Всё сложно. Как спасти отношения, если вы рассержены, обижены или в отчаянии

Нестандартный подход (с небольшой помощью друзей)

В удачные дни, чувствуя себя спокойно и уверенно, я находила в себе силы быть терпеливой и сопереживать маме, неважно в чем. Я слушала с открытым сердцем и говорила: «Ситуация с папой так ужасна и длится так долго. Не знаю, как ты умудряешься справляться. Могу ли я как-то помочь?»

В не очень хорошие дни я брала в охапку Стива или трезвомыслящую подругу-психотерапевта, чтобы они помогли мне вернуть контроль над своими эмоциями, собраться с мыслями и найти какой-то нестандартный способ объяснить Роуз, до каких пределов я способна ее слушать. Я не всегда наилучшим образом справляюсь, думая о собственной семье (по сравнению с чужими), а если меня обуревают эмоции, я частенько вообще не думаю. Вот когда я прошу инструктаж о том, как подойти к старому разговору по-новому.

Говорите с любовью

Однажды сосредоточенность мамы на Арчи и квитанциях от дома престарелых перешла все границы. Я села на диван рядом с ней, обняла ее и сказала: «Мама, я очень люблю тебя. Дай бог каждому такую маму. Мне было так хорошо с тобой, и ты стольким вещам меня научила. Мне жаль, что это такая трудная ситуация и она столько длится. Но в последнее время мне кажется, будто я теряю свои отношения с тобой. Такое ощущение, что, когда мы вместе, мы 98 процентов времени разговариваем об Арчи, вместо того чтобы говорить друг о друге».

Первая реакция мамы была защитной, что понятно. «Тогда я больше не буду упоминать о нем! – заявила она. – Если тебе неинтересно, я не буду говорить об этом». Мне, естественно, тоже первым делом захотелось занять оборонительную позицию, но я сдержалась.

«Я хочу знать, что происходит с папой, – продолжала я с теплотой в голосе. – Дело не в том, что я не хочу поддержать тебя. Я знаю, как тебе тяжело переживать папино состояние. Но мне кажется, что мы говорим о нем слишком уж много». «Что ты имеешь в виду?» – спросила мама. «Я просто думаю, что Арчи получает слишком большую долю нашего внимания, – объяснила я. – Я чувствую, что говорю так много о болезни и проблемах папы, что мама отодвигается на задний план, и мне грустно и одиноко из-за этого».

В ходе беседы я ощущала, что мама действительно начала слышать меня и мои слова все-таки тронули ее, потому что они были продиктованы любовью, а не желанием покритиковать. Затем я перевела разговор на другие темы, попросив маму рассказать о чем-нибудь из прошлого, и спрашивала ее мнения о решениях, которые мне самой предстояло принять. Таким образом, я отодвинула Арчи с авансцены. Иногда ваш собеседник может не знать другого способа продолжить общение, кроме как в виде машинальных жалоб (или в некоторых случаях – критики и советов). Направляя разговор в сторону от привычного русла, мы должны предложить другие способы.

Не всегда итог ясен сразу

В реальной жизни нельзя изменить укоренившиеся семейные модели поведения одним или двумя разговорами. Глубоко укоренившиеся модели вряд ли исчезнут полностью и могут снова проявиться в условиях стресса. Мамина тенденция обращаться ко мне с интенсивным акцентом на отце возникла еще в моей юности, задолго до того, как он стал старым и больным. Поэтому для меня эта проблема была не нова. Когда Роуз сосредоточивалась на Арчи с тревогой, превосходившей мой предел в конкретный день, я должна была искать нетривиальный способ справиться с собственными эмоциями.

Помогал юмор. Я научилась смеяться и поддразнивать Роуз: «Мама, я уверена, что ты слегка помешалась. Если ты упомянешь папу еще хоть раз, я сейчас же приеду и наподдам тебе!»

Кроме того, я высказывала различия в наших взглядах, стараясь не критиковать, не винить и не пытаться изменить Роуз. «Знаешь, мама, – не раз говорила я ей, – я думаю, что мы совершенно по-разному смотрим на эти счета из папиного дома престарелых». «Как так?» – спрашивала она. «Я испытываю такое облегчение, что о нем заботятся другие люди и что ни тебе, ни мне не нужно этого делать, что я готова заплатить вдвое больше за эти чертовы подгузники! – отвечала я. – Ты хочешь, чтобы я была внимательнее к деньгам, а я хочу, чтобы ты не думала об этом. Это просто очередной способ, которым папа заполняет собой пространство. Он похож на огромный валун, лежащий на дороге!»

Если я вела себя легко и излучала тепло и могла смеяться на тему, как по-разному мы реагируем на одну и ту же ситуацию, не пытаясь изменить или переубедить ее, Роуз тоже расслаблялась.

Она хорошо реагировала и тогда, когда я доводила ее жалобы до абсурда вместо того, чтобы объяснить их неправомерность логически. Однажды я всерьез предложила ей вооружиться ручкой и бумагой и засесть в комнате Арчи на сутки, чтобы проследить, сколько подгузников, салфеток и других расходных материалов в действительности тратят на него. Хотя мама сказала, что не желает посвящать этому весь свой день, она поняла шутку, пусть и всерьез задумавшись над этой идеей.

Подготовка разговора на болезненную тему

У меня никогда и в мыслях не было запрещать маме выражать свою боль или заставлять ее замолчать, о чем бы ни шла речь. Пытаясь снизить напряженность ее фиксации на Арчи с помощью шуток, я также старалась наводить ее на те самые темы, которые причиняли ей боль, но продуктивным, а не реактивным образом.

Если я находилась в спокойном состоянии, я задавала Роуз вопросы, чтобы больше узнать о ее переживаниях. Что самое трудное в том, что Арчи находится в доме престарелых? Она когда-нибудь чувствовала себя виноватой, что не в состоянии ухаживать за ним дома сама? Каково это для нее: десять лет оплачивать счета из дома престарелых, когда она много лет так тщательно экономила и вкладывала свои деньги? В чем ее беспокойство относительно собственного финансового будущего? Считает ли она, что ей будет легче после смерти Арчи или, наоборот, тяжелее? Куда, по ее мнению, пойдет энергия, которая тратится сейчас на беспокойство?

Кроме того, я взяла за правило делиться с ней своими проблемами, спрашивая совета и мнения. Такие беседы сблизили нас с мамой, помогли мне лучше понять и почувствовать свою историю и самосознание и позволили отдавать маме внимание и сочувствие, которых она заслуживала.

Не подвергайте темы вечному запрету

Полный запрет на обсуждение какой-то темы редко приносит пользу. Мы можем испытывать соблазн сказать: «Мама, не говори больше об отце в моем доме!» – или: «Я отказываюсь слушать, как тебе плохо, потому что ты ничего не делаешь, чтобы решить эту проблему!» Но такая позиция принесет лишь кратковременное облегчение, да и то не факт.

Очевидно, что мы должны определить свои пределы допустимого («Мама, я просто не могу слушать это сейчас. У меня слишком много проблем и забот»). Но полный запрет разговоров на больную тему заметет ее под ковер, что неизбежно приведет к обострению чувств другого человека по этому поводу. Он оставляет пресловутого слона стоять посреди комнаты[12], а и без того встревоженного человека – в еще более глубоком стрессе из-за запрета на высказывание важных для него опасений или жалоб.

Когда семейные отношения напряжены, для отвлечения жалобщика от предмета его озабоченности гораздо полезнее использовать юмор, легкость и воображение. Тон нашего голоса ничуть не менее важен, чем содержание слов. Задача состоит в том, чтобы передавать меньше тревоги, чем сообщают нам.

Скажем, ваша мама негативным образом сосредоточила внимание на отце. Едва сойдя с трапа самолета, она уже останавливает вас, чтобы воскликнуть: «Ты не представляешь, что твой безответственный отец только что натворил!» Если вы скрестите руки на груди и провозгласите: «Мама, не жалуйся мне на отца. Твои проблемы с отцом – не мое дело. Пожалуйста, избавь меня от этого! Ты ставишь меня в центр треугольника!» – это не поможет. Бесполезно и пытаться «логически рассуждать» с матерью, присоединяться к ее критике, защищать отца или убеждать ее учесть его точку зрения. Гораздо эффективнее будет сказать что-то игривое вроде: «Черт возьми, мама, ты замужем за Арчи почти тридцать лет, и ты до сих пор не сделала из него человека?» – а затем перевести разговор на что-то другое, что будет ей интересно.

Эмоционально реагируя на частоту повторений и степень негатива, которые человек привносит в разговор, мы склонны отвечать узко и привычно. Вместо этого следует делать противоположное и, прибегая к своим самым нестандартным идеям, помогать разговору принять новый и неожиданный поворот.

Еще один тустеп

Переведя разговор, который перегружает нас, в другое русло, мы должны позже вернуться к нему. Как это ни парадоксально, лучше всего можно снять напряжение по острому вопросу, вернувшись к этой теме с любопытством, но не критикой. Немаловажно здесь выбрать правильный момент. Мы больше склонны к эмоциональной реактивности, если находимся в процессе приготовления ужина, и тут звонит телефон, из которого начинают литься старые причитания кого-нибудь из наших родственников. Имеет смысл прервать разговор, но позже возобновить обсуждение, когда мы почувствуем себя спокойнее и увереннее.

Скажем, ваш отец безнадежный ипохондрик. Вам, возможно, кажется, что у вас лопнет голова, если вы еще хоть раз услышите его жалобы о болячках и врачах, тем более что он все равно не заботится о себе сам и не следует вашим советам. Вы можете пошутить с ним о его тревогах или сместить акценты, потому что интенсивная реакция с вашей стороны спровоцирует только больше интенсивности в ответ. Кроме того, подойдите творчески к возобновлению разговора с отцом в спокойный момент, чтобы подробнее узнать об острой теме болезней и докторов в семье. Со временем вы сможете задавать любые вопросы, которые дадут вам более полную картину. Например, можно спросить: «Были ли в нашей семье другие родственники, кто сильно тревожился о своем здоровье?»; «Можешь ли ты рассказать мне об инсульте дедушки, и как он справился с ним?»; «Как ты думаешь, твои родители хорошо заботились о своем здоровье?»

Кажется совершенно нелогичной идея составлять план, как завести разговор на ту самую тему, о которой вы больше ничего не желаете слышать. Если вы не в силах выдержать тревожные нападки матери, к примеру, из-за того, что вы не замужем, вам не очень-то захочется подойти к ней и сказать: «Мама, ты, кажется, беспокоишься о моем будущем одинокой женщины. Не могла бы ты рассказать мне, чего конкретно ты боишься?» И: «Есть ли одинокие женщины в нашей семье, и как им живется?» И: «Мама, если бы ты так и не вышла замуж, как ты думаешь, как бы ты жила одна?»

Если мы сумеем задавать вопросы, которые подталкивают к размышлениям (а не к реактивности), мы вызовем больше эмпатии в ответ и сами будем сопереживать. Когда мы обозначаем предел допустимого («Мама, мне не кажется полезным, когда ты предлагаешь мне способы, как знакомиться с мужчинами»), у собеседника больше шансов нас услышать. Но разговор на этом более высоком уровне лучше всего начинать, сперва убедившись, что собеседник действительно чувствует, что его слышат и понимают.

«Я просто не могу больше слушать!»

Иногда нам для собственной защиты необходимо провести четкую границу, особенно если мы живем под одной крышей с жалобщиком. Мы должны сказать: «Я не могу так дальше жить, тебе нужна психологическая помощь». Моя клиентка Глория заняла такую позицию по отношению к своей интимной партнерше Моник.

Глория и Моник жили вместе три года и надеялись, что это на всю жизнь. У Моник была давняя склонность к навязчивому беспокойству и неуверенности в себе, но ее проблема только усугубилась, когда неурядицы на работе и в семье вылились в особенно напряженный год.

Глория сопереживала ей, но устала слушать самоуничижительные комментарии Моник о том, какая она неудачница и совершенно бесполезное существо, чья жизнь никуда не годится. Сначала Глория считала, что не должна отказываться слушать, потому что иначе была бы бессердечной стервой. Но позже решила не жалеть Моник и с юмором предложила ей успокоиться, иначе она прямо скажет, что не желает это слушать. Глория говорила: «Знаешь, Моник, твой разум буксует в канаве негатива, и это бесит меня. Чем больше ты продолжаешь думать и говорить так, тем глубже становится эта канава. Думаю, тебе нужно пнуть свой мозг как следует и выбить его из этой канавы и поработать над преодолением негативного мышления. Я устала слушать, как ты себя принижаешь».

Глория научилась закрывать дверь своего кабинета и говорить Моник, когда она не могла слушать или ее нельзя было прерывать. Моник становилась угрюмой, и Глория научилась позволять ей дуться. Никто еще не умер от того, что немного подулся, и долго обижаться невозможно. Кроме того, Глория ясно и прямо говорила о том, как негатив Моник сказывается на их отношениях и том факте, что она не сможет их продолжать, если все останется как есть. Она очертила границы допустимого любящим и уважительным тоном.

Наконец, Глория настаивала на том, чтобы Моник получила профессиональную помощь, что та в конечном итоге и сделала. Моник любила Глорию, ценила ее советы и серьезно восприняла ее растущее разочарование. Она не хотела портить отношения, изматывая и Глорию, и себя саму. Моник пошли на пользу и психотерапия, и лекарства, и она почувствовала себя намного лучше.

Поскольку эмоциональная атмосфера их отношений была непринужденной и любящей и так как они жили под одной крышей, Глория могла позволить себе сказать: «Ты должна получить помощь, потому что твой негатив ставит наши отношения под серьезную угрозу», – и быть услышанной. Отношения с родителями, братьями и сестрами, как правило, менее гибкие, даже когда в них не меньше любви.

Независимо от отношений, мы должны знать пределы своей способности к сострадательному слушанию и придумать, как защитить себя в случае необходимости. Кроме того, следует различать тот разговор, в котором человек делится с вами настоящей болью, и тот, где на вас льются хронические реактивность и негатив.

Когда разум человека одержим определенной темой, он может никогда и не измениться. Но с нашей стороны будет правильнее, если мы будем вести разговор твердо и зрело. Потом, для нас же будет лучше, если мы выработаем стратегию самозащиты от эмоционального потока другого человека на случай необходимости. Наконец, отношения только упрочатся, если мы сумеем установить пределы допустимого и одновременно найти продуктивный способ вернуться к тому самому разговору, на который у нас самая острая аллергия.

Глава 15

Звуки тишины: Как найти свой голос, когда вы одиноки и отвержены

Иногда кто-то важный для вас не готов говорить вообще. Он или она может дистанцироваться эмоционально или даже ретироваться. Может быть, вам и нужно поговорить, но другому человеку это необязательно. Чем дольше ваши отношения и выше ожидания, тем болезненнее молчание.

Мы хотим думать, что любые важные отношения можно наладить, если упорно повторять правильные слова. Нам нужны результаты. Но в некоторых случаях слова не доходят до того, кому предназначены. Вам, возможно, придется избавиться от каких-либо ожиданий по поводу того, что он когда-нибудь изменится или хотя бы даст вам возможность проговорить то, что вас беспокоит.

Эта задача труднее всего, если мы считаем, что от нас отгораживаются не по нашей вине, и если мы ощущаем депрессию или гнев, которые обычно сопровождают ужасное отчуждение. Поиск голоса предполагает размышление над тем, как нам говорить и действовать (или не действовать) в отношениях, исходя из наших базовых ценностей и убеждений, а не просто реагировать на поведение другого человека или нашу интенсивную эмоциональность.

Когда вас отвергают, это неприятно. Никто не выбирает это добровольно, но и избежать этого невозможно. Ваш партнер, близкий друг или член семьи может сообщить вам, что все кончено, и не обсуждать это больше. Давайте рассмотрим все три ситуации, начиная с интимного партнера.

«Он не желает это обсуждать!»

Мэри обратилась ко мне за помощью через год после того, как ее жених Боб разорвал помолвку, отказавшись обсуждать свое решение. Они встречались почти два года и собирались вместе купить дом, когда Мэри получила следующее электронное письмо:

«Я много думал и решил разорвать наши отношения. Мое решение никак не связано с тобой. Ты замечательный человек, и любой мужчина был бы счастлив с тобой. Я люблю тебя, но я не влюблен в тебя. Я не хочу это дальше обсуждать. Прости, что обидел тебя. Ты заслуживаешь лучшего, чем я. Люблю, Боб».

Мэри чувствовала себя так, будто ее переехал грузовик. Она позвонила Бобу и попросила поговорить с ней о том, почему он изменил свое решение. Она сказала ему, что любые слова будут лучше его молчания, которое подпитывают ее собственные худшие фантазии. Она попросила Боба пойти с ней к семейному терапевту хотя бы на один сеанс. Боб согласился только на единственную встречу в кафе после работы, на которой Мэри плакала и умоляла его дать их отношениям больше времени.

Боб отказал Мэри во всех ее просьбах о дальнейших беседах. Он перестал отвечать на ее звонки и сообщения на автоответчике и на письма, где она описывала, как опустошена и как ужасно заканчивать их отношения по электронной почте. Тем не менее ответа не было. Когда молчание затянулось, она связалась с единственным братом Боба и потребовала предоставить ей больше информации, но так и не узнала ничего более конкретного, чем: «Может быть, он испугался» и: «У Боба всегда были проблемы с женщинами».

«Я просто хочу понять!»

После того как Мэри увидела Боба, обнимающего на концерте новую девушку, ее уныние только усугубилось, и она решила позвонить мне. «Я просто хочу понять, почему он бросил меня, – объяснила Мэри. – Если мне удастся осознать для себя его поведение, возможно, я смогу простить его и отпустить ситуацию». Дело в том, что через год после болезненного разрыва Мэри чувствовала себя хуже, а не лучше, и не могла перестать думать о том, как Боб поступил с ней. «Я просто хочу понять», – повторяла она снова и снова. Она хотела знать, как Боб мог повести себя так жестоко, черство и отстраненно, и к тому же, похоже, не испытывал никаких угрызений совести.

Когда вас отвергают, это опустошает душу. Мэри пережила тяжелую потерю, и ей нужно было время, чтобы восстановиться. Внезапное решение Боба уйти и то, как он разорвал их помолвку, заставило ее пересмотреть свое понимание их общего прошлого и представлений об их совместном будущем. Разрыв стал особенно болезненным, потому что они с Бобом никогда не признавали проблем и не говорили о них по мере их возникновения. Боб ни разу не обсуждал свои сомнения и не делился неудовлетворенностью, а Мэри не замечала, что что-то явно шло не так. Естественно, она была подавлена.

Через какое-то время друзья Мэри посоветовали ей: «Отпусти ситуацию!» и «Прости и забудь!» Возможно, их утомила бесконечная череда ее жалоб. Но Мэри просто не могла двигаться дальше. Она чувствовала, что действия Боба были непростительны, и ей казалось, будто она может доказать свою правоту, только продолжая страдать, хотя это не было ее сознательным намерением.

Отпустить гнев и боль

Болезненные события происходят со всеми нами, и мы все можем привязаться к своей боли. Мы способны привязываться и к идее о том, что, если злиться долго и думать об этом весьма упорно, то обидевший нас человек поймет, насколько ужасно он поступил с нами. Чего, разумеется, никогда не случится.

Трудно отказаться от притягательной фантазии, что, если хвататься за праведный гнев, обидчика рано или поздно вдруг осенит, и он приползет на коленях, чтобы извиниться, а главное – почувствует себя таким же несчастным, если не более. Итак, позвольте мне еще раз повторить, что, если ваш обидчик еще ничего не понял, то и не поймет. И пока вы сидите и размышляете об ужасном поступке своих бывших девушки или мужа, этот человек, возможно, отлично проводит время где-нибудь на пляже. Тот факт, что вы единственный, кто страдает, может стать лучшим аргументом для того, чтобы отказаться от негативной привязанности.

Должна ли Мэри простить Боба? Конечно, нет. Она не должна прощать того, как он поступил с ней, потому что произошедшее – очень реальная часть ее истории. Это не отрицает целебную силу прощения. Мы знаем, что прощение – божий дар и всегда полезно и, конечно, всегда лучше сменить гнев и боль на любовь и сострадание. Некоторые люди обладают выдающимся, незаурядным умением прощать. Мэри не принадлежала к числу таких людей.

Но ей нужно было сделать так, чтобы Боб меньше влиял на ее жизнь. Гнев не давал Мэри забыть его, хотя на сознательном уровне она хотела это сделать. Интенсивность отрицательных эмоций сохраняет наше чувство единения с человеком так же, как и интенсивность позитива. Гнев Мэри был словно клей, которым она приклеилась к Бобу, хотя ее гнев выражался в постоянной навязчивой идее о том, «почему» Боб обидел ее, чего Боб, скорее всего, и сам не понимал.

Мэри нужно было спросить себя, что же такого особенного в этом парне, что он по-прежнему имеет такую власть над ней. Боб, вероятно, никогда уже не поговорит с ней, но спустя два года после их разрыва Мэри так и не двинулась дальше. Идти дальше не значит забыть или оправдать поведение другого человека. Это означает защитить себя от агрессивных последствий застревания на одном месте. Хронический гнев и горечь рассеивают нашу энергию и подрывают в нас творческое начало. В каждом из нас есть определенное количество энергии, питающей наш дух. Если 5 (или 75) процентов этой энергии направлены на ненависть к кому-то, кто нас обидел, то эту долю нельзя потратить на другие занятия. А чрезмерная сосредоточенность на потере может привести нас к расфокусированию внимания к другим потерям, предательствам и обманам из прошлого, тоже заслуживающим нашего интереса.

Иногда мы не можем сделать ничего, чтобы принудить другого человека поговорить с нами. Трудностью для Мэри было заставить отступить свои негативные чувства, чтобы ощутить себя любящей, сильной, спокойной и цельной. Застряв в прошлом из-за своего гнева и боли, она не могла жить полной жизнью в настоящем, не могла двигаться вперед, в будущее с оптимизмом и надеждой. По каким-то своим причинам Боб был не способен отнестись к ней с уважением или добротой. Поэтому она должна была уважать и защищать себя, не позволяя болезненным эмоциям настолько заполнить ее повседневную жизнь.

Через два года после разрыва

Общение с Бобом все-таки стало возможным после того, как Мэри начала тратить энергию на то, чтобы как можно лучше проживать свою жизнь. Она была в восторге от новой работы, ухаживала за собой и больше не сосредоточивала на Бобе свое основное внимание. Прежде он ощущал отчаяние Мэри и полностью отгородился от нее. Возможно, он не хотел чувствовать себя еще хуже, да и мог не знать, что заставило его прервать отношения. Возможно, он опасался, что общение с Мэри, когда он уходил от нее, может ослабить его решимость.

Боб не проявил ни зрелости, ни доброты, когда отгородился от Мэри в период разрыва. Хотелось бы – и ради него самого, и ради нее, – чтобы он вел себя более достойно. Вероятно, самооценка Боба пострадала, когда он разорвал отношения самым легким и наименее смелым способом. Но до тех пор, пока на словах и на деле Мэри демонстрировала настрой: «Моя жизнь понесла такой урон, и все, что мне нужно, это поговорить с тобой, чтобы понять, что произошло», – Боб не собирался ставить себя в эмоционально уязвимое положение. Он также, скорее всего, знал, что ей ничего не поможет, кроме как если он вернется к ней, и они будут работать над отношениями. Мэри говорила: «Я просто хочу разобраться», – но это не совсем так или, по крайней мере, не вся история. Она хотела, чтобы он страдал так же, как заставил страдать ее, и это совершенно нормальный человеческий порыв.

Во славу краткости

В конце концов, с моей помощью Мэри написала короткое письмо Бобу, рассказав ему о своей новой работе и поделившись парой мыслей о своей части вины в трудностях между ними: например, о том факте, что она, должно быть, спала на ходу, что не видела никаких проблем. Она сообщила ему, что была бы рада услышать его точку зрения об их отношениях, их достоинствах и недостатках, с его текущей точки зрения, в том числе о причинах разрыва. Мэри закончила письмо словами: «Если ты мне не ответишь, желаю тебе успехов во всех твоих начинаниях – и обними за меня Пучи [собаку Боба]». Она начала и закончила письмо на светлой ноте.

Мэри редактировала его несколько раз, прежде чем отправить. Я заверила ее, что четыре страницы текста мелким шрифтом, как это было в первом варианте, оттолкнет Боба так же, как удар в нос. В самом деле, если вы хотите сделать так, чтобы вас не услышали, просто напишите очень длинное, подробное письмо, может быть, даже доказав свою точку зрения по-другому – на случай, если адресат не понял ее в предыдущие несколько раз. Когда другой человек, будь то ваш любовник, бывший муж, мать или ребенок, уже избегает вас или активно защищается, следует снизить интенсивность, а не повышать ее, если вы надеетесь начать диалог.

Человек может оказаться не в курсе

Хотя Мэри не получила ответа от Боба, она смогла понять его молчание просто как знак того, как неловко ему было из-за разрыва их отношений. Несколько месяцев спустя она случайно встретила его в торговом центре и пригласила выпить с ней чашечку кофе. Боб согласился, что, я убеждена, объяснялось исключительно тоном предыдущего письма Мэри и ее способности радушно поприветствовать его. После нескольких общих фраз Боб взял на себя инициативу и сказал: «Я сожалею, что расстался с тобой так. Я просто не видел смысла делать это лично, потому что не знал, что сказать». Когда Мэри попросила его больше рассказать о своем решении, он ответил: «Мне нужно было уйти. Я чувствовал, что будет ошибкой, если мы поженимся. У меня не было внятного объяснения».

Люди, которые инициируют разрыв, могут действительно не знать, почему делают то, что делают. Их поведение больше связано с ними, чем с нами, но это не означает, что они могут разгадать собственные мотивы. Настолько, насколько мы жаждем удовлетворительного объяснения, другой человек не желает признать правду или даже не знает ее. У людей прекрасная способность к самообману, и, очевидно, Боб не мог сказать Мэри того, чего не знал сам. Поэтому она получила очень мало информации, чтобы удовлетворить свою потребность понять, почему Боб ее бросил.

К ее чести, Мэри сумела поделиться своим мнением, не нападая на Боба, но и не дав ему уклониться от ответственности. Она сказала: «Знаю, я не замечала никаких проблем в наших отношениях. И я понимаю, что тебе помешала поговорить со мной о разрыве моя же эмоциональная реакция. Но, честно говоря, я все еще борюсь с остатками тревоги из-за того, что тогда произошло. Из-за твоего отказа поговорить мне было трудно понять, что же случилось, и обрести какую-то логическую завершенность и спокойствие». Боб попросил прощения, и Мэри ответила, что ценит это. По окончании разговора она была довольна тем, как сумела повести себя.

Позже Мэри сказала мне, что самым трудным во всем испытании было ее убеждение, что Боб совсем не сожалеет: «Я невиновна, и я пострадавшая сторона. Он козел, который начинает новые отношения, даже не оглянувшись. Я хотела бы думать, что поступки возвращаются бумерангом. Но я не уверена».

Мы никогда не можем узнать наверняка, какую цену Боб заплатил за свое поведение и как оно в конечном счете повлияло на его личность и чувство собственного достоинства. Я считаю, что всякий раз, когда мы принижаем или игнорируем другого человека, мы также умаляем собственное «я». Но кто знает, будет ли Боб наказан в этой или в следующей жизни, как того тайно желает Мэри. Что важнее, она перестала держаться за свою боль как за способ доказать, как сильно Боб ее обидел.

Осмысление его поведения

В результате терапии у Мэри образовалось нейтральное пространство, где она могла сформулировать собственное понимание разрыва. Я узнала, что Мэри познакомилась с Бобом через восемь месяцев после гибели его матери, когда ее машина попала под поезд. Находясь в тревожном эмоциональном состоянии из-за своей утраты, он сильно привязался к Мэри. Мать Боба страдала от жестокой депрессии, и ее смерть оставила много мучительных вопросов, в том числе его фантазию о том, что авария могла быть самоубийством. Его отец умер от болезни сердца, когда Бобу было шестнадцать, и потеря матери, безусловно, заставила его вспомнить и эту более раннюю утрату.

Возможно, между ощущениями из-за этой разрушительной потери и внезапным и необъяснимым решением Боба сбежать от Мэри была какая-то связь. Не исключено, что он создавал в Мэри такую же беспомощность, какую чувствовал сам. Внезапный уход матери оставил ему много нерешенных вопросов, и точно в таком же положении он позже оставил Мэри.

Для Боба, возможно, было много других факторов, объяснявших начало и конец этих отношений. Нам никогда не известно наверняка, что становится причиной поведения другого человека; трудно знать это даже о себе. Тем не менее Мэри посчитала полезным посмотреть на поведение Боба в более широком контексте и не принимать их разрыв так близко к сердцу. Мы все должны отступать от проблемы на шаг и смотреть на нее через широкоугольный объектив.

Наконец, Мэри научилась смело смотреть на свою часть утраты, приближения которой она не замечала. Их отношения с Бобом развивались стремительно, сразу перейдя к бурному сексу. Но они никогда не пытались замедлить темп, чтобы узнать друг друга лучше, прежде чем обручиться. Она безумно влюбилась в него и думала, что любви достаточно, чтобы их отношения развивались дальше. Жениться на том, кого мы не любим и к кому не чувствуем влечения, неразумно, но одной только любви никогда не бывает достаточно для брака. То же самое касается секса. Вот как выразился Гаррисон Кейллор[13]: «Жениться ради секса – все равно что полететь в Лондон ради бесплатного арахиса и кренделей. Это не главное, не так ли?»

Мэри поняла на собственном опыте, как важно не спешить и получше узнать друг друга. Это наша работа – смотреть внимательно и держать ушки на макушке, насколько это возможно, и сразу говорить, слушать и наблюдать как можно больше. Но даже тогда нет никакой гарантии, что другой человек не удивит нас каким-то неожиданным и болезненным образом, будь то в любви или в дружбе. Мы не можем заставить его поговорить с нами или признать истину в том виде, как она представляется нам. Как мы уже заметили, чем серьезнее проступок, тем меньше вероятность искренних извинений, особенно если обиженный пытается произвести впечатление на обидчика тем, какой урон тот нанес. Однако мы можем стараться быть в курсе всего и проживать свою жизнь как можно лучше. Мэри в конечном счете это удалось.

Возможно, в вашей жизни не раз случалось так, что важный для вас человек не хотел идти на полноценный диалог или признавать вину за плохое поведение. Это мог быть ваш любовник, экс-супруг или когда-то хороший друг. Человек может в буквальном смысле отказываться говорить с вами – как Боб с Мэри. Или, как показывает следующая история, он придет на разговор, но не будет эмоционально присутствовать на нем. Ничего из сказанного вами не сможет достучаться до него, потому что он уже принял решение уйти из отношений и не допустит, чтобы ваши слова его тронули. Его потребность сохранить ощущение от себя как от доброго и порядочного человека и нежелание чувствовать себя виноватым и уязвимым делает его недоступным для настоящего искреннего диалога. Ничего из того, что вы скажете или сделаете, до него не дойдет.

Поэтому следует отойти на шаг в сторону от боли и двинуться дальше, для чего придется отказаться от фантазий о том, что другой человек будет чувствовать себя плохо из-за своего поступка или увидит ситуацию так, как хотелось бы нам. Когда Боб ушел от Мэри, она никак не могла бы вернуть его даже для разговора. Вместо этого ей нужно было получить всю любовь и поддержку, какую она могла найти, в другом месте, чтобы продолжать жить, переживая очень сложную ситуацию.

Дружба – это важно

На одной поздравительной открытке изображена молодая женщина, говорящая своей подруге: «Я всегда буду рядом». Внутри приписка: «Если, конечно, у меня не назначено свидание». Напоминает старый стереотип о том, что подруги – это хорошо, пока в жизни не появится мужчина. Но это неактуально.

Вообще говоря, дружить у женщин получается лучше всего. Крепкая дружба способна выдержать гнев, ревность, конкуренцию и весь остальной спектр человеческих эмоций, особенно если мы умеем признавать эти чувства, а не отрицаем их. Но дружба не всегда протекает легко и хорошо, и мы можем испытывать обиду или разочарование на любом этапе жизни. Когда в близкой дружбе сохраняется напряжение или расстояние, имеет смысл найти способ решения этой проблемы. Но, как иллюстрирует следующая история, это не всегда возможно.

Когда дружба рассыпается

Коррин и Джоан стали неразлучными подругами, когда поступили в колледж. Их дружба всегда была односторонней. Джоан – лидер, учитель, командир, который вкладывался в отношения, поощрял и планировал. Коррин изобразила себя больше ведомым человек; ей сложно было разобраться, каковы ее собственные идеи или вкусы, и она охотно предоставляла Джоан право решать за нее. Несмотря на отсутствие равновесия в их дружбе, они были ближайшими наперсницами друг друга. Коррин любила Джоан, но их дружба распалась после того, как Коррин вышла замуж. Она сообщила, что сначала Джоан дистанцировалась, а потом вела себя так, будто у нее аллергия на Коррин.

Когда Коррин обратилась ко мне за помощью, она уже предприняла ряд важных усилий в попытке восстановить связь с Джоан. Сначала она предлагала вместе провести время: например, звала Джоан поиграть в бадминтон или пройтись по магазинам. Таким образом, она дала Джоан понять, что их дружба все еще важна для нее. Джоан принимала некоторые из приглашений, но никогда не отвечала взаимностью. Между ними воцарилось явственное ощущение разъединенности и поверхностности, повиснув в воздухе, как густой туман.

Коррин прямо заявила Джоан, что заметила серьезный раскол в их дружбе. Она спросила, разделяет ли Джоан ее наблюдение и каково ее мнение о том, как их дружба изменилась после брака Коррин. Она говорила с Джоан без критики или осуждения, не давя и не заставляя ее снова стать ближе. В ответ Джоан продолжала настаивать, что она просто была очень занята и тут нечего обсуждать. Коррин подождала какое-то время, а потом снова вернулась к этой теме. Она сказала: «Джоан, я знаю, что что-то не так. Мне интересно, сделала ли я что-то такое, что тебя расстроило. Мне важно знать, обидела ли я тебя или расстроила каким-то образом».

Каждый раз, когда Коррин старалась поговорить о дистанции и напряженности между ними, она чувствовала, что Джоан не соглашается с ее восприятием реальности. Коррин уходила после каждого разговора расстроенной и с ощущением, что ее принижают. Затем она ждала немного и возвращалась к новому раунду. В заключительной беседе Коррин проявила твердость. Она спросила Джоан, можно ли приехать на десять минут и поговорить с ней. Сидя на кухне у Джоан, она сказала: «Мне ясно, что что-то идет совсем не так, как должно. Ты все время твердишь мне, что говорить не о чем, но я не могу согласиться с этим. Мы были близкими подругами в течение шести лет. Я бы отрицала реальность, если бы пыталась убедить себя, что мы разошлись из-за нашей занятости. Для меня очевидно, что что-то происходит. Я не прошу тебя изменить свое мнение или отношение. Я просто прошу тебя помочь мне разобраться, что случилось, в том числе с моей стороны».

Джоан, сидевшая как каменное изваяние, ответила: «Мне жаль, если я задела твои чувства». Попытки Коррин развивать диалог дальше ни к чему не вели. Коррин – человек, обладающий глубокой потребностью все проговаривать, и ее естественное стремление – продолжать попытки достучаться. К ее чести, она сумела смириться с тем, что этот ответ Джоан оказался финальным раундом переговоров.

Коррин пережила серьезную утрату, и ее гнев и боль длились долго. Тот факт, что Джоан не смогла реально объяснить, что произошло, лишь затруднило обретение душевного спокойствия Коррин. Кроме того, каждая потеря вызывает в памяти ощущения от предыдущих утрат и предательств, и Коррин позже призналась, что она тоскует по чему-то большему, чем потеря дружбы с Джоан. И когда мы, стремясь удовлетворить потребности, для которых предназначена дружба, зависим от одного-единственного человека – так же, как Коррин и Джоан, – мы ставим себя в очень уязвимое положение.

Отпустите

Задача Коррин была идентична проблеме Мэри, с которой та столкнулась, когда Боб порвал с ней. Обе должны были избавиться от фантазии, что другой человек однажды поговорит с ними или «поймет истину», что старая дружба или роман каким-то образом будут восстановлены или что они когда-нибудь догадаются, почему другой человек ретировался. Коррин не могла сделать ничего, чтобы изменить или исправить ситуацию. Она никогда не поймет причин трансформации Джоан, поэтому должна справиться с трудной проблемой неоднозначной потери.

Мы никогда не знаем наверняка, что мотивирует других людей. И все же желание человека выдумывать объяснения поступкам других очень сильно. Возможно, Джоан чувствовала глубокое удовлетворение, заботясь о Коррин, что соответствовало ее собственным потребностям. Когда Коррин вышла замуж, Джоан, возможно, ощутила, будто ее предали (и лишили работы), потому что у Коррин теперь был еще один человек, который заботился о ней и занимал более важное место в ее жизни. Если это так, Джоан, вероятно, никогда не сможет понять свои чувства. Конечно, Коррин не стоило бы интерпретировать поведение Джоан, как если бы она была психологом или знала все ответы. Возможно, Джоан так стремительно самоустранилась из-за чего-то, что навсегда останется загадкой для обеих женщин.

Коррин следовало иметь в виду, что печальный конец этой важной дружбы не отменяет того факта, что она и Джоан были дороги друг другу и обе обрели что-то важное за шесть лет своих отношений. Но исцеляющий разговор, на который Коррин все еще надеется, вероятно, никогда не произойдет. Для того чтобы возникли близкие отношения, всегда нужны двое, но чтобы разрушить их, достаточно одного.

Научиться вставать и уходить

Усилия Коррин, направленные на то, чтобы втянуть Джоан в разговор, имели смысл, потому что что-то заставило Джоан создать глубокую эмоциональную дистанцию. В других случаях отношения претерпевают циклы из близости и сохранения дистанции, и мы не должны пытаться справиться с каждым. Близкий друг может просто отдалиться, потерять интерес или найти других друзей. Здесь женщины могут поучиться у мужчин, которые понимают, что не со всем следует разбираться. Когда друг уже не так вовлечен в отношения, как мы, нам сложно научиться чувствовать себя комфортнее на расстоянии или вне отношений.

Хотя это может быть болезненным; иногда человек, которого мы любим, стремится дистанцироваться, и мы должны смириться с этим. Наши друзья вольны дружить с тем, кого сами выберут. Их чувства к нам могут таять и испаряться. Мы хотим, чтобы все, кого мы любим, были преданны и постоянны, но не всегда это возможно. Изменение и непостоянство – часть любых отношений, и нельзя заставить время замереть, как бы мы ни пытались.

Никто из нас не способен избежать ситуации, когда нас отвергают и разочаровываются в нас, если только мы не сидим молча в углу и не идем ни на никакой риск. Если мы живем смело, нас будут отвергать, и мы будем нести потери, кажущиеся несправедливыми и не проговоренными до конца, но все это не смертельно. Иногда в жизни самое правильное – это отпустить ситуацию и двигаться дальше. Я хочу привести шесть простых шагов для того, чтобы достичь эту цель легко, изящно и эффективно. Но не быстро. Нельзя просто решить, что отпустить ситуацию – самое зрелое и разумное решение, и тут – р-р-раз! – и вы ее уже отпустили.