный и развернутый вариант. По нему вполне можно судить о степени «вольномыслия» автора.

Утешением писателю за первый семилетний период творчества послужила публикация в престижном издательстве «Баллантайн» приключенческого романа «Одиссея Грина» (1957 г.). Сюжет разворачивается в характерном для лучших произведений американской литературы стиле: в результате аварии космического корабля на чужой планете главный герой долгие годы вынужден влачить унылое существование в феодальном обществе среди грубых и невежественных людей. Узнав, что на противоположном конце огромного континента приземлился неизвестный космический корабль, он без промедления пускается в путешествие, несмотря на большое расстояние и подстерегающие на пути опасности.

«Одиссею Грина» не относят к наиболее значительным книгам Фармера, однако она является очень характерной для писателя. Ей присущи мягкий юмор, противопоставление серьезного и смешного, динамика, интересные характеры.

Тяжелое материальное положение, в котором оказался Фармер, вынудило его пуститься в непрерывную цепь скитаний по США. Сначала он вернулся на завод, но в 1956 г. покинул Пеорию и отправился в собственное путешествие длиной в 14 лет. Все это время писатель работал в рекламно-редакционных отделах различных фирм техническим редактором и жил в разных городах — от Сиракуз до Лос-Анджелеса. Лишь в 1969 г., имея в своем багаже 12 романов и 3 сборника рассказов, Фармер осмелился опять уйти на «вольные хлеба» и заняться исключительно литературной деятельностью.

Денежные затруднения, которые почти 20 лет испытывала его семья, не смогли не сказаться на качестве его произведений. Наряду с явными удачами, значительную часть творчества писателя занимают книги малосодержательные, посредственные, чисто приключенческого или же порнографического содержания. На их фоне явно выделяются такие романы, как «Дэйр» (1965 г.), «Ночь Света» (1966 г.), «Плоть» (1960, перераб. 1968), романы из цикла «Мир Реки», цикл рассказов о священнике Кэрмоди — «Точка Зрения» (1953), «Отец» (1955), «Несколько миль» (1960), «Прометей» (1961), сборник рассказов «Бог из переулка» (1962).

Значительный рост писательского мастерства Фармера за почти сорокалетнюю карьеру отрицать нельзя, однако очень много существенных для его творчества черт выявилось в первом же произведении — повести «Влюбленные». Расхваленный критиками в основном за то, что в нем впервые в американской фантастике было нарушено своеобразное «табу» в отношении секса, роман начинает продолжающиеся почти на протяжении всего творчества писателя разбор и исследование общих представлений о сексуальной свободе и извращениях, и их взаимоотношений с другими социокультурными концепциями и проблемами.

Действие романа начинается на Земле словами главного героя Хэла Ярроу, который шепчет, едва проснувшись: «Я должен освободиться… Ведь должен же все-таки быть какой-нибудь выход»… Эти слова выводят читателя на еще одну основную линию, пронизывающую все творчество Фармера — неоднократно повторяющееся представление о мире и человеческом обществе как о тюрьме человеческого духа, вырваться из которой страстно стремятся его герои. В данном случае такой тюрьмой является неопуританское теократическое общество будущего, в котором главенствует новая религия и ее адепты — религия, представляющая собой смесь вульгарного материализма, науки и псевдонауки, главной задачей которого является полное нивелирование человеческой индивидуальности и сведение потребностей каждого человека к тому минимуму, который еще не дает ему умереть голодной смертью или превратиться в отчаявшееся, злобное животное. Так же, как и в «черных» утопиях Хаксли и Оруэлла, целью Фармера является не предсказание будущего, а его использование в качестве средства исследования современности методами гиперболы и кристаллизация уже имеющихся в обществе тенденций. Мир Ярроу — это мир, в котором пуританское воспитание подавленной сексуальности является краеугольным камнем всего здания тирании, который контролирует интеллектуальную, духовную и физическую жизнь граждан. Эта система является отражением многих тенденций, характерных для первой половины двадцатого столетия. В ней обнажены связи между различными разновидностями империализма — политического, экономического, расового и социального, корни которых произрастают из свойств характера самих людей — из их жажды властвовать и конформизма, из страха перед любыми переменами и патологической боязни свободного выражения самих себя. Крайним выражением этого шизофренически раздвоенного образа жизни является организация экспедиции, членом которой становится Ярроу, ставящей целью подготовку к уничтожению разумных обитателей недавно открытой планеты, пригодной для жизни людей, с последующим переселением туда определенной части человечества, которому становится все труднее выжить на постоянном пепелище.

Поскольку подавление естественных проявлений человеческой натуры является столь важным фактором в порабощении Ярроу, то столь же важное значение приобретает борьба героя за раскрепощение своей личности. И, как это станет типичным для произведений Фармера (за примерами далеко ходить не надо — достаточно прочитать данный сборник), женщина является инструментом и символом как порабощения мужчины, так и его освобождения. Мэри (жена героя, оставшаяся на Земле) является воплощением Матери-Земли в ее разрушительном аспекте. Она подавляет супруга, обличает его псевдонедостатки, ее внешний вид и поведение характерны для много более старшего возраста. Она стерильна, фригидна, вероломна и скорее уничтожает существующую жизнь, чем дает начало новой.

На чужой планете Ярроу встречается с полной противоположностью ей в образе прекрасной инопланетянки — «лалиты» Джанетты, внешне выглядящей, как земная женщина, по сути же являющейся представительницей древней расы, в процессе борьбы за существование принявшей человеческий облик, но не имеющей на самом деле ничего общего не только с млекопитающими, но и вообще с позвоночными животными. Это искренне полюбившее, обладающее высокими душевными качествами существо, поклоняющееся жизнеутверждающей Великой Матери, непроизвольно становится орудием освобождения Ярроу, помогая ему разобраться в своих чувствах и полюбить по-настоящему, преодолев врожденный страх перед физической любовью, как чем-то греховным, понять всю низость и преступность затеи правящей на Земле олигархии, стать на сторону обитателей планеты, чье общественное развитие соответствует началу девятнадцатого века в наиболее передовых странах, биологически являющихся продуктом эволюции членистоногих. Однако боязнь быть отвергнутой заставляет Джаннету скрывать от Ярроу свою подлинную физиологическую сущность, и это самым роковым образом сказывается в ее судьбе. В романе прослеживается еще одна характерная черта творчества Фармера, развивающаяся в других его произведениях (в частности, в романе «Дэйр») — утверждение, что истинные чувства не могут быть греховными, какими бы ни были их физиологические проявления. Извращенными они становятся лишь в глазах и помыслах тех, кто поражен невежеством и предубеждениями.

В лучших рассказах раннего периода творчества Фармера герои, являющиеся в высшей степени добродетельными (или, по крайней мере, считающие себя таковыми), зачастую оказываются в настолько необычных ситуациях, что эти добродетели, когда им приходится преодолевать подспудные страхи или тщательно скрываемую неуверенность в себе, приводят героев к совершенно иному, неожиданному для них и подчас роковому результату. Примером тому может служить капитан Эверлейк в повести «Чуждое принуждение», где пуританское воспитание и попытки скрыть болезнь становятся причиной убийства двух высоконравственных людей и едва не способствуют широкому распространению страшного заболевания по всей Галактике. Здесь ярко показано, как идеал чистоты, основывающийся на страхе и подавлении плоти, благоприятствует воспитанию ханжества и лицемерия, становясь пагубным как для самого героя, так и для его окружения.

В какой-то мере схожи с ним и герои двух других повестей, входящих в сборник. В одной из них то ли настоящий неандерталец, чудом сохранившийся в нашем XX веке, то ли просто внешне уродливый человек настолько подавляет в себе все человеческое из опасения, что станет предметом насмешек со стороны обывателей, что обрекает себя на жизнь на задворках, хотя располагает и умственными, и нравственными задатками, вполне достаточными для того, чтобы занимать гораздо более высокое положение в обществе. В другой Темпер постепенно, шаг за шагом подходит к обнаружению в себе «бога, утонувшего в бездне собственной души» и узнает, что для человека нет ничего невозможного, когда он обретает душевную свободу.

В романе «Дэйр» Джек Кэйдж, подобно Ярроу из «Влюбленных», остро реагирующий на несправедливость юноша, жаждущий знаний и высоких чувств, тяготится невротической культурой поселенцев на планете Дэйр и едва не становится ее жертвой. Однако любовь к носительнице высоких нравственных идеалов P-ли, не принадлежащей к этой культуре и не признаваемой ею даже человеком, становится духовным источником его перерождения и помогает обрести цельность. Однако, Фармер далек и от идеализации культуры, находящейся в инертном равновесии с окружающей средой, поскольку, по его глубокому убеждению, человеческой натуре свойственна пространственная и информационная экспансия, а любой застой для нее — гибель.

Одним из наиболее характерных для творчества Фармера произведений является роман «Ночь Света», две части которого начинают и заканчивают цикл повестей о приключениях (скорее, злоключениях) Отца Джона Кэрмоди, некогда галактического злодея, в один прекрасный день (вернее, ночь) ужаснувшегося своим преступлениям и ставшего священником-миссионером неокатолической церкви. Спасаясь от преследующей его полиции, Джон Кэрмоди попадает на планету Радость Данте, находящуюся вне юрисдикции галактической федерации, как раз в тот период, когда на ней происходит так называемая «Ночь Света» — периодически наступающее природное явление, обусловленное необычными магнитными бурями в фотосфере солнца этой планеты. Сопровождающее эти бури электромагнитное излучение каким-то образом влияет на человеческое подсознание, материализуя таящиеся в нем образы, «пробуждая зверя, обитающего в темных пещерах нашего разума, а так же дремлющего там Золотого Бога». Говоря проще, «Радость Данте — это планета, где исполняются сокровенные желания», и где психика выворачивается наизнанку. Для Кэрмоди, человека, жаждущего могущества и власти, эта Ночь предоставляет возможность осуществить свои самые необузданные фантазии, заключающиеся в том, чтобы убить Бога, опекающего эту планету, и эта же Ночь провоцирует его повторить свои тягчайшие преступления в самых кровавых подробностях, тем самым дав импульс к пониманию того, что он сам стал жертвой совершенного собой. Конечным результатом этого мучительного осознания своей жизни становится раскрытие саморазрушительной природы чинимых им насилий, созидательного потенциала внутри себя и глубокое раскаяние, которое долго и тщательно им в себе подавлялось.

Исследование двойственной природы извечной сокровенной мечты большинства людей об осуществлении желаний, начатое в повести «Божье дело», продолжается в романе «Плоть», где это осуществление бумерангом возвращает к пониманию общества как тюрьмы, бывшего лейтмотивом повести «Влюбленные». Не выдержав тяжести возложенной на него роли, восстав против жестоких обычаев своих собственных потомков, Питер Стэгг гибнет в борьбе за свое освобождение, ибо ничто не может принести удовлетворение нормальной человеческой личности, если оно навязано извне или даже является внутренним физиологическим принуждением. Поэтому в целом ряде произведений Фармера можно проследить еще один мотив — мир как тюрьма вдохновляет героя, не потерявшего цельность своей натуры, и на подвиг сродни прометеевскому, а уж автору не занимать фантазии для создания таких миров и таких ситуаций, благо современная действительность и сама не скупится на таковые.

Эти же идеи вплетены в ткань романа «Шиворот-навыворот», но самое яркое воплощение получают в серии «Мир Реки». В романе «Шиворот-навыворот» герой (скорее, антигерой), живущих вместе с тысячами других несчастных внутри вращающейся огромной сферы размером с малую планету, пытается выяснить, кто создал эту вроде бы загробную жизнь и с какой целью контролирует этот мир, а заодно понять, является ли это место адом или чистилищем. Для этого он предпринимает почти что дантовское путешествие по канализационным системам этого мира к его наружной оболочке и обнаруживает, что находится внутри искусственно созданного планетоида где-то в далеком космосе. Однако это открытие приводит к постановке еще большего числа вопросов и догадке, что все это создано никаким не богом, а «Бессмертными» — расой технологически развитых инопланетян, которым под силу создать не только планету, но и искусственные человеческие души, и что это не загробная жизнь, а этап, предшествующий рождению, где душам предназначено познать природу добра и зла и тем самым приобрести начала нравственности.

Действие «Мира Реки» — эпопеи, состоящей из семи рассказов и ряда повестей — разворачивается на искусственной планете, где небольшая группа скорее всего все-таки людей будущего, обладающих практически всемогуществом, но не всеведением, и называющая себя (какая ирония!) «этикалами», ставит поражающий своим беспредельным цинизмом садистский эксперимент над всеми людьми, жившими от начала времен и до конца XX столетия, воскресив и расселив их на берегах реки, длиною в сотни тысяч километров, многократно опоясывающей всю планету. Борьба ряда героев эпопеи (кстати, среди них есть конкретные исторические личности) за выяснение цели этого эксперимента смыкается с борьбой одного из отступников из среды «этикалов», понявшего всю низость подобного отношения пусть хоть и к искусственно созданным существам, но обладающим разумом, душой и свободной волей. Однако, как и в ряде других произведений, основной пружиной сюжета становится поиск как самоцель. Для Фармера, собственно, важной является не конечная цель этого поиска, а свободный дух личности, не желающей мириться с навязанным ей окружением и правилами игры, и любыми средствами пытающейся высвободиться из-под принуждения, в каких бы благах целях оно не применялось.

Следует отметить, что для творчества Фармера характерно наличие, наряду с проблемными произведениями, большого количества чисто приключенческих романов, действие которых разворачивается в так называемых «карманных вселенных», переходящих из одной в другую, романы «Одиссея Грина» (1957), «Языки Луны» (1964), «Врата времени» (1966), «Пробуждение каменного бога» (1970), «Последний дар времени» (1972) и некоторые другие.

Нельзя также не отметить весьма характерную для Фармера черту, весьма редкую в американской фантастике — добродушный юмор и мягкая ирония, с которой автор относится к своим героям, блестящая способность пародировать самые различные жанры так называемой «массовой литературы». Такие элементы хорошо прослеживаются и в романах «Плоть» и «Дэйр», и в цикле повестей об Отце Кэрмоди, и в повести «Божье дело» — однако наиболее ярко они проявились в цикле романов о незадачливом частном детективе Гарольде Чайлде. «Облик зверя» и «Взорвано!» (пародии на детективы и порнографию), «Там, по ту сторону…» и в тематически к ним примыкающем романе «Неслыханное пиршество» (пародия на литературу о сверхгероях типа Тарзана). Его увлекательные буффонады не следует принимать слишком всерьез, ибо автор во всех вышеназванных романах настолько увлекается возможностями, которые предоставляет ему пародирование, что сам забывает о своих первоначальных намерениях и заставляет забыть о них и читателя, увлекая его игрой ума и блеском воображения, в результате чего задуманное как пародия начинает представлять известную самостоятельную ценность.

Разумеется, творчество Фармера далеко не ограничивается перечисленными темами и направлениями, но автор этого предисловия не может позволить себе разбирать произведения, практически неизвестные советскому читателю, ибо в настоящее время такая практика, пожалуй, уже выходит из моды.

Плоть

Пролог

Оживленные толпы стекались к Белому Дому. Отовсюду неслись смех, рев мужчин, пронзительные выкрики женщин. Недоставало лишь звонких ребячьих голосов: дети остались дома под присмотром старших, но еще не достигших зрелости, братьев и сестер. Им не подобало видеть то, что произойдет вечером. Да и не понять детям смысла этой церемонии, одной из самых священных среди устраиваемых в честь Великой Седой Матери.

К тому же им было бы и небезопасно присутствовать здесь. Несколькими столетиями ранее (а сейчас шел по старому стилю 2860 год), когда только начинали проводить подобные торжества, детям разрешалось бывать на них, но было много случаев, когда толпа, безумствуя, разрывала их на части.

Сегодняшний вечер таил немало опасностей и для взрослых. Бывали нередкими случаи, когда калечили и убивали женщин. Мужчины тоже становились жертвами длинных женских ногтей и острых зубов. Одержимые с корнем отрывали то, что делало мужчин мужчинами, и, исступленно крича, носились по улицам, высоко подняв или держа в зубах свои трофеи, а после возлагали их на алтарь Великой Седой Матери в Храме Матери-Земли.

На следующей неделе, в пятницу, во время молений, одетые во все белое Глашатаи Матери, жрецы и жрицы, упрекнут оставшихся в живых в том, что они слишком далеко заходят в своем рвении. Однако суровыми словами все и ограничится. Разве можно всерьез наказывать тех, кто столь искренне одержим Богиней? Разве жрецы не ожидали этого? Разве не бывает так каждую ночь, когда рождается Герой-Солнце, Король-Олень? Глашатаи прекрасно понимали, что нужно просто успокоить народ, чтобы он мог вернуться к своим повседневным делам. Народ должен слушать, молиться и забывать. И дожидаться следующего праздника.

Да и жертвам не на что жаловаться. Их торжественно похоронят в святилище, над ними произнесут молитвы и принесут в жертву оленя. Души убитых напьются крови и, трижды прославленные, будут пребывать в вечном блаженстве.

Багровое солнце скользнуло за горизонт, шелестя черными холодными крыльями. Пришла ночь. Толпа немного притихла, когда вдоль Пенсильванской авеню начали выстраиваться представители великих братств. Между главами братств Лося и Изюбря разгорелся ожесточенный спор, кому возглавить процессию. Ведь оба гордо носят рога, как и сам Герой-Солнце!

Раскрасневшийся Джон-Ячменное Зерно, затянутый в традиционное зеленое облачение, попытался уладить спор. Как обычно, он так хватил за ночь, что ему было все равно, что и как говорить. Несколько бессвязных фраз еще больше распалили спорщиков. Они тоже были изрядно пьяны и дошли до того, что схватились за ножи, не заботясь о последствиях.

Одно из отделений Почетной Стражи оставило свой пост, чтобы прекратить ссору. С крыльца Белого Дома сошли несколько девушек, сверкая остроконечными шлемами в свете факелов. У них были блестящие светлые одежды и длинные, до талии, волосы. В одной руке у каждой был лук, в другой — по стреле. В отличие от других девственниц города Вашингтон, у них была обнажена только одна грудь левая. Одежда скрывала другую, вернее ее отсутствие. По традиции, лучницы Белого Дома добровольно разрешали удалить одну грудь, ради удобства при стрельбе. Они сделают свой выбор после того, как сегодня ночью Герой-Солнце оплодотворит их божественным семенем. И мужья-избранники будут гордиться тем, что их жены — бывшие почетные Стражницы с одной грудью.

Командир девушек без обиняков осведомилась о причине спора. Выслушав спорщиков, она заметила:

— Впервые все так скверно подготовлено. Видимо, нам нужен новый Джон-Ячменное Зерно.

Острием стрелы она указала на главу братства Лося:

— Ты возглавишь процессию. Твои братья удостоены чести нести Героя-Солнце.

Старейшина братства Изюбра запротестовал — то ли из смелости, то ли по глупости:

— Я всю прошлую ночь пропьянствовал с Ячменным Зерном, и он лично обещал мне, что этой чести удостоятся Изюбри. Я требую объяснения, почему вместо нас избраны Лоси?

Командир бесстрастно взглянула на него и наложила стрелу на тетиву. Однако она была достаточно искушена в политике, чтобы стрелять в кого-либо из могучего братства Изюбря.

— В эту ночь Джона Ячменное Зерно воодушевляло, видно, что-то другое, а не дух Великой Богини. То, что Лоси будут сопровождать Героя-Солнце по пути в Капитолий, было решено недавно. Как зовут Героя-Солнце? Стэгг. И притом только лося. Самца изюбря всегда звали просто быком.

— Да, все так, — согласился глава Изюбрей, побледнев при виде стрелы. — Мне не нужно было слушать Джона. Но по традиции очередь была наша. В прошлом году была очередь Львов, а в позапрошлом — Баранов. Следующими должны были быть мы.

— Так бы и случилось, если бы не это.

И она указала в направлении Пенсильванской авеню.

В шести кварталах от Белого Дома проспект упирался в гигантское здание бейсбольного стадиона. Но еще выше подымалась в небо сверкающая игла корабля, который Земля не видела семьсот шестьдесят лет. Всего лишь месяц назад, в конце ноября, он с грохотом и пламенем опустился с неба и приземлился в центре игрового поля.

— Ты права, — кивнул глава Изюбрей. — Никогда прежде Герой-Солнце не спускался к нам с небес, как посланник самой Великой Седой Матери. Она, разумеемся, сама дала понять, какое из братств удостоится высокой чести, дав ему имя Стэгг.

Как только Изюбрь со своими людьми отошел от ступеней Белого Дома, из Капитолия донесся крик, хорошо слышный за шесть кварталов, разделяющих два священных места. Толпа, будто парализованная, притихла, мужчины побледнели, глаза женщин загорелись нетерпеливым предвкушением. Некоторые упали на землю, корчась и издавая стоны. Вновь раздался вопль, и всем стало ясно, что это кричат молодые девушки, сбегая вниз по ступеням Конгресса.

Это были жрицы, недавние выпускницы семинарии в Вассаре. На них колыхались высокие конические шляпы с узкими полями, распущенные волосы свисали до бедер, груди были обнажены, как и у других девственниц. Лишь через пять лет служения смогут они прикрыть груди, как подобает матронам. Не им этой ночью предназначалось семя Героя-Солнце, их участие сводилось к прологу торжества. Белые переливающиеся юбки в виде колокола чуть приоткрывали множество нижних юбок. Некоторые из жриц опоясались живыми светящимися гремучими змеями, у остальных гремучие змеи обвивали шеи и плечи. В руках они держали трехметровые плети из змеиной кожи.

Зазвучала барабанная дробь, пропели фанфары, зазвенели цимбалы, пронзительно взвизгнули флейты.

Дико крича и безумно вращая глазами, молодые жрицы побежали по Пенсильванской авеню, расчищая путь кнутами. Вот они уже у решетки, окружающей двор Белого Дома. Последовала короткая притворная схватка. Почетная стража только делала вид, что противится вторжению. Однако схватка эта была далеко не безобидной, так как и лучницы, и молодые жрицы имели заслуженную репутацию норовистых сучек. Они таскали друг друга за волосы, царапали и выкручивали обнаженные груди. Жрицы постарше, время от времени, ударами своих плеток по голым спинам остужали пыл не в меру разошедшихся. От ударов девушки с визгом отскакивали в разные стороны и продолжали схватку уже с меньшим рвением.

Многие жрицы вытаскивали из-за пояса маленькие золотые серпы и угрожающе размахивали ими, что также было частью ритуала. Внезапно, с преднамеренно обставленной торжественностью, в дверях Белого Дома показался Джон-Ячменное Зерно. В руке он держал полупустую бутылку виски. Не было сомнения в том, куда девалось ее содержимое. Пошатываясь, Джон наощупь нашел свиток, висевший на шнурке вокруг шеи, вложил его в рот и пронзительно свистнул.

Сейчас же ему ответил вопль собравшихся на улице Лосей. Многие из них прорвались через стражу и стали взбираться на крыльцо. Вся одежда Лосей — миниатюрные, торчащие в разные стороны рога, накидки, пояса, с которых свешивались оленьи хвосты, штаны в виде двух вздувшихся фаллосов — была изготовлена из оленьих шкур. Даже их походка, вприпрыжку на кончиках пальцев, напоминала бег оленей. Они угрожающе размахивали руками в сторону жриц; те, как бы испугавшись, отпрянули в сторону, открыв перед Лосями проход в Белый Дом.

Здесь, внутри огромного вестибюля, Джон-Ячменное Зерно еще раз свистнул и начал выстраивать их в соответствии с положением в братстве, а затем нетвердой походкой стал подниматься по широкой лестнице на второй этаж.

Однако он опростоволосился, потеряв равновесие и упав вниз, прямо на руки следовавшего за ним главы Лосей. Тот поймал его и отпихнул в сторону. При обычных обстоятельствах он бы не отважился так бесцеремонно обходиться со Спикером Дома, но то, что Джон совсем потерял форму, придало ему смелости.

Шатаясь, Джон-Ячменное Зерно привалился к перилам, затем перегнулся через них и упал головой вниз на мраморный пол приемной. Шея его торчала под необычным углом к туловищу, он не шевелился. К нему быстро подскочила молоденькая жрица, заглянула в остекленевшие глаза, прощупала пульс, а затем вытащила золотой серп.

Тотчас же по ее голым плечам и груди хлестнула плеть, оставляя за собой кровавый след.

— Что ты затеваешь? — закричала пожилая жрица.

Молодая жрица раболепно приникла к земле, отвернув голову в сторону, но не смея поднять руки, чтобы защититься от плети.

— Я хотела воспользоваться своим правом, — захныкала дева. — Великий Джон-Ячменное Зерно мертв. Я — воплощение Великой Седой Матери, я хотела пожать урожай.

— Я бы тебя не остановила, — сказала старшая жрица. — Оскопить его — твое право, если бы не одно обстоятельство: он умер случайно, а не во время Ритуала Посева. Ты знаешь это.

— Да простит меня Колумбия! — пролепетала жрица. — Я не могла удержаться. Сегодняшняя ночь — наступление зрелости Сына, коронование Рогатого Короля, лишение девственности девушек…

Суровое лицо пожилой жрицы расплылось в улыбке.

— Да простит тебя Колумбия! В воздухе впрямь что-то такое, что лишает нас рассудка. Это божественное присутствие Великой Седой Матери в образе Виргинии, невесты Героя-Солнце и Великого Стэгга. Я ощущаю ее присутствие. Она с нами…

В этот момент раздался рев на втором этаже. Обе женщины взглянули вверх. Вниз по ступеням спускалась толпа Лосей, водрузив на свои плечи Героя-Солнце.

На Герое-Солнце не было никакой одежды. Он был великолепно сложен и, несомненно, очень высок. Выпуклые надбровные дуги, длинный прямой нос и массивный подбородок сделали бы честь любому чемпиону-тяжеловесу. Но в этот момент все, что можно было бы назвать такими словами как «красивый» или «уродливый», исчезло с его лица. Его можно было бы определить как «одержимое». Именно такое слово употребил бы любой из жителей города Вашингтон, столицы народа Ди-Си[1]. Его длинные огненно-золотистые волосы спадали на широкие плечи. Из волнистой копны волос прямо надо лбом возвышалась пара рогов. И это были не искусственные рога, которые одевали себе на головы мужчины из братства Лося, они были живыми, имплантированными в череп Героя-Солнце.

Рога возвышались на 30 см над головой, а между наружными концами их было добрых полметра. Они были покрыты бледной лоснящейся кожей, пронизанной синими жилками кровеносных сосудов. У основания каждого рога пульсировала мощная артерия в такт с сердцебиением Героя-Солнце. Очевидно, их пересадили на голову совсем недавно. У основания рогов еще была запекшаяся кровь.

Лицо человека с рогами резко выделялось среди лиц жителей Ди-Си. И лица Лосей, и лица жриц — все они отличались друг от друга, но имели нечто общее, что говорило об их принадлежности своей эпохе и что можно было бы назвать оленьим выражением. Треугольные контуры, большие темные глаза, высокие скулы, маленький, но мясистый рот, тонкая шея — все эти отдельные черты свидетельствовали о том, что они сформированы своим своеобразным временем. На всех лежал отпечаток сходства с животным — основой материального благополучия людей, живших в это время. От зоркого наблюдателя не ускользнуло бы, что, восседавший на плечах людей-оленей, человек с лицом, лишенным печати интеллекта, принадлежит более ранней эпохе. Как знаток портретов разных времен мог бы отличить друг от друга лица античной эпохи, и Возрождения, или мог бы определить что: «Этот человек жил в начале индустриальной эры», так он сказал бы сейчас: «Этот человек родился, когда Земля кишела людьми. Есть что-то от насекомых в выражении его лица. Хотя имеется и небольшое отличие. Оно отражает неповторимость того времени — когда людям удавалось сохранять индивидуальность в человеческом муравейнике».

И вот толпа вынесла человека с рогами на гигантское крыльцо Белого Дома. Появление его вызвало взрыв криков в толпе на улице. Снова загремели барабаны, пронзительно взвыли флейты. Будто трубы Гавриила в судный день зазвенели горны. Жрицы на крыльце размахивали своими серпами прямо перед носом мужчин, изображавших оленей, но поранить их могли разве что случайно. Лоси, стоявшие поближе, легонько подталкивали жриц, и те, качаясь, падали на спину, да так и оставались лежать, задрав ноги кверху, вопя и извиваясь.

Героя-Солнце пронесли через железные ворота на середину Пенсильванской авеню и посадили на спину большого черного лося с обезумевшими глазами. Животное пыталось сбросить седока, но толпа крепко держала его за рога, хватала за длинные космы, свисавшие с боков и не давала броситься вскачь по улице. Чтобы удержаться на спине лося, Герой-Солнце вцепился в концы его рогов.

Спина человека выгнулась дугой. Лось дико мычал, фыркал, хрипел, безумием сверкали в свете факелов белки его глаз. В последний момент, когда уже казалось, что шея его сломается под напором вздувшихся мышц человека, зверь расслабился и стал мелко дрожать. Изо рта его капала слюна, в газах появился страх. Наездник стал его повелителем.

Представители братства Лося построились позади наездника по 12 человек в ряд. За ними пристроился оркестр, все музыканты также принадлежали к этому братству. Еще дальше расположились Изюбри со своими музыкантами, за ними группа Львов в шлемах в виде черепов пантер и в плащах из шкур пантер. Длинные когти хищников волочились по мостовой. В руках Львов были веревки, прикрепленные к воздушному шару, поднявшемуся на четыре метра над их головами. Баллон был в форме сосиски с выпуклой красной оконечностью. В каждой из двух гондол сидели беременные женщины и разбрасывали цветы и зерна риса на толпы, окаймлявшие улицу. Еще дальше находились представители братства Петуха со своим тотемом, представлявшую из себя высоченную жердь с насаженной на ней огромной петушиной головой с высоким красным гребнем и длинным прямым клювом, заканчивавшимся шишковатым наростом.

Позади них расположились предводители остальных братств: Слонов, Мулов, Зайцев, Лосей, Козлов и многих других. Наконец, в самых задних рядах — представительницы великих женских сообществ: Диких Кошек, Олених, Пчел, Львиц, Ласточек. Вся процессия тронулась с места и начала постепенно продвигаться по Пенсильванской авеню в направлении Капитолия.

Герой-Солнце не обращал внимания на шествующих следом. Взор его был устремлен на улицу, по обеим сторонам которой толпились жители Ди-Си. Они собрались здесь вовсе не случайно. Поближе к мостовой стояли девушки от 14 до 18 лет в блузках с высоким воротником и длинными рукавами. Широкий разрез впереди обнажал их грудь, ноги же скрывались под длинными белыми колоколообразными юбками со множеством нижних юбок. Ногти на ногах, обутых в белые сандалии, были выкрашены в красный цвет. Длинные волосы девушек не были подвязаны и спадали к талии. У каждой в руках — букет белых роз. Все они были крайне возбуждены и непрерывно кричали:

— Рогатый Король!

— Могучий Самец!

— Великий Сын и Любовник!

Матроны, стоящие за девушками, давали дочерям советы. На них были такие же блузки с высокими воротниками и длинными рукавами, как и у дочерей, но прикрывающие груди. Под верхней частью юбок топорщились турнюры, придавая им вид беременных. Из пышных причесок торчали красные розы — по одной на каждого ребенка.

Еще дальше, за матронами, стояли отцы девушек, облаченные в одежды своего братства. В одной руке каждый держал свой тотем, в другой — бутылку, к которой частенько прикладывался, время от времени передавая своей жене.

Все шумели и кричали, напирая вперед. Казалось, толпа вот-вот запрудит улицу и закроет проход. Предупреждая давку, почетная стража и выпускницы Вассара срочно выстроились впереди наездника и стали наконечниками стрел и плетьми сдерживать зрителей. Больше всех доставалось девственницам в первом ряду, как будто им нравился запах и вид собственной крови.

Внезапно наступила тишина. В дверях Белого Дома появились девушки, несшие на своих плечах трон, в котором покоилось тело Джона-Ячменное Зерно. Все они принадлежали к женскому сообществу Кукурузы и были одеты в традиционные одежды: длинные суконные платья и высокие желтые шляпы в виде кукурузного початка. Они несли единственного мужчину — члена своей общины. Мертвого… Толпа, впрочем, не догадывалась об этом, так как при виде его неподвижного тела раздался дружный хохот. Ему уже не раз доводилось показываться народу в таком бессознательном состоянии. Девушки же никому не сообщили о случившемся. Они заняли положенное им место сразу же за стражей и жрицами, чуть впереди Героя-Солнце.

Вновь раздалась барабанная дробь, воззывали трубы и флейты, еще громче стали крики мужчин и женщин.

Лось испуганно рванулся вперед. Человек у него на спине с трудом удержал равновесие, едва не свалившись в объятия девушек-подростков, выстроившихся вдоль прохода. Они выкрикивали такие советы, от которых мог бы покраснеть бывалый матрос. Наездник отвечал в таком же духе. Лицо его, теперь стало демоническим. Он изо всех сил рвался к девушкам, и когда Лоси заталкивали его назад, на спину зверя, не церемонясь пускал в ход свои железные кулаки. Несколько Лосей рухнули, алея разбитыми лицами и были затоптаны своими же собратьями. Их место тут же заняли другие, удерживая Героя-Солнце на спине животного.

— Держись, Великий Стэгг! — кричали они. — Потерпи до Капитолия! Там мы тебя отпустим, и ты сможешь делать все, что тебе угодно! Там ждет тебя Верховная Жрица Виргиния — воплощение в образе девушки самой Великой Седой Матери! И там ждут тебя самые красивые девственницы Вашингтона, нежные, томные, преисполненные духа Колумбии и ее дочери Америки! Ждут, чтобы наполниться божественным семенем Сына!

Человек с рогами вряд ли слышал и понимал их. Частично из-за того, что его родной язык, хоть и английский, существенно отличался от их языка, но главным образом из-за того, что был одержим, и не принадлежал самому себе. Он был глух ко всему, кроме кипения собственной крови.