В схватках с врагом

Вечером он созвал заседание правления колхоза по вопросу уборки хлеба. Отчитывались бригадиры полеводческих бригад, в том числе и Булах, бригадир тракторной бригады, заведующие токами, комбайнеры.

Заседание кончилось около полуночи. Булах простился и сказал, что еще зайдет на конюшню распорядиться, кому дать лошадей для поездки на базар, ведь завтра воскресенье. Минут через десять все разошлись. Проходя мимо конюшни, колхозники увидели, что во дворе, при свете большой электрической лампы, у соломорезки возились, устраняя поломку, конюхи и Булах. Вскоре соломорезка заработала, и Булах ушел.

Едва он скрылся в темноте, соломорезка опять остановилась. Пока ее ремонтировали, прошло не меньше часа. И вдруг донеслись выстрелы.

Председатель, бывший на фронте снайпером, сразу определил, что стреляли из пистолета. Всего услышали шесть выстрелов, а вот где стреляли, определить было не так легко — мешало эхо. Потом все стихло, только собаки подняли страшный вой. По команде председателя шоферы завели автомашины и разъехались в разные концы села на поиски, но ничего подозрительного не обнаружили. С этим и разошлись по домам.

А утром обнаружили Булаха в трехстах метрах от его дома. По этой дороге ночью не ездили — она была проселочной.

— Сколько нужно времени, чтобы дойти от конюшни до его дома? — спросил Зубенко.

— От силы минут десять.

— А где же он был целый час?

В контору зашли Костюков и врач Авдеев, вернувшиеся после вскрытия.

— Шесть ранений! — Авдеев положил на стол пулю. — От немецкого парабеллума. В голове застряла. Остальные пять навылет.

Зубенко выложил пять гильз, обнаруженных на месте убийства. Шестую не нашли.

— Как примерно происходило убийство, доктор?

— Судя по расположению входных и выходных отверстий, можно предполагать, что убийца лежал у самой дороги.

— В кустарнике, — добавил Зубенко. — Трава там вытоптана.

— Когда Булах поравнялся с ним, убийца сделал два выстрела в упор по ногам. На ранах следы пороха. Входные и выходные отверстия на одном уровне. Булах упал. После этого было сделано еще два выстрела в спину и два в затылочную часть головы.

— Кстати, Булах был выпивши, — добавил врач. — Пил самогон и закусывал холодцом с чесноком.

— Вот это новость, — сказал ошеломленный Дегтярь. — В час ночи…

— У кого же он мог быть, Евгений Иванович? Вот вам и «не замечал»!

Председатель задумчиво погладил лысину.

— Есть у меня на примете одна соломенная вдова, но мужчин она к себе не подпускает. Нет, пока сам не проверю, не скажу. А живет она недалеко от колхозного двора.

— Значит, не исключено убийство на почве ревности?

— Кто знает…

Вскоре приехал начальник отдела областного управления госбезопасности полковник Ольженко с группой оперработников. Полковник создал две оперативные группы — поисковую и следственную. Село разделили на участки и закрепили их за сотрудниками, которые в беседах с населением выявляли подозреваемых лиц и материалы на них передавали следователям для проверки.

Кое-какими исходными данными Зубенко располагал и сам. Еще в первых числах января, когда он приехал в это село, Булах приходил к нему для доверительного разговора. Он сообщил Зубенко, что Яков Гриценко, в прошлом активный пособник оккупантов, назначенный оккупантами сотским, живет в Сухой Долине, скрываясь у своей жены. Об этом Булах узнал от соседки Гриценко — Паши Пархоменко.

— Откуда ей это известно? — удивленно спросил тогда капитан.

— Однажды вечером Паша зашла к Гриценко. В квартире было темно. Жена его, Акулина, что-то искала в кладовой. И тут Паша услышала, как ихний хлопец позвал: «Папа!» Акулина вскочила в комнату, схватила хлопца на руки: «Чего орешь? Все ему папа мерещится». Вот такое дело. Но это еще не все. Паша клянется, что видела собственными глазами мелькнувшую на печь мужскую фигуру.

— А если я с Пашей поговорю?

— Ваше дело.

Зубенко сразу же затребовал розыскное дело на Якова Гриценко и стал изучать его. Сын бывшего кулака. До войны жил в городе и работал на заводе. В 1941 году мобилизован на службу в Красную Армию, но осенью того же года возвратился в Сухую Долину. Вскоре оккупационные власти назначили его сотским. В этой должности он показал себя активным-пособником гитлеровцев: отправлял молодежь в Германию, отбирал скот у крестьян для нужд фашистов, писал доносы в полицию на советских активистов. Среди захваченных при освобождении города Днепродзержинска документов гитлеровского СД оказалось заявление Гриценко о добровольном согласии стать тайным агентом СД под псевдонимом «Мститель» и оказывать помощь в выявлении и разоблачении врагов Германии. По словам Акулины Гриценко, после изгнания оккупантов Советской Армией Гриценко был в октябре 1943 года отправлен на фронт, где и погиб год спустя. Вдова получала на двоих детей пенсию.

Зубенко запросил из райсобеса пенсионное дело. Его больше всего интересовало извещение о смерти. Он долго рассматривал его в лупу, но никаких намеков на то, что оно поддельное, не обнаружил. Разговор с Пашей Пархоменко тоже пользы не принес. К Акулине она действительно заходила, но ничего подозрительного не заметила.

Зубенко с полковником Ольженко предположили, что Булах мог поделиться своими подозрениями не только с капитаном, но и еще с кем-нибудь из жителей села. Слухи дошли до самого Гриценко, и он решил убрать бригадира. Ольженко приказал произвести у Акулины Гриценко обыск, но он не дал результатов, а на допросе Акулина расплакалась и закатила такую истерику, что ее едва успокоили и отпустили домой. Им было неловко — действительно, поверили деревенским сплетням.

Казалось, следствие зашло в тупик. Опергруппе не только не удалось напасть на след убийцы — она даже не имела в своем активе интересных версий. По вечерам поисковая группа собиралась в сельском Совете или конторе колхоза. Сотрудники докладывали о материалах, добытых за день, но в процессе проверки все версии лопались, как мыльные пузыри.

Зубенко получил анонимную записку:

«Я требую прекратить работу и по-доброму убраться из села, иначе… (далее был нарисован череп, а под ним две кости). Тот, кого вы ищете, далеко-далеко отсюда».

Разыскать автора по почерку не удалось.

Отдыхали сотрудники мало. Поздно ложились и рано вставали. Да и как можно спокойно спать, когда убийца ходил по советской земле и дышал одним воздухом с ними.

Костюков с группой школьников начал обследовать мелководное русло речушки, искал какие-нибудь вещественные доказательства.

Однажды утром, еще до восхода солнца, Ольженко и Зубенко пришли в контору. Только они открыли окно, как на подоконнике появились грязные, со следами ссадин и царапин, детские руки. Они положили на подоконник парабеллум, а затем в окне появилась голова мальчика.

— Дяденька, вам это надо?.. — указал парнишка на пистолет. — Вчера на речке с вашим старшим лейтенантом искали, но ничего не нашли. Так я сегодня раньше всех начал…

Пистолет был измазан илом. Ствол забит грязью. В магазине патронов не было. В патроннике оказалась пустая гильза. Вот она, шестая…

Председатель колхоза Дегтярь сообщил, что Дарья Шкурко, к которой, по его предположению, Булах заходил незадолго до своей гибели, сказала, что к ней никто не приходил.

Чекисты тоже подозревали, что Булах после заседания правления заходил к Дарье Шкурко. В его записной книжке имелась заметка:

«Ш. Д. — кухаркой в тракторную бригаду».

…Дарья возилась возле плитки под навесом. Увидев гостей, она поздоровалась и пригласила:

— Милости прошу к нашему шалашу. Хотите, я вас вкусным угощу?

— Чем?

— Сливным кулешом, жареной бараниной.

— Неплохо. Но лучше, если бы холодцом да еще с чесноком, — заметил Зубенко.

Она смутилась.

— Вы и это знаете?

— Долг службы… — Зубенко извлек записную книжку Булаха и открыл на нужной странице. — Узнаете почерк, Дарья? Почему не хотите правду рассказать?

— Затягаете по допросам, да и позор на всю жизнь… Я все жду своего непутевого…

Зубенко знал, что ее муж проворовался и на пять лет попал в исправительно-трудовую колонию.

Шкурко рассказала, что Булах действительно заходил к ней после двенадцати ночи. Она уже крепко спала, когда он постучался в окно. Дарья пригласила его войти. Он остановился у порога, сказал, что на время уборки хлеба назначает ее кухаркой в первую тракторную бригаду, и хотел уходить.

— Что же дальше? — не удержался Зубенко.

— Я не пустила его. Ведь я любила его… Он оттолкнул меня, грубо так… Я извинилась и предложила выпить за крепкую семью. Степан не отказался…

— О чем же вы говорили?

— О жизни. Он жаловался, что трудно работать бригадиром, что кое-кто требует от него приписок, а одна колхозница даже угрожала: «Смотри, чтобы твоя красавица не осталась вдовой».

— Кто это ему так?

— Не сказал. Говорил, что никого не боится. Такую войну прошел и остался жив, а все это, мол, пустяки. А потом… ушел…

После разговора с Дарьей Шкурко Зубенко стал размышлять, кто та женщина, которая угрожала Булаху, и когда это было. А может быть, виноват сам Булах? Каких только глупостей не наговорит человек, да еще неуравновешенный, когда его выведут из терпения.

Посоветовавшись с полковником Ольженко, Зубенко решил сам побывать у Акулины Гриценко, поговорить с ней еще раз, попытаться вызвать ее на откровенность.

Дом Гриценко стоял на окраине села, на бугре. Впереди, в балке, протекала речушка и находились колхозные огороды; сзади — приусадебные участки, а за ними — степь. Дом был окружен высоким деревянным забором.

На стук Зубенко хрипло, взахлеб залаяли две собаки. Он постучал сильнее. Брякнул засов, и из калитки показалась Акулина. Она растерялась.

— Опять с обыском или арестовать?

— Не угадали.

Она распахнула калитку, приглашая зайти.

Зубенко шагнул и отпрянул — прямо перед ним, захлебываясь лаем, хватали воздух две клыкастые собачьи пасти. Акулина схватила разъяренных волкодавов за цепи и затащила их в сарай.

Капитан было направился к дому, но Акулина, расставив руки, закрыла собой дверь:

— Куда вы? Вас собаки разорвут. В коридоре дверь в сарай, она открыта.

Она скрылась в доме. Зубенко услышал, как хлопнула дверь и лязгнул крючок. «Почему она так перепугалась? — удивился он. — Ведь собаки на короткой привязи и не могли меня достать».

Капитан вошел в кухоньку. У окна стоял столик. На полу лежало рядно, а на нем — кувшин, кастрюля с вареной картошкой, три тарелки с кислым молоком, три ложки и три куска хлеба.

— С кем это вы? — кивнул он на расставленные миски.

— Сама, — невозмутимо ответила Акулина и стала собирать посуду.

— А почему три тарелки, три ложки?

— Сметану собирала. Одной ложкой нельзя, сразу скиснет.

— А три куска хлеба?

— Да так, впопыхах…

«Заправляй, заправляй! — думал Зубенко. — На рядне сидело три человека, ты передо мной, а где остальные? Если один из них твой муж, то кто второй?»

Он встал, огляделся еще раз, сказал:

— Хочу посмотреть, как вы живете.

— Как бог дал. Смотреть-то нечего.

Конечно, его не интересовала обстановка, к слову сказать, довольно богатая. Надо было найти улики, которые подтвердили бы, что в доме скрывается человек. Два окна, выходившие на дорогу, закрыты соломенными матами и снаружи замазаны глиной. Зачем? Гардероб стоит далеко от стены. Зачем? На столе десять пачек табака.

— Кто это у вас так много курит?

— Я пчел подкуриваю. У меня ведь пять ульев.

— А это? — поднял газету, а под ней на столе лежала курительная трубка.

Быстро овладев собой, она взяла из рук капитана трубку, повертела ее и даже понюхала:

— Тьфу! Наверно, эту гадость сын принес. Вот чем занимается, сорванец! Уже люлькой обзавелся. Я ему задам!

Когда Зубенко вышел в коридор, собаки, почуяв чужого, опять подняли лай. Через глазок заглянул в сарай. Собаки спущены с цепи! Кто это сделал? Только не Акулина, ведь она не отлучалась из комнаты. Ясно, что в доме есть кто-то еще…

Своим подозрением капитан поделился с полковником Ольженко, и они договорились, что проверкой новой версии будет заниматься Зубенко.

В помощь ему Ольженко выделил оперативного сотрудника Евгения Бута, дельного и смелого парня.

Вскоре выяснилось, что младший брат Якова — Иван Гриценко, который жил в городе и работал слесарем на заводе, вот уже две недели не является ни на работу, ни в общежитие. Мать Гриценко и девушка, с которой он встречался, показали, что Иван повез передачу среднему брату, Федоту, отбывавшему в Пермской области наказание за преступления, совершенные им во время фашистской оккупации. Проверкой было установлено, что к Федоту Гриценко никто не приезжал.

Оказалось также, что Ивана Гриценко недавно разыскивал начальник паспортного стола райотдела милиции. Гриценко пытался получить паспорт по поддельному свидетельству о рождении. Решил стать моложе на три года, чтобы отсрочить призыв в армию.

— А как вы это обнаружили? — спросил Зубенко.

— Когда я принимал документы, то мне показалось подозрительным, что по внешнему виду он выглядел значительно старше. Я начал его прижимать. Он стоял на своем, а глаза, вижу, неспокойные. Думаю, ты меня не проведешь, а сам говорю ему: «Ты, парень, посиди тут, а я позвоню в загс». Когда я возвратился, его и след простыл. Экспертиза подтвердила, что свидетельство поддельное. Старая запись года рождения вытравлена кислотой.

— Почему же вы молчали?

— Извините, товарищ капитан! Я вызывал его. От нас он не уйдет.

— К сожалению, ушел!

*

Три куска хлеба… Вероятно, Иван Гриценко, боясь ответственности, перешел на нелегальное положение и скрывается вместе с Яковом.