Всё сложно. Как спасти отношения, если вы рассержены, обижены или в отчаянии

Установление пределов дозволенного

Разъяснить, где проходит эта граница, пожалуй, самая сложная задача в процессе поиска голоса и того, чтобы быть услышанным. Настоящая твердая позиция в отношении этой границы – не ультиматум. Это не угроза и не эмоциональная позиция, импульсивно занятая в момент высокой напряженности («Черт побери! Если ты сделаешь так еще раз, я уйду!»). Это не выражение отчаяния и не последняя безнадежная попытка заставить партнера измениться. Это не смешанный посыл, когда мы говорим одно («Я не могу больше это терпеть»), а наше поведение выражает совсем другое (мы продолжаем это терпеть). Позиция, обозначающая границу допустимого, вырабатывается в результате того, что мы фокусируем внимание на себе в результате глубокого познания своего «я», которое нельзя подделать, сымитировать или заимствовать, – того, что нам нужно и на что, как нам кажется, мы имеем право, и пределов нашей терпимости. Мы проясняем, где пролегает эта граница, в первую очередь не для того, чтобы изменить или контролировать близкого человека (хотя желание сделать это, конечно, может присутствовать), но, скорее, чтобы сохранить достоинство, целостность и благополучие собственной личности. Все люди разные, и «правильной» границы для каждого человека не существует. Но если у нас нет никакого предела допустимого по важным вопросам (мы жалуемся, но ничего не меняется, а мы не отстаиваем свою позицию), отношения – и наше самоощущение – сходят на нет.

Позиция относительно предела дозволенного вытекает из глубоко укоренившихся ценностей и реакций на подсознательном уровне, определяющих, что мы можем принять в отношениях, в другом человеке и в самих себе и по-прежнему чувствовать себя комфортно. Когда мы занимаем такую позицию в отношениях с кем бы то ни было («Папа, если я увижу, что ты пил, я встану и уйду»), следует уточнить, что мы действуем ради самих себя, а не против другого лица («Папа, я делаю это, потому что люблю тебя, и мне слишком больно быть рядом с тобой, когда ты пьешь, особенно потому, что это напоминает мне, что ты можешь слишком рано покинуть меня»). Первый шаг к формулированию предела допустимого заключается в самопознании, а затем – в самовыражении.

Стойте, как гора, гнитесь, как трава

Границу допустимого не нужно устанавливать раз и навсегда, ее можно переоценивать в свете нового опыта и информации. Например, одна моя клиентка жила с мужчиной, Саймоном, который упирался, не желая определиться с датой свадьбы. Когда она впервые пришла на сеанс, брак был ее главной целью, даже за счет потери партнера. Поэтому она заняла принципиальную позицию и сказала: «Саймон, я люблю тебя и хочу провести с тобой остаток жизни. Но брак так важен для меня, что мне нужно обязательство. Я знаю, тебе нужно больше времени, чтобы принять решение, но давай решим, сколько». К ее чести, она выразила свою позицию не как угрозу или попытку припереть его к стенке, а как спокойное разъяснение того, что может принять и терпеть. Она четко заявила о пределе допустимого, сказав, что способна подождать еще полгода, но если он не будет уверен по истечении этого срока, она станет жить дальше без него, как бы больно это ни было.

Когда оговоренный срок вышел, Саймон оказался по-прежнему не готов взять на себя обязательство жениться. В тот момент моя клиентка решила не давить на него. Она не хотела, чтобы он пошел к алтарю под нажимом, чувствуя, что это не его искренний выбор. Но представив, как упаковывает свои вещи, она поняла, что хочет сохранить эти отношения и может жить с ним даже без обязательства, которого прежде хотела. Ей удалось избавиться от фиксации на браке как самоцели. Она также научилась не слишком реагировать на выражения неуверенности Саймона по поводу брака. Тем не менее это изменение в ее отношении не было капитуляцией или вызовом ее ценностям и приоритетам. Скорее, она переоценила их в свете фактов и приняла новое решение, о котором ни разу не пожалела.

В целом позицию, связанную с границей дозволенного, следует отстаивать твердо, но не нужно демонстрировать несгибаемость. Она не подлежит обсуждению, если новые знания не заставляют нас пересмотреть основные ценности и убеждения. Такая переоценка – не то же самое, что жить по чужой программе в ущерб самому себе.

Если мы уверены, что сумеем твердо стоять на своем, когда это необходимо, легко проявлять любовь, любопытство и теплоту, когда мы говорим о своих потребностях, ожиданиях и ограничениях. Мы слушаем близкого человека с открытым сердцем и пытаемся понять другую точку зрения, а не ставим ультиматумы.

Живи и дай жить другому?

Мы стараемся занять такую позицию в отношениях с друзьями или с членами семьи, которые живут отдельно от нас, но гораздо труднее уважать отличия интимного партнера, живущего под одной крышей с нами. Когда две жизни переплетены в финансовом, эмоциональном и материально-техническом плане, различия между людьми могут серьезно повлиять на их нынешнее и будущее благополучие.

Некоторые из нас задумываются о своей границе допустимого только тогда, когда оказываются перед выбором – остаться или уйти. На самом деле, она с нами каждый день и во всех значимых отношениях. Неважно, считаем ли мы, что поведение другого человека объясняется болезнью, обстановкой, синдромом дефицита внимания, плохими генами, ленью, злыми духами или слишком сильным желанием быть полезным. Если в наших отношениях нет никаких пределов допустимого, они обречены на ухудшение.

Когда мы смотрим на чужой брак, часто «правильная» позиция относительно принципиальных разногласий кажется очевидной и легкой. Но изнутри иногда совершенно непонятно, как устанавливать границу допустимого. Иногда начинаешь разговор с ясными мыслями, а затем все в голове превращается в кашу, когда партнер поднимает ставки и испытывает нас на прочность, – а это неизбежно произойдет. И если бывает трудно сказать: «Мне нужно сделать это для себя», то еще труднее сказать: «Вот чего я жду от тебя», – а затем, если нас игнорируют, решить, что и как сказать дальше.

Развитие отношений в парах требует прежде всего одной вещи. Мы должны перестать делать упор на то, какой невозможный наш партнер, и неустанно фокусировать внимание на ясности собственного голоса: на разговорах, которые мы ведем или предпочитаем не вести, на позиции, которую мы занимаем или не занимаем, на тех моментах, где стоим твердо и где сдаемся. Давайте посмотрим, как подчас сложна эта задача в проблемном браке.

«Невозможный» муж

Моя подруга Грейс идет на огромные уступки в браке. По важным вопросам она сдается, мирится, соглашается, что сама виновата. Она мирится с вещами, которые считает несправедливыми, и соглашается с поведением, которого не потерпела бы от соседки по комнате или лучшей подруги. Ее приспособленчество представляет собой серьезную проблему, потому что идет вразрез с ее основными ценностями и убеждениями насчет равенства и взаимности в отношениях, не говоря уже о том, что оно гарантирует, что ее брак будет и дальше таким же – проблематичным и неудовлетворительным.

Как-то мы с Грейс болтали о тех больших коробках, оставленных Стивом на кухне, когда он делал перестановку у себя в кабинете. Грейс сказала мне, что ее муж Маршалл оставил бы там эти коробки навсегда. Она описывает его как «пассивно-агрессивного», «командира» и «тяжелый случай».

«Тебе повезло, что Стив такой хороший парень, – заметила Грейс. – Если бы Маршалл оставил коробки на кухне, никакие мои слова не смогли бы заставить убрать их. Чем больше внимания я привлекаю, тем больше он упирается. Иногда я прошу Маршалла сделать что-то, а он сидит и никак не реагирует. Он даже не отвечает мне!»

«Я не смогла бы такое терпеть, – сказала я. – Я постоянно чувствовала бы злость и разочарование». – «А я и чувствую злость и разочарование, – ответила Грейс, – но разве не ты учишь, что невозможно изменить человека, который не хочет меняться?» – «Я не говорю о том, чтобы изменить Маршалла, – объяснила я. – Я говорю о себе». – «И обо мне?» – спросила Грейс. «Ну да, – согласилась я. – Ты гораздо более толерантный человек, чем я. Как я уже сказала, если бы Стив вел себя так, я не смогла бы терпеть».

«Маршалл не изменится», – повторила Грейс. «Я не говорю о Маршалле, – ответила я. – Я имею в виду разницу между нами. Ты терпелива, как ангел». Грейс засмеялась: «Нет, не думаю, что я ангел». «Святая Грейс», – любя поддразнила я.

Маршалл действительно в браке ведет себя неправильно. Грейс предлагает мне взглянуть на него как на ужасно трудного человека, хотя она при этом глубоко лояльна к нему. Я вижу, насколько он сложный, но в моих беседах с Грейс обращаю внимание не на это. Я сосредоточиваюсь на Грейс. Именно с ней я близка, и именно с ней разговариваю. Если бы я поддержала Грейс в ее фиксации на Маршалле как на проблеме, а не указала на то, что она приспосабливается, я не смогла бы ей помочь. Очень редко бывает, что поддержка критики чьего-либо мужа приводит к какому-то конструктиву.

«Может быть, у меня нет предела допустимого?» – произнесла Грейс больше как вопрос, чем как утверждение, в которое действительно верила. «У каждого есть какие-то пределы, – говорю я. – А что, если Маршалл начнет спать со своей бывшей женой? Что, если ты скажешь ему, как это больно тебе, а он не перестанет?» Грейс молчала.

«Что, если он ударит тебя?» Здесь Грейс не сбилась с ритма: «Я родом из семьи, где не стеснялись распускать руки. Я не потерплю избиений». «Знаю, – сказала я, – и это действительно так. Это не просто слова, эта позиция заложена в самом твоем естестве. Это та грань, перехода которой ты не потерпишь, где ты не пойдешь на компромисс. Маршалл знает, что не может ударить тебя и продолжать рассчитывать на сохранение брака. Это и есть предел дозволенного для вас. Мы все достигаем точки, когда абсолютно твердо говорим: “Хватит!”»

Грейс задумалась. «Ты хочешь сказать, что для тебя тот факт, что Стив не отнес коробки в подвал, эквивалентен тому, что Маршалл завел бы любовницу или ударил меня?» – «Нет, конечно, нет, – ответила я. – Дело не в том, что эквивалентны формы поведения. Но если бы Стив сделал что-то несправедливое или причинил мне боль и если бы не реагировал на мои жалобы и расстройство, я была бы вне себя от бешенства. Поэтому я “осталась бы на ринге” и перевела разговор на следующий этап, пока он не услышал бы меня и что-то не изменилось. Мне пришлось бы так сделать, потому что я просто не могла бы смириться. Но это я. Мы с тобой разные».

«Ты меня осуждаешь?» – спросила Грейс после долгой паузы. «Нет, не осуждаю, – ответила я. – Но я беспокоюсь о тебе. Мне тревожно, что ты миришься с поведением, которое наносит тебе вред, и это плохо для тебя. Не думаю, что это хорошо и для Маршалла, и для вашего брака».

Я действительно так думаю: что мы принижаем близкого человека, когда терпим поведение, принижающее нас самих, когда мы слишком малого ожидаем от него или постоянно испытываем его терпение. Маршалл только теряет самоуважение, когда Грейс терпит его неуважительное поведение.

Моя проблема в случае с Грейс

У меня у самой есть проблема, когда я общаюсь с Грейс, – сказать или промолчать. Мы близкие подруги еще с первого курса колледжа. Мы легко и откровенно говорим на любые темы независимо от того, насколько далеко находимся друг от друга. Но как мне найти свой голос с близкой подругой, у которой нет решающего голоса в браке?

Очень тяжело смотреть, как тот, кого мы любим, растворяется в браке. Только очень высокоразвитые личности способны наблюдать, как их лучшие друзья или родственники ведут себя как полные психи или теряют себя в отношениях, и не считать себя обязанными накричать на них или привести в чувство. Но обладать голосом не означает, что мы имеем право навязывать свои советы только потому, что чувствуем позыв поучить их уму-разуму. Поскольку у меня есть именно эта проблема, я должна постоянно напоминать себе, что не должна учить Грейс, как ей жить и как вести себя в браке.

Кроме того, я признаю, что у Грейс, возможно, есть более веские причины сохранять статус-кво (или она больше рискует, ставя их под сомнение), чем те, что я могу понять. Мы не можем знать, что лучше для другого человека или сколько изменений он способен вытерпеть в конкретный момент. И мы никогда не знаем, каковы чужие отношения изнутри.

Но и молчать нельзя. Я люблю Грейс и хочу говорить с ней обо всех бедах и радостях, поэтому я по-прежнему ищу способ высказаться. Иногда я просто слушаю рассказы подруги о безответственных поступках Маршалла. Иногда я говорю: «О Грейс, дорогая, как же тебе тяжело». Или дразню ее: «Грейс, почему ты за десять лет не воспитала его? Что с тобой случилось, подруга?» Подчас я задаю серьезные вопросы: «Грейс, если между тобой и Маршаллом ничего не изменится, где ты видишь себя через пять-десять лет?» Или: «Если ты бросишь Маршалла, как ты представляешь свою жизнь без него?» Иногда я говорю о различиях («Грейс, я никогда не смирилась бы с этим…»); это способ объяснить ей, что у нас у всех есть выбор.

Если бы я могла лишь помалкивать по поводу ее поведения – тенденций, которые я вижу в ее браке (он выкидывает коленца, а она терпит), мы бы отдалились. Близость и честность в отношениях приносятся в жертву, когда мы отказываемся реагировать искренне. Грейс, вероятно, тоже поняла бы, что я чувствую, независимо от того, сказала бы я что-то или нет, или ей оставалось бы только гадать о том, что я думаю. Она знала бы, что я чувствую, и в том случае, если бы я говорила о различиях так, будто Грейс была неудачницей и я чем-то лучше нее – более развитая личность, никогда бы не позволившая себе оказаться в ее жалкой ситуации. Осуждать и обвинять – не лучший способ кого-либо чему-либо научить или сделать общение глубже и честнее.

Чем меньше я жду конкретного ответа от Грейс и чем больше уважаю ее трудности, тем изобретательнее я могу быть, пытаясь рассказать о своих наблюдениях и проблемах. Я говорю с Грейс открыто не потому, что мои слова меняют или хоть как-то влияют на ее поведение в браке. Я говорю, потому что люблю ее и хочу быть с ней откровенной. Я говорю, потому что это важно для меня.

Мы не можем решить проблемы другого человека, но осознание этого факта необязательно должно заставлять нас молчать или служить оправданием нашему молчанию, отстраненности или игнорированию серьезности происходящего с близким человеком. Возможно, я никогда не пойму, почему Грейс терпит поведение мужа, так резко расходящееся с ее заявленными ценностями и убеждениями. Я не знаю, как ее роль в этой модели помогает ей или защищает ее и когда (если вообще когда-либо) она будет готова изменить ее. Но я знаю, что проблема Грейс знакома многим женщинам: она не ценит и не уважает себя в достаточной степени, ей трудно разъяснить пределы того, что готова терпеть, у нее нет больших ожиданий от мужчин, она слишком много жертвует собой в отношениях, она в ужасе от одной мысли об уходе и чувствует себя виноватой в том, что задумывается об этом, и в некотором смысле гордится своей способностью терпеть.

Вечный бой

«Голосовая проблема» Грейс в общении с мужем гораздо сложнее, чем моя проблема в общении с ней как с подругой. Защищает ли Грейс статус-кво или протестует против него, она многое поставила на карту. Мы, глядя на брак другого человека со стороны, иногда говорим: «Почему она так малодушна? Почему не может отстоять свое мнение?» Но изнутри этот брак совершенно иной. Что-то происходит, когда людей затягивает эмоциональное силовое поле брака или совместной жизни. Одна моя очень умная подруга выразилась так: «Называй это “брачным помутнением” или как угодно, но всякий раз, когда я пыталась отстаивать свою позицию перед бывшим мужем, мой мозг затуманивался». Дело не в том, что мы должны сдаваться, а в том, что мы должны вырабатывать терпимость к самим себе, обращаться за советом к нашим здравомыслящим друзьям и получать помощь, когда нужно.

Грейс все еще пытается выяснить, где пролегает ее граница дозволенного в браке. Я по-прежнему заставляю ее работать над укреплением ее собственного голоса, когда она говорит Маршаллу о своих потребностях и ожиданиях. Я понимаю, что для Грейс гораздо страшнее уйти от Маршалла, чем остаться с ним. Возможно, ей предстоит испытать еще немало боли, прежде чем что-то изменится, – а ведь может быть и так, что не изменится никогда.

Грейс будет не торопясь выяснять для себя, может ли она жить при текущем положении вещей. Если она дойдет до точки, когда ее терпение попросту лопнет, она станет действовать и говорить иначе, по-новому. Ее предел дозволенного трансформируется. Вопрос будет состоять уже не в том, чтобы изменить Маршалла, а в том, чтобы сказать: «Послушай, насколько я понимаю, твое поведение вредит нашему браку. Я не могу продолжать в таком духе и при этом комфортно воспринимать себя, тебя и нашу совместную жизнь».

Если такой момент наступит, Грейс уже не будут отвлекать протесты Маршалла («Ты не воспринимаешь меня таким, какой я есть» или «Ты пытаешься изменить меня»). Такие контрмеры с его стороны будут неактуальны. Конечно, Грейс не может изменить Маршалла. В конечном счете он один будет решать, как ему вести себя в браке, за что он чувствует ответственность и на что вправе рассчитывать, каким человеком хочет быть для мира и что готов и не готов менять. Точно так же и Грейс сама должна принять эти решения за себя и определить, когда она уже не сможет больше оставаться в браке, потому что это слишком болезненно или разрушительно.

Глава 9

«Я не могу с этим жить!» Как обозначить наступление «точки невозврата» в браке

Клара пришла ко мне на короткий курс психотерапии после пяти лет брака с Сэмом, ученым-программистом, пристрастившимся к наркотикам и алкоголю. Клара много раз уходила от Сэма, но снова и снова возвращалась, потому что, как она выразилась, «не может быть одна и любит его». Сэм продолжал давать обещания, что обратится за помощью, но, начав лечиться, неизменно бросал. Незадолго до того, как позвонить мне, Клара дошла до крайней точки: она со всей ясностью осознала, что не может так дальше жить.

Клара позвонила мне не потому, что была в смятении, а потому, что хотела создать сеть поддержки для ее нового плана. Она точно знала, что ей нужно сказать и сделать. Во время нашей первой встречи она сообщила: «Я хочу начать посещать собрания «Общества анонимных алкоголиков», чтобы поработать над собственным исцелением. Я должна сказать Сэму, что не могу остаться с ним, если он не примет меры, чтобы решить свою проблему, и не продолжит лечение, чтобы я была уверена, что он не сорвется. Сейчас мне нужно обрести собственную почву под ногами и проконсультироваться с адвокатом по разводам».

Несмотря на то что Клара четко знала, что хочет сделать, ей было страшно совершать эти действия. Она на протяжении многих лет убеждала себя, что не сможет жить самостоятельно. Но в глубине души знала, что, если Сэм попадет завтра под грузовик, она как-нибудь да выживет. Уверенность в том, что она способна поддержать себя, имела решающее значение. Только поняв, что мы сможем жить без этих отношений и что мы вправе сделать этот выбор, – мы начинаем четко думать, говорить и действовать. Невозможно занять твердую позицию в отношениях касательно предела допустимого или любого другого вопроса, если мы считаем, что под угрозой наша безопасность или выживание.

Клара признала, что самая актуальная задача – спасти себя, а не Сэма и что именно это смещение фокуса даст наилучший шанс сохранить ее отношения. Через несколько недель после того, как мы начали с ней работать, Клара заняла твердую позицию, общаясь с Сэмом в любящей, некритической манере. Она рассказала ему, как он ей дорог и как сильно она хочет сохранить их отношения. Зная, что теперь готова действовать, она обрела внутреннюю ясность, позволившую ей назвать последнюю черту. Она сказала:

«Сэм, я знаю, что уходила и возвращалась много раз. Я должна сказать тебе, что наконец-то ясно поняла: я уйду и больше не вернусь, если ты продолжишь пить и принимать наркотики. Я не собираюсь диктовать, как тебе поступить; я просто хочу, чтобы ты знал, на что я не готова пойти. Когда ты пьешь или принимаешь наркотики, ты не со мной, и мне не на кого опереться. И поскольку я люблю тебя, я не могу жить здесь, пока ты продолжаешь вредить себе. Если я здесь останусь, а ты не будешь делать ничего, чтобы помочь себе, я знаю, что в конечном итоге буду чувствовать себя частью проблемы. Ты должен решить, будешь ли ты лечиться от своих пристрастий. И мне нужно определиться, как встать на ноги и научиться жить самостоятельно».

Клара говорила мудро и правильно. Но опять же коммуникативные навыки – не суть дела. Даже если бы она нарушила все правила общения, ее в итоге услышали бы. В ней что-то изменилось. Наконец, она была исполнена решимости выполнить сказанное.

Иногда ясность приходит сама собой

Как у Клары получилось добиться ясности после многих лет битв, угроз и тщетных попыток заставить Сэма лечиться в клинике? Что интересно, она не имела ни малейшего понятия о том, что привело к ее трансформации. Она не могла определить какую-то мысль или одно ключевое событие, которое заставило ее сказать: «Хватит!» По ее словам, однажды вечером она ушла с концерта с осознанием того, что хочет съехать и не возвращаться, пока Сэм не протрезвеет и не начнет стабильно лечиться. Глубина осознания этой решимости и позволила ей говорить и быть услышанной.

Клара сказала, что новое понимание пришло к ней ни с того ни с сего. Однако я полагаю, что это следствие длительного накопления небольших преобразующих ее переживаний, которые прошли незамеченными, но все вместе заставили Клару внутренне перейти к новой точке, откуда уже не было пути назад. Возможно, из-за концерта, который она описала как красивый и необыкновенный, Клара острее ощутила собственный потенциал, новые возможности и способность радоваться, и это сделало ее нынешнюю ситуацию еще менее терпимой. Но с точки зрения Клары, момент трансформации был будто снег на голову. Однако, когда этот момент наступил, она оказалась готова слушать, говорить и действовать.

Клара сумела занять позицию достойно и твердо, поскольку знала, что это правильно и необходимо. Обычно мы не можем позволить себе роскошь такого рода ясности. Брак бывает крайне сложен и полон неопределенности. Иногда мы чувствуем, что понесем утрату. Какова наша позиция? Следует ли нам постараться смириться с чем-то или сказать, что не можем с этим жить? Если мы скажем, что не можем, действительно ли мы готовы уйти? А не сошли ли мы с ума? Следующая история иллюстрирует кропотливую работу – почти бесконечные попытки и неудачи – ради обретения ясности и сильного голоса, когда на карту поставлена такая важная вещь, как сохранение брака.

Другая «дружба» мужа

Лорейн была замужем за Айрой почти десять лет, когда обратилась ко мне за помощью. Лорейн была первым половым партнером Айры. Однако в течение последних двух лет он очень сблизился с замужней женщиной, коллегой по имени Джо. Он уверял Лорейн, что они просто друзья, но она не могла избавиться от «нездорового ощущения» при упоминании имени Джо. Она сомневается, что это дружба, потому что однажды на вечеринке Айра, изрядно выпив, страстно поцеловал Джо.

Много раз Лорейн пыталась сказать о своих чувствах Айре, но тот настаивал, что она преувеличивает. Со временем он перестал упоминать имя Джо, опасаясь, что Лорейн расстроится, но продолжал звонить Джо домой, бегал с ней в парке перед работой и переписывался с ней по электронной почте по ночам.

Каждый раз, когда Лорейн пыталась поговорить с Айрой о его отношениях с Джо, он успокаивал ее, что ничего не происходит. Но Лорейн не была в этом уверена. Беседы с Айрой не помогали, поэтому Лорейн решила пригласить Джо и ее мужа на обед в попытке познакомиться с ней поближе и разрядить обстановку. Это была нестандартная идея, но, когда вечер закончился, Лорейн было еще хуже.

За несколько месяцев до того, как Лорейн обратилась ко мне за помощью, она уже начала посещать сеансы семейной психотерапии у другого врача, настояв на том, чтобы Айра присоединился к ней, что он и сделал. Она надеялась на то, что на нейтральной территории будет легче говорить на эту болезненную тему и работать над «проблемами близости». Эта терапия ходила кругами и не помогала, что меня не удивило. Семейная терапия – абсолютно пустая трата времени, если у одного из членов пары есть роман на стороне, в том числе платонический, но он не признает этого. Когда терапевт или второй партнер не посвящены в это, никакой конструктивной работы при обоюдном присутствии партнеров не получится.

Лорейн сказала мне, что не особенно ревнива и что для нее нетипично проявлять наклонности собственника, подозрительность или неуверенность. Но ей так тяжело было видеть дружбу Айры, что хотелось попросить его уехать вместе за океан. Кроме того, она признала, что уход – радикальное решение и что описанный ею треугольник может возникнуть снова.

Доверяйте интуиции

Поддаваться эмоциям или позволять им толкать нас на неразумные речи или поступки – непродуктивно. Чтобы пройти фазу чисто эмоциональной реакции, Лорейн должна была научиться контролировать свою тревогу и напряженность. В то же время ей нужно было слушать сигналы своего тела. Ее ревность и гнев – отражение правильных инстинктов, а не чрезмерного собственничества. Хотя Айра отрицал какую-либо сексуальную или романтическую связь между ним и Джо, верить ему было бы верхом наивности. Скорее всего, он лгал – либо Лорейн, либо самому себе. Даже если его отношения с Джо находились в интенсивной платонической фазе, со временем – и при нужном стечении обстоятельств – они могли вылиться в нечто большее. В любом случае, они развивались в ущерб Лорейн.

У проблемы, с которой она столкнулась, не было единственно верного или очевидного решения. Разные пары справляются с такой ситуацией по-разному, как и одна и та же пара в разные периоды. Еще в самом начале своего брака я дала мужу благословение на дружбу с другими женщинами и совместное времяпрепровождение с ними, даже если я буду чувствовать угрозу. Став старше, я начала бы топать ногой в знак протеста, если бы чувствовала угрозу, и по сей день это так. Но, кроме топанья, я абсолютно открыто говорила бы об ощущениях угрозы и собственной уязвимости. Большинство пар, даже те, кто высоко ценит индивидуальную свободу, ожидают здоровой сдержанности в других отношениях партнера.

Опыт Лорейн служит напоминанием, что сексуальные соблазны – это реальность жизни. Отрицание того, что ваш партнер (или вы сами) может не устоять перед притягательностью других людей, может быть формой лунатизма. Ни один брак не дает «гарантии от измен», и постоянное общение часто приводит к эмоциональному сближению. Лорейн не была причиной того, что Айра тянулся к Джо, но и не могла помешать этому. Но она страдала. Она должна была понять, какие подобрать слова, чтобы появилась бóльшая ясность и нашлось решение проблемы.

Забота о браке – и продолжение разговора

Много раз Лорейн хотелось сказать: «Я так больше не могу! Прекрати общаться с Джо прямо сейчас, или я подаю на развод!» Проблема такого эмоционального ультиматума в том, что он может повлечь еще больше уловок и лжи. Неверный партнер, чувствуя, что он под контролем, сильнее тянется к третьей стороне. Угрозы никак не помогают гарантировать верность или укрепить доверие. Да и угрожать разводом с позиции гнева и отдаленности тоже неконструктивно.

Более действенный подход – это всегда держать руку на пульсе и продолжать разговоры о вашей проблеме, не дистанцируясь и не обвиняя. Идти этим сложным путем имело смысл, потому что у этих отношений была приличная история. Лорейн хотела сделать все, что в ее силах, чтобы спасти свой брак, а в случае неудачи – решительно его завершить, зная, что она сделала максимум усилий для сохранения этих отношений. Поэтому я призвала Лорейн обратить внимание на ее брак и попытаться «лелеять» его. Если она дистанцируется или эмоционально отстранится от Айры, это ничему не поможет. Скорее, Лорейн нужно тянуться к нему, стараясь укрепить их связь, быть любящим и щедрым партнером и показывать Айре, как он любим и дорог ей. Я предлагала Лорейн не молча мириться или смягчать ситуацию, а дать этим ценным отношениям лучший шанс и отдать им лучшую себя.

В то же время я помогала Лорейн держать каналы общения с Айрой открытыми, чтобы тема его других отношений не замалчивалась. Соблазны, держащиеся в тайне от партнера, имеют более высокий шанс усилиться и побудить к соответствующим действиям. Лорейн должна была продолжать высказывать свою озабоченность и боль и просить Айру еще раз задуматься о дружбе с Джо и о своих ощущениях от их брака. Например, что, по мнению Айры, происходит между ними такого, что делает эти другие отношения такими важными? Какую роль они играют для него? Считает ли он, что ему чего-то не хватает в их браке? Чувствует ли он, что что-то потерял или сожалеет, что не имел никакого сексуального опыта до брака?

Лорейн не отступила, задав Айре неудобный вопрос. Когда муж стал настаивать, что у них с Джо нет сексуальных отношений, Лорейн ответила: «Айра, я имею в виду вот что. Если бы я была мухой на стене, наблюдавшей за тобой и Джо, увидела бы я что-то, что расстроило бы меня? Увидела бы я что-то, что задело бы меня?» Лорейн задавала такие вопросы, когда чувствовала, что у нее есть контакт с Айрой, а не тогда, когда ссорилась и дистанцировалась. Просив его сказать ей правду независимо от того, насколько болезненной та была, она не теряла контакта с ним, в том числе зрительного.

Лорейн постоянно упрашивала Айру быть честным, потому что честность – единственный фундамент, на котором можно выстроить доверие. Продолжая подчеркивать свою уязвимость и вовлекая его в постоянный диалог, она изо всех сил старалась обращаться к нему без критики, обвинений и попыток контроля. Она сказала: «Айра, для меня, конечно, будет сильным ударом, если я услышу правду о том, что у тебя сексуальные или романтические отношения с Джо. Но я не хочу, чтобы ты мне врал или защищал меня от правды. Независимо от того, как обстоят дела на самом деле, я осталась бы в браке столько, сколько понадобится, чтобы бороться с этой проблемой и получить какую-то ясность по этому поводу, чтобы мы могли принять оптимальное решение о том, куда двигаться дальше. Если ты лжешь, ты ставишь наш брак под более серьезную угрозу».

Самой трудной задачей для Лорейн стало обретение контроля над ее эмоциями. Эмоциональные крайности в любом направлении (будь то минимизация проблемы или ее преувеличение) не помогли бы делу. Когда мы всем существом ощущаем угрозу, тяжело найти золотую середину, но именно это было целью Лорейн. Если бы она могла только истерично ругаться (или, наоборот, только игнорировать угрозу), она рисковала бы, что эта тема будет замалчиваться.

В это трудное время Лорейн должна была хорошенько позаботиться о себе самой. Для этого я предложила ей создать и укрепить отношения за пределами брака и найти поддержку, в которой нуждалась и которую заслуживала. Сначала Лорейн относилась к этому кризису, как к позорной тайне. Ее молчание на эту тему лишь усугубляло ее чувство стыда, хотя в ее ситуации вообще не было ничего зазорного. Лорейн нужно было открыто поговорить с теми друзьями и родственниками, кому она доверяла, потому что ее проблему было слишком трудно пережить в одиночку или даже с врачом как с единственным источником новых мыслей.

Кроме того, я предложила Лорейн заняться полезным творчеством – чем угодно, что давало бы ей силы и положительные эмоции. Она твердила, что не в состоянии даже загрузить посудомоечную машину, но ей нужно было себя заставить. Отвлекающая деятельность – йога, танцы, ходьба, посещение культурных мероприятий – стала обязательной частью «плана выживания». Помимо того, что здоровый образ жизни сам по себе неплохая идея, эти виды деятельности помогают снизить тревожность и лучше понять свои ощущения, что является основой для обретения более отчетливого голоса.

Установка нового предела допустимого

Несмотря на то что Лорейн старалась делать правильные вещи и сохранять спокойствие, она все больше выходила из себя. Она не могла сосредоточиться и стала одержима Джо. Как-то на выходных, когда Айра уехал из города, Лорейн нарушила его личное пространство, перерыв его стол и попытавшись залезть в его электронный ящик в поисках улик. Она ненавидела ту, в кого превращалась, и злилась из-за утраты себя прежней. На одном из сеансов она сказала: «Может быть, я схожу с ума».

Я заверила Лорейн, что это абсолютно нормальная реакция в ее ситуации. Чувство, будто она может сойти с ума, стало сигналом, что ей нужно перевести разговор на другой уровень и дать Айре понять, что она не может больше терпеть его отношения на стороне. Ей нужно было установить новую границу допустимого. Она согласилась и начала беседовать с ним о чем-то вроде этого:

«Айра, я понимаю, что эта дружба очень привлекательна для тебя. Я понимаю, что тебя тянет к Джо. Но я не могу больше мириться с отношениями, которые, как мне кажется, наносят мне оскорбление. Ты говоришь, что ничего не происходит, но мне невыносимо видеть, какой важной стала для тебя Джо. Я чувствую, что схожу с ума, и наш брак страдает. Мне необходимо, чтобы ты ограничил эти отношения работой».

Последовали жаркие ссоры. Айра говорил: «Ты не смеешь контролировать меня, я взрослый человек! Я не инспектирую твои отношения, и ты не лезь в мои!» Лорейн не отступала. Она настойчиво твердила о том, что дошла до предела и что ей больно. Она сказала Айре, что не собирается контролировать его, и даже не питает иллюзий, что это возможно. Ему решать, что делать с этими отношениями или с любыми другими. Но она больше не может жить с этим. Она заявляла: «Айра, я не хочу следить за твоими отношениями. Но я думала, что я человек номер один в твоей жизни. Ты знаешь, как мне больно. Так значит ли это, что ты будешь продолжать эти отношения в любом случае?» Реакция Айры была гневной и оборонительной, и эмоциональная атмосфера их брака становилась все более напряженной.

На одном из сеансов я попросила Лорейн спрогнозировать, как долго она сможет жить так, если ничего не изменится. Месяц? Год? Десять лет? Лорейн ответила не задумываясь. «Точно не год», – сказала она. Услышав саму себя, произнесшую это вслух, она сумела сформулировать эту точку невозврата Айре. Она пришла домой и сказала ему, что не может жить так ни годом больше, даже ни месяцем больше. Отчаянно желая сохранить брак, она слишком много страдала. Лорейн говорила подобное и раньше, но теперь ее намерение изменилось, как и ее действия. Она обратила основное внимание на то, что должна сделать для себя, если Айра не закончит свои отношения с Джо достаточно быстро. Она перестала фокусироваться на Айре и Джо и сосредоточилась на работе, группе поддержки и своем плане действий. Ради собственного выживания она проанализировала свою текущую жизненную ситуацию и начала планировать финансы на случай, если съедет.

Когда люди заводят любовные отношения (романтические или сексуальные), они испытывают измененное состояние сознания. Иногда разговоров, которые Лорейн пыталась вести с Айрой, достаточно, чтобы решить эту проблему, но бывает, что люди пробуждаются только тогда, когда их партнер не желает продолжать жить как обычно или консультируется с адвокатом. Для Лорейн поворотным был момент, когда вероятность прекращения брака стала для нее реальной. К этому времени мысль о расставании и разводе приносила больше облегчения, чем страха. Это помогло ей вести себя достаточно спокойно, когда она объявила Айре, что хочет съехать, если он не закончит те отношения.

Переломный момент

Столкнувшись с угрозой потери своего брака, Айра пробудился. Он впал в депрессию и беспокойство и начал посещать сеанс психотерапии самостоятельно. Кроме того, Лорейн и Айра стали ходить на сеансы для пар, чтобы скорее успокоиться и извлечь уроки из горького опыта. Процесс заживления требовал, чтобы Айра был честным с самим собой и с Лорейн и осознал боль, причиняемую его обманом. Он не спал с Джо, но их отношения носили эротический и романтический характер, с «объятиями», которые Лорейн попросила его описать в конкретных деталях. По настоянию жены Айра перевелся в другой офис, чтобы они с Джо не находились в непосредственной близости. Он написал ей письмо (поделившись с Лорейн его содержанием), где объяснил, что должен прервать все контакты с ней, потому что хочет сохранить свой брак и не желает делать ничего, что ему угрожает или причиняет боль Лорейн.

Каждое новое откровение Айры вызывало в Лорейн лавину болезненных чувств. Иногда верный путь – самый болезненный. Прежде чем Айра вернул доверие Лорейн и дал ей почувствовать себя любимой и единственной, понадобилась долгая кропотливая работа. Они не могли быстро двигаться вперед, как надеялся Айра, но в конечном итоге смогли восстановить близость, поскольку Айра упорно трудился, чтобы вернуть веру Лорейн и показать, что он твердо намерен говорить правду и беречь их брак. Так происходит не всегда. Самый важный момент – то, что Лорейн на протяжении всего мучительного процесса говорила ясно и смело. Она была честной с собой и с Айрой и объясняла свои мысли и чувства, не фиксируясь на отчужденности или обвинениях. Она предоставила своему браку лучший шанс на успех, но и нашла в себе силы уйти, если потребуется.

Истории Клары и Лорейн свидетельствуют, что только тогда, когда мы ясно осознаем умом и сердцем, что больше не можем жить с чем-то, разговор становится возможным, хотя и нелегким. Коротких путей к этому состоянию нет. Не появляется ясность и в результате размышлений в одиночку. Мы начинаем понимать, с чем можем или не можем жить, интуитивно и по прошествии какого-то времени.

Иногда четкое представление о нашей позиции возникает только в борьбе с трудными и неудобными чувствами, которые заставляют нас говорить или действовать определенным образом. Задача в том, чтобы разобраться в наших реакциях, продиктованных тревогой (к примеру, у отца были любовницы, поэтому мы сходим с ума, если наш партнер флиртует в гостях), при помощи глубинной мудрости нашего организма. Когда боль из-за текущей ситуации становится сильнее страха перед неизвестностью, мы находим в себе мужество говорить по-другому и действовать в своих интересах.

Когда речь идет о развязке многолетнего брака, ясность редко доходит до ста процентов. Я работала со многими людьми, которые пришли к твердому и тяжело давшемуся им выводу о правильности и необходимости прекращения брака. Тем не менее даже когда женщина объявляет о своем окончательном решении, голоса в ее голове говорят: «А может быть, я могу еще что-то сделать, чтобы спасти семью»; «А может, он еще изменится»; «А может, это ужасная ошибка, и дети навсегда возненавидят меня». Со временем эти «может быть» становятся меньше и слабее, а решимость уйти крепнет. Даже тогда, когда мы достигаем ясности и обретаем достаточную силу, чтобы прекратить отношения, мы иногда не можем избавиться от болезненных сомнений и неуверенности в себе.

Не угрожайте разводом – беседуйте о нем!

Фраза «если это не изменится, я не уверена, что смогу продолжать наши отношения» – это заявление о последнем пределе допустимого. Люди угрожают разводом или уходом в пылу гнева, а это бесполезно и неправильно. Не стоит также использовать угрозу разводом как попытку наказать, напугать, изменить или встряхнуть человека. И, конечно, вы должны побороть в себе желание упомянуть о разводе только потому, что эта мысль иногда посещает вас. Многие женатые люди фантазируют о разводе, но далеки от него.

Тем не менее разговоры о разводе важны, если вы всерьез задумались об этом, даже если у вас двойственные чувства. Если вы колеблетесь, следует подумать, не обсудить ли ваши сомнения с партнером. Если вы в конечном итоге решите уйти, партнер лучше справится с потерей, которую ожидает. Каждый человек имеет право знать, насколько высоки ставки, если собирается продолжать вести себя как обычно. Вы обязаны быть честными с партнером в вопросе, так глубоко затрагивающем вас обоих.

Я видела на своих сеансах множество безутешных мужчин, которые говорили мне, что жены бросили их ни с того ни с сего. Жены, однако, утверждают, что выражали свой гнев и недовольство в течение длительного времени. Обе стороны правы: он недостаточно внимательно слушал, а она недостаточно ясно или на недостаточно раннем этапе делилась своими мыслями о разводе. Часто жена не относится к разводу серьезно, пока окончательно не решится на уход. И тогда, на какие бы изменения ни соглашался муж, это будет уже слишком мало и слишком поздно. В конце концов, ни один из супругов не получает возможности проверить, к чему приведут те или иные изменения в их браке.

Превышение его (или ее) порога глухоты

Развод – один из многих вопросов, тесно связанных с принятием текущих решений и планированием будущего. В таких делах мы должны заставить партнера услышать себя, а не довольствоваться решением, что он неспособен нас услышать. Иногда слово «развод» произносят так часто, что он становится пустым словом, или партнер просто не может себе представить, что вы когда-либо уйдете. Когда такое происходит, следует перевести разговор на совершенно новый уровень, иначе вас не услышат.

Несмотря на то что чрезмерный акцент на разводе бесполезен, нельзя ограничиваться одним серьезным разговором. Некоторые люди лучше всего усваивают сложную информацию в виде краткой записки, поэтому, если высказанное не доходит, можно изложить мысли в письменной форме. Например, моя клиентка Джулия недавно написала записку своей 19-летней подруге, где говорилось:

«Я пишу эту записку, потому что мне кажется, что ты не слышишь меня. Может быть, я уже так часто упоминала слово “развод” во время наших ссор, что кажется, будто я просто пытаюсь угрожать тебе или повлиять на тебя. Больше это не так. Ты должна решить, хочешь ли работать над нашими отношениями и некоторым образом изменить свое поведение. Но, полагаю, продолжать жить так, как сейчас, я не могу. По десятибалльной шкале развода я где-то в районе девяти. Если ничего не изменится, то не пройдет и года, как я подойду к “десятке”».

Вот четыре причины, почему необходимо, чтобы вас услышали, если вы серьезно задумались о разводе:

1. Нечестно скрывать важные факты, которые затрагивают партнера. Супруг имеет право знать основные факты, чтобы ясно представлять себе настоящее и строить планы на будущее.

2. Потеря супруга или партнера никогда не случается ни с того ни с сего. Многие пары постоянно ссорятся, обвиняют друг друга, жалуются и гневно угрожают разводом, но никогда не переходят к активным поступкам. Вот почему, если вы действительно рассматриваете возможность ухода, нужно сообщить об этом вашему супругу или партнеру по-другому. От своего начальника на работе вы бы ожидали объяснений, не так ли? Вы не хотели бы, чтобы начальник критиковал вас и давал вам отрицательные оценки вместо того, чтобы сказать: «Вот конкретные вещи, которые ты должен изменить, чтобы сохранить эту работу».

3. Партнер с большей вероятностью примет решение, следует ли внести необходимые изменения (пойти к семейному психотерапевту, найти работу, стать партнером в домашних делах и воспитании детей), если будет знать, что проблемы настолько серьезны, что вы обдумываете развод. Если вы очень ясно дадите понять, что не можете дольше мириться со статус-кво, ваш партнер тоже яснее осознает, готов ли он или не готов меняться и что значит для него этот брак.

4. Откровенные беседы о разводе повысят его вероятность для вас. Это в конечном счете внесет больше ясности в ваши мысли, какой бы план действий вы ни предпочли.

Несколько оговорок. Разумеется, никогда не следует упоминать о разводе (или о чем угодно, раз уж на то пошло), если есть вероятность, что партнер проявит агрессию или потеряет контроль над собой. Тогда сначала мы должны получить соответствующую помощь и обеспечить свою физическую безопасность. И неразумно начинать серьезный разговор о разводе, если мы подозреваем, что партнер может сделать что-то исподтишка с общими деньгами, что поставит под угрозу справедливое финансовое урегулирование с учетом прав обоих супругов. В таком случае разумно сначала проконсультироваться с адвокатом. Наконец, если вы уже приняли решение уйти, нечестно заводить с партнером разговоры, из которых он может сделать вывод, что вы все еще готовы работать над отношениями.

Двигайтесь навстречу партнеру с любовью

Если вы пытаетесь установить пределы дозволенного, занять твердую позицию или определить точку невозврата в отношениях, вам, возможно, не захочется сделать шаг навстречу партнеру с любовью и уважением. Но если вы не сумеете вызвать теплоту в партнере, вы ничего не добьетесь, если просто скрестите руки на груди и начнете категорично заявлять ему, что именно вы больше не собираетесь терпеть.