В схватках с врагом

В Москве, в ожидании получения документов, Еремин не переставая бегал по магазинам. Купил ко дню рождения жены армянского коньяка и петровской водки. Покупками заполнил весь свой большой коричневый чемодан. Поэтому полученный для доставки опечатанный пакет он предложил положить в небольшой черный чемодан Ветрова, где было свободное место.

В двухместном купе, под стук колес, Еремин ощутил облегчение.

— Ну, теперь порядок! Все дела сделали. Можно культурно отдохнуть. Знаешь, Вася, — предложил он Ветрову, — давай-ка мы с тобой устроим королевский завтрак. С петровской водочкой.

— Не стоило бы, — сопротивлялся Ветров. — Больно груз у нас серьезный.

Но Еремин все же настоял на своем. Ветров, правда, воздерживался, пил мало.

По окончании трапезы Еремин отправился на поиски «приятной компании» для подкидного. Долго искать не пришлось.

Компания вскоре пополнилась еще двумя женщинами и двумя болельщиками из соседних купе.

Состав компании постоянно менялся. Игроки приходили и уходили, некоторые высаживались на остановках.

Из разговоров выяснилось, что одна из женщин тоже едет в город М., но не знает, как будет добираться туда от станции. Еремин великодушно пообещал ее довезти.

— За мной обязательно придет машина, — сказал он.

Машина за нарочными действительно пришла. С нею приехал, за старшего, лейтенант Павлов, который заодно рассчитывал встретить жену, приезжающую тем же поездом из Москвы.

Нашлись желающие использовать выезд еще более «уплотненно». Павлову пришлось выехать пораньше, получить заодно в нескольких местах культпросветимущество, а потом уже встречать жену, Ветрова и Еремина. О важности рейса Павлов ничего не знал.

Когда поздно вечером крытый легковой «газик», нагруженный картонками и свертками, прибыл на вокзал, до прихода поезда оставалась одна минута. Зная, что поезд будет стоять всего три минуты, лейтенант Павлов торопил шофера помочь встретить жену, прибывающую с большим багажом. Оба побежали по перрону к подходившему поезду. Убегая, шофер Климкин успел заметить, как на плохо освещенную привокзальную площадь влетела «Волга» и, круто развернувшись, встала справа от их «газика».

Когда Климкин и Павлов с женой, нагруженные чемоданами, подошли к машине, около нее стояли Еремин, Ветров и незнакомая женщина. В промежутке между «газиком» и «Волгой» на земле стояло несколько чемоданов. Два попутчика с поезда, помогавшие женщине донести ее большой багаж, поспешно попрощались и бросились к тронувшемуся поезду.

Все заторопили Климкина, всем хотелось поскорее уехать. Но как погрузить такую уйму чемоданов в дополнение к тому, что уже в машине!

Климкин, пока пассажиры оставались возле стоявших и лежавших на земле чемоданов, немного привел в порядок груду коробок и картонок. Он слышал, как завелся мотор стоявшей рядом в полумраке «Волги» и она, рванув с места, уехала. На номер машины и приметы шофера никто не обратил внимания.

Потом кто-то передавал Климкину через дверцу чемоданы, а он их складывал штабелем между сиденьями, почти до самого тента, пока не уложил все. Теперь пассажиры с противоположных сидений из-за груза вещей не видели друг друга.

…При въезде в город М. на плохо засыпанной канаве, пересекавшей улицу, машину сильно тряхнуло. Дремавшие проснулись, оживились и разом заговорили. Жена Павлова спросила, есть ли дома хлеб. Муж ответил, что питается в столовой и хлеба дома не держит. Попросили шофера остановиться у дежурного магазина.

Когда машина стояла у магазина, Климкин вдруг заметил, что правое заднее колесо садилось на глазах.

— Ну надо же, какая досада! Четыреста метров до части не дотянули. Смотрите, что творится!

Еремин посмотрел и присвистнул:

— Э-э! Тут вас долго не дождешься. Пойду-ка я доложу дежурному по части, чтобы не беспокоились, что я пропал.

Он ушел.

Климкин достал домкрат, ключи, стал возиться с запасным колесом.

Молчаливая попутчица вышла из магазина, увидела осевшее колесо и принялась останавливать проходящие машины. Одна из них остановилась, и шофер согласился ее подвезти. Тогда она залезла в кузов «газика», стала отыскивать свои чемоданы и передавать их в машину, остановившуюся рядом. Через несколько минут она уехала.

Павлов уселся на краю тротуара и стал помогать шоферу. Ветров и жена лейтенанта стояли возле них, прислонившись к деревьям, и разговаривали.

К крыльцу, выходящему на тротуар, метрах в десяти от стоявших, подошел, сильно покачиваясь, кривоногий небритый мужчина. Он что есть силы загрохотал в дверь и противным голосом заорал:

— Миша, откро-ой!

В доме никто не шевельнулся. Ветров, Павлов и остальные с любопытством наблюдали «бесплатное представление».

Пьяница постоял, прислушиваясь и что-то тихо бормоча. Потом загрохотал еще сильнее и заорал снова.

Повторив свой призыв троекратно, он плюнул на дверь, махнул рукой и побрел прочь.

Замена колеса подходила к концу. Ветров полез в кузов — привести в порядок потревоженные чемоданы. Он возился там несколько минут, вдруг опрометью выскочил из машины, обежал вокруг, бросился на перекресток и стал метаться, просматривая то одну, то другую улицу. Потом еще раз подбежал и скрылся в машине, спеша и волнуясь, бешено раскидывая чемоданы, картонки, все содержимое кузова.

Все повернулись к машине, почувствовали неладное. Оттуда выглянуло исказившееся лицо Ветрова, прерывающимся голосом он спросил:

— Где чемодан? Чемодан где?

— Какой?

— Черный чемодан! Мой… с документами!

Его наперебой стали успокаивать, говорить, что тут он, где же ему быть, сейчас найдется…

Когда Еремин, наговорившись с дежурным о Москве, вернулся к машине, то увидел, что все подавленно сидели на разбросанных чемоданах.

— Чего вы копаетесь? Поехали быстрее.

— Чемодана с документами нет, — проронил Павлов.

— Вы что, с ума сошли? Как это чемодана нет? Ты куда его дел? — набросился он на Ветрова.

— Чемодан я принес из поезда к машине, — с усилием приподняв голову, произнес Ветров. — Он должен быть с нами…

Услышав об отъезде попутчицы, Еремин сразу обмяк:

— Ну, все… Точно… Это ее работа. И зачем мы ее с собой потащили? Ну что ж, поехали докладывать.

Через пять минут дежурный по части услышал доклад о чрезвычайном происшествии. Еремин все валил на неизвестную женщину, приехавшую в М.

Однако выявленный в поезде свидетель — молодой следователь, ехавший к месту назначения, уверенно говорил, что Ветров из поезда черного чемодана не выносил.

— Я своими глазами видел, — сказал он, — что оба несли от поезда коричневые чемоданы.

Итак, документы надо искать на всем огромном пути от Москвы до М.

Ознакомившись со всеми обстоятельствами дела, генерал бросил все и вылетел в М. С ним отправилась вторая группа офицеров в помощь первоначально прибывшим. А через два часа после оперативного совещания в М. многие из них разъехались и улетели самолетами далеко от города.

Розыск чемодана и его похитителей начался по всему маршруту. По малозначительным приметам, отрывочным данным шел поиск. Благодаря постоянной бескорыстной помощи огромного числа честных советских тружеников удалось разыскать всех участников ереминского дорожного подкидного. Были установлены и другие пассажиры, зачем-либо заходившие в купе. Нашли и шофера «Волги». Все они оказались непричастными к хищению чемодана.

Видимо, чемодан мог быть похищен только во время стоянки у дежурного магазина.

Попутчицу, приехавшую на машине в М. и заподозренную Ереминым, нашли через несколько часов. Проверка показала, что она честный человек и никакого отношения к пропаже чемодана не имела.

Кто же тогда?

Проверять приходилось все, что хоть мало-мальски заслуживало внимания. Почти одновременно — на городской свалке и в промоине насыпи шоссейной дороги — обнаружили два черных чемодана. Выехали немедленно — вернулись разочарованные: черные, но не те.

Еремин теперь не оставлял Ветрова в покое, уговаривал его исказить факты и беспокоился об одном: лишь бы ему «выглядеть получше». Эта его «деятельность» прервалась только после отправления в дисциплинарном порядке на гауптвахту. Правда, начальник штаба, остававшийся за командира, хотел было «для принятия мер» заодно отправить на гауптвахту и Ветрова, но все-таки воздержался, так как последний активно помогал следствию.

После первого длинного допроса он попал домой не сразу — только днем. Вошел грустный, сел, обдумывая, как сказать жене. Нина, жена Ветрова, посмотрела искоса и начала первая:

— Ну, что разнюнился! Можешь не говорить, я и без тебя все знаю. Нас, женщин, уже собирали. Не рассиживайся — ешь быстрей да беги искать.

Нина подробно расспросила его, какие вещи лежали в чемодане, и отправилась к своему младшему брату Федьке, форварду городской сборной, кумиру всех мальчишек.

Выслушав Нину, Федька только и смог произнести:

— Ай-ай-ай, как нехорошо! — и пообещал немедленно «нажать на все педали».

За какие-нибудь полчаса Федька побывал во всех концах города. Останавливался он во многих местах, но не больше чем на две-три минуты. Группки мальчишек, разинув от счастья рты, слушали, что он говорил, потом моментально серьезнели и разбегались кто куда. Только обежав весь город, Федька успокоился и позволил себе отдохнуть.

Вернувшись домой, он сразу лег спать. Только задремал — какое-то царапанье. Зажег свет — за окном, в струях дождя, мальчишеская фигура. Махнул рукой: «Заходи!»

Через минуту на пороге стоял запыхавшийся и мокрый насквозь шестиклассник Шурик Добровольский.

— Федя, ты знаешь, — начал он прямо с порога, не успев отдышаться, — вот ты говорил, в том чемодане сигареты «Друг» были. Я их, конечно, никогда не видел. А сегодня мы играем, ну, наши пацаны, на пустыре в орлянку. А тут Свистун подходит. Да ты его знаешь — Ахматка Шарипов. Встал возле столба и закуривает. Я посмотрел, у него сигареты — коробка красная такая, с золотой овчаркиной головой, а на ней, знаешь, что написано? «Друг» написано! Золотыми буквами, выпуклыми такими. Понял?

— Ну а ты что?

— А я ничего. Тут ребята стали закурить клянчить, а у него больше не было — последняя сигарета. Он докурить дал. По очереди. Витька Черкасов стал коробку выпрашивать, а он не дал. Тогда Витька втихаря выдернул коробку и драть. Знаешь, как Свистун психанул! Догнал Витьку, по шее ему накостылял, а коробку порвал. Потом говорит: «И запомните! Вы эту коробку у меня никогда не видели». И большим пальцем, знаешь, так зуб подковырнул, чтобы мы молчали. Я смотрел: он обрывки в урну бросил возле забегаловки. Тут дождик пошел сильный, и все — кто куда. Я вернулся, урну фанеркой накрыл — и к тебе.

— Ну, ты молодец! — похвалил Федька просиявшего Шурика.

Вместе они побежали к Ветрову, а потом, уже втроем, сели в такси и поехали к пустырю, где Свистун выбросил коробку.

При свете фар из урны извлекалось все ее некрасивое содержимое. Вот и разорванные обрывки красного картона, на которых можно было разобрать голову овчарки. Ветров прекратил очистку урны и сказал, чтобы все положили назад.

— Федя! Ты покарауль здесь, а мы сейчас мигом к следователям.

Федька укрылся от дождя под навесом палатки. Машина, разворачиваясь, чиркнула по нему полоской света и укатила.

Когда подъехали к штабу, Ветров хотел расплатиться и отпустить такси. Шофер выразил недовольство, даже обиделся:

— Ну, что вы! И не стыдно вам деньги предлагать! Я что, в таком деле посторонний, что ли? Идите, я вас хоть всю ночь буду ждать.

В штабе не спали. Из слов Ветрова следователь Гришин сначала ничего не понял:

— Обождите, какие сигареты? Какой «Друг»? Вы мне об этом не говорили.

Только теперь Ветров вспомнил, что, давая показания, он все время старался припомнить только главное. Говорил о том, какие вещи покрупнее находились в чемодане, сказал про апельсины, а о сигаретах упомянуть забыл.

Гришин немедленно провел Ветрова и Шурика к генералу.

Ожидающая Ветрова «Волга» оказалась как нельзя кстати. На ней и на дежурной машине следственная группа, свидетели и понятые выехали на то место, где их нетерпеливо ожидал Федя.

Теперь в руках следствия как будто оказалась улика. Утром руководители гражданских и военных торговых организаций сообщили, что за последние несколько лет сигареты «Друг» в городе М. и районе в продажу не поступали, на складах таких сигарет тоже не имеется.

Это уже была нить! Но удастся ли ее использовать? На правильный ли попали путь? Те ли это сигареты, которые были в черном чемодане? Не подарил ли их Шарипову какой-нибудь приезжий? Имеет ли Ахмат Шарипов отношение к пропавшим документам? Кто он вообще, этот Ахмат Шарипов? Знавшие Шарипова сказали о нем мало хорошего.

А он пока и не подозревал, что им заинтересовались розыскные органы.

…Ахмат лежал на траве в тенистом углу городского парка и ждал прихода Кренделя. Судьба свела его с Кренделем два года назад.

Он тогда прогуливал — вторую неделю не ходил на завод, где числился учеником слесаря. Не зная об этом, мать по утрам все еще торопила его, чтобы не опоздал на работу. Асамутдин — младший братишка — горделиво протягивал сверкающие ботинки, которые он начистил для брата, пока тот завтракал. Мать у самых дверей давала какие-то наставления, которых Ахмат все равно не слышал, а братишка и сестренка махали руками вслед. Еще бы! Ахмат отправляется на работу!

Мать так радовалась, когда он принес первую и единственную в своей жизни получку. Всю ее истратила на Ахмата. Покупки показывала соседям: Ахмат себе заработал!

Подходит срок новой получки, а ее не будет. Ахмат представлял себе, какой это удар для матери, которая тянула всех одна, работая в двух местах уборщицей. Так не хотелось, чтобы все открылось!

Слоняясь по базару, он заметил, как женщина, завертывая на прилавке купленные ягоды, поставила на землю хозяйственную сумку, из которой торчала дамская сумочка.

Дальнейшее было как в тумане. Прижимая накрытую газетой дамскую сумочку, помчался с базара. Сердце, казалось, вот-вот лопнет. Вбежал в общественную уборную — никого. Еще не отдышавшись, открыл сумочку. Тридцать рублей!

Мощный подзатыльник сбил бы его с ног, если бы вторая рука не держала за шиворот.

— Дяденька, я больше не буду!

Волосатая рука взяла у него из рук злополучную сумочку, и раздался хриплый смех.

— Вот банда! Да разве так делают! Моли бога, что на меня нарвался.

Подняв глаза, он увидел небритого, мешковато одетого мужчину лет сорока пяти.

С этого все и началось. Мужчина, оказавшийся Кренделем, повел его в угол городского парка, вынул из кармана четвертинку, отпил прямо из горлышка и стал расспрашивать. Ахмат рассказал все. Крендель одобрительно отозвался о решении Ахмата бросить завод.

— Правильно! С твоей твердой рукой, парень, золотые дела делать можно. Образованьица только у тебя не хватает. Эх, у меня была рука! А мать обижать нельзя. Через три дня у тебя получка — приходи сюда за деньгами. Я тебе дам, и матери отнесешь. Раньше не даю, чтобы зря не тратил и не засыпался. Зеленый еще. А мать поддержать надо.

Он не посмел не прийти. Крендель дал ему деньги — «получку». В доме Марьям — матери Ахмата — опять была радость.

Крендель, нащупав слабое место, вплотную занялся «образованием» Ахмата. Солидный стаж пребывания за кражи в лагерях, где он и получил свою кличку за кривые ноги, сделал его «преподавателем высокого класса». Каждый прием, отработанный на «теоретических» занятиях, Ахмат по его требованию немедленно закреплял на практике.

Когда у Ахмата по времени должен был кончиться срок заводского ученичества, Крендель присвоил ему «разряд» и стал выдавать больше денег, чтобы дома все выглядело правдоподобно.

Дела их шли как будто неплохо, но с каждым днем Ахмат все больше тяготился преступной связью с Кренделем. А тот заметил, что Ахмат начинает тяготиться «работой» и стал приучать его к водке, стал платить «сдельно» за каждую кражу.

Вместе с повышением «оплаты» Ахмату у Кренделя появилась новая страсть: все наводки за последнее время он давал почему-то на военных.

Два раза Ахмат и ценного-то ничего не похитил: нестираное белье, личные документы командированных, у одного — какие-то исписанные бумаги. А заплатил Крендель почему-то здорово.