Помоги проекту - поделись книгой:
Павел Никитич Тиханов
ТАЙНЫЙ ЯЗЫК НИЩИХ
Предлагаемый этюд о тайноречии (криптоглоссон), материалом для чего послужил язык брянских нищих, некогда в извлечении был читан на одном из заседаний Императорского Общества любителей древней письменности. Правда, и теперь он появляется не вполне и без этимологический своей части, а также без примечаний, в которых нередко подкрепляется высказанная мысль и точнее обосновывается какое-либо положение, поступиться чем пришлось по недостатку средств местной типографии, тем не менее, и в таком виде этимологический очерк этот, быть может, обратит на себя внимание ради знакомства с одною из любопытных бытовых сторон нашего забытого края.
П. Тиханов
ТАЙНЫЙ ЯЗЫКЪ НИЩИХЪ
этнологическiй очеркъ
Давно как-то, во время летнего пребывания своего в Брянске, я пригласил к себе одного слепого старца, калеку перехожего, и попросил его передать мне говорком все те духовные стихи, что он обычно псалит, моля тем прохожих о спасне. Готовность старца была полная, и я записал от него варианты Федора Тирона (Хвёдора Тырина), Егория Храброго, Пьяницы или Василия Касарецкого, Алексея божьего света человека и проч. (две псалки: «Алексей божий человек» и «Архангел Михаил» напечатаны в Брянском Вестнике за 1894 год.). Под конец наших сеансов, когда записывать уже было нечего, я в разговоре намекнул, что у старцев и нищих, сколько известно, есть свой язык, которым они иногда перебрасываются между собой, не желая быть понятыми от посторонних. Собеседник подтвердил это и тут же на мою просьбу продиктовал все, что мог припомнить или что знал из своего тайного языка, которому он, так же, как и псалкам (духовным стихам), научился в детстве от башканов (старших), будучи у них в качестве дружки поводыря. Выражения эти образовали небольшой лексикон, представляющий любопытную страницу русской этнологии. Здесь встречается немало слов, видимо, греческого происхождения, таковы, например, Ахвес, галость, кресо и проч.; есть слова непонятные, наприм., лепюга — вода, Стод — Бог, etc.; иные же, напротив, деланные, как бы указывающие на семинарское происхождение, например, липусь — лапти и др. На этот последний источник, помнится, указывал покойный И.М. Снегирев, заметив, что некогда знаменитая сосенка на питейном доме не каламбур ли какого книжного человека?
Бедный и составленный исключительно про свой немудрый обиход, язык старцев, нищих, калек перехожих напоминает собою другие такие же языки, наприм. (ближе всего), жаргон офеней, прасолов и проч.
В Описании Кричевского графства, составленном Андреем Мейером в 1786 году, есть весьма любопытное указание на особый язык местного населения. «Я думаю, — говорит автор Описания, — что не противно будет, если я упомяну здесь о том наречии, которым все (?) кричевские мещане, портные, сапожники и других мастерств люди, а особливо живущие около польской границы корелы (не от корелов, а от грабежей своих так названные крестьяне) между собою изъясняются. Сие наречие, подобно многим российским, а особливо суздальскому, введено в употребление праздношатавшимися и в распутстве жившими мастеровыми, которые, привыкнув уже к лености и пьянству, принужденными находились для прокормления своего оное выдумать и сплесть, дабы посторонние их не разумели, и они всех тем удобнее обкрадывать и мошенничать могли. Оно не основано ни на каких правилах и, кроме множества произвольно вымышленных, состоит еще из переломанных немецких и латинских слов. Употребляемая между ими таковая речь называется здесь отверницкою или отвращенною» (Рукопись библиотеки Казанского университета, лл. 4 об. — 6).
Язык офеней (торгашей-ходебщиков) также служит им для разговоров только в присутствии других, между собою же они говорят всегда языком общим, великорусским.
То же самое говорит Романов о катрушницком лемезене, тайном языке Шаповалов. «Лемезень свой катрушники-шаповалы употребляют только вне дома, в рабочих отлучках, и никогда не говорят на нем на родине. Делается это, во-первых, из нежелания его профанировать (sic), во-вторых, из опасения, чтобы не изучили его местные евреи, эксплуатирующие, как и везде, темную народную массу. Осторожность Шаповалов дошла в этом отношении до того, что лемезень их неизвестен даже членам семьи, не занимающимся шаповальством» (Живая Старина, I).
То же самое надо сказать и относительно языка прасолов.
Кому не известно также, что из желания скрыть от покупателя настоящую цену товара, чуть ли не в каждом магазине введены свои тайные отметки, для чего подбирают какое-либо слово или речение из десяти разных букв (наприм., Португалия, правосудие, Иерусалим, люби правду, пучеглазый, Got hilf uns, borge nicht, gardez vous, и т. подобн.), которые и служат затем условными цифрами, причем в отметках большие литеры означают рубли, строчные — копейки.
Есть нарочито тайный язык, известный argot (немецк. rothwälsch, Gaunersprache, англ. cant, slang), собственно воровской язык, язык мошенников. Далее, есть особый язык тюремных сидельцев и вообще мест заключения; язык ссыльных и арестантов, состоящий из своих речений: припомним здесь оригинальный язык декабристов, которые, будучи в Петропавловской крепости, переговаривались между собою постукиваньем. Есть школьный жаргон, жаргон канцелярий, военный, условный язык цветов и цвета (окраски), некогда был язык мушек, веера, есть язык перчаток и проч., и проч. Для условных переговоров на Руси сыстари служил, между прочим, свист, употреблявшийся не одними разбойниками. Известна народная песня:
Перечислить все условные (тайные) языки или жаргон отдельных классов нет никакой возможности, ибо здесь открытое и безграничное поле самой пылкой фантазии, причем каждая риторическая фигура, будь то метафора, ирония, аллегория, etc., однажды принимаясь известным кружком, тем самым уже получает в нем право гражданства и понемногу вступает затем в общий оборот, при случае заменяя собою обычное слово.
К этой же категории жаргона (или вернее — арго) надо отнести и условный язык, сделанный из языка обыкновенного. Самый общеупотребительный и самый относительно старинный язык этого рода есть так называемый разговор по херам, когда слог хер (произношение буквы X церковнославянского алфавита) или какой другой, что все равно, вставляется между каждым слогом произносимого слова, причем к началу, а иногда и к окончанию слова также приставляется избранный слог. По этой системе предложение, наприм., «покурим трубочки», будет таково: херпохеркухеррим хертрухербочхеркихер. Или последний слог каждого слова складывают по церковнославянскому произношению, для вящей же темноты и невразумительности слова произносят скоро и делают на конце особое ударение, так сказать, отчеканивают последний слог: покурим-мыслете-ер-м трубочки-како-иже-ки. Говорят также, заранее условясь в известных приставках к слову, причем самые выражения разделяют наполы и ставят эти части одну на место другой: ши-бочки-тру-цы рим-поку-тацы, здесь ши и цы — условные приставки, бочки — вторая половина слова, тру — первая (трубочки), рим — вторая половина, поку — первая (покурим), тацы — приставка, и т. п.
Следует сказать, что язык argot не настолько богат, чтобы на нем существовали решительно все выражения, почему для образования нового слова к обыкновенному речению приставляют какой-нибудь слог, и с таким окончанием известное выражение, находясь в ряду других, действительно непонятных (изобретенных, придуманных), становится уже положительно неузнаваемо.
Не можем не отметить здесь следующего обстоятельства: даже у резьян, народца относительно небольшого, исследователь их языка, профессор Бодуэн де Куртенэ, подметил еще особливый, тайный, никому постороннему не понятный; автору заметки о сем удалось слышать всего лишь несколько фраз этого языка, состоящих главным образом из обыкновенных резьянских слов, но употребленных в иносказательном, переносном смысле (Сборник академии наук, XXI).
Относительно происхождения слова argot мнения расходятся. Так, одни из лексикографов выводят его от города Аргоса, «потому что большая часть сего языка составлена из слов, заимствованных с греческого». Приводим это мнение как одно из распространенных наиболее. Другие, напротив, производят этот язык от имени Ragot, некоего бродяги времен Людовика XII: отсюда и произошло-де выражение ragoter вместо grommeler и murmurer, в смысле канючить и христарадничать. Третьи видят корень сего слова в латинском ergo, и проч.
Затем, в определении характера арго этимологи также расходятся. По словам одних, rothwälsch (то же, что argot) — eine unverständliche Spitzbudensprache, непонятный мошеннический язык (langue des filous). Кроме rothwälsch у немцев есть еще другое название сего языка — kokamloschen, что, собственно, значит язык ловкачей (пройдох), представляет же он собою смесь простонародного верхненемецкого и жидовско-немецкого жаргона, и т. п., и, судя по оборотам речи и построению фразы, можно с достоверностью сказать, что первые изобретатели сего языка были непременно евреи. Другие называют его Bettelsprache — язык нищих. В одной брошюре Общества поощрения духовно-нравственного чтения сказано, что воровские мошеннические шайки в Лондоне говорят своим особым, варварским языком. У русской голи перекатной жаргон ее называется музыка, и самое выражение «ходить по музыке» значит воровать, мошенничать.
Весьма типичное название этих людей — золоторотец — давно получило право гражданства и употребляется почти всюду, во всей России, хотя есть у них и свои особенные и, скорее, местные названия. Так, в Петербурге это мазурики, мазура проклятая, кадеты вяземской лавры; в Москве это жулики, жулябия, хитровцы; в Харькове их зовут раклы (ед. ракло); в Саратове — корсак, галаховец; в Орле — это босяки и проч. Название «босяк» как родовое встречается, впрочем, и в других местностях. Называют их также посадскими (в Кронштадте), в Казани суконщиками, от пригородной Суконной слободы, некогда населенной фабричными, отличавшимися буйным характером. В прибалтийских губерниях к босякам и золоторотцам применяют русское Karmantschik (карманщик, буквально значит мошенник). Как выродилось понятие сего последнего слова, можно судить по тому, что в старину мошеннический промысел не считался зазорным, им занимались наравне с другими ремеслами, и в городах, наприм. в Можайске, были целые улицы, по официальной переписи значившиеся как заселенные мошенниками [занимавшимися шитьем (кожаных) кошельков]. Между прочим, не отсюда ли ироническое народное «обшить» в значении обмануть, а «шитик» в смысле мошенник?
В старину на Руси мошенников звали костарями. Собственно, костарить — значит ловко попадать биткою в бабки, отсюда костарь или костырь — сначала искусный игрок в бабки, а потом — мошенник, то же, что зернщик, промышлявший игрою в кости, нынешний шулер. Похождения костарей далеко, впрочем, оставляют за собою подвиги теперешних мазуриков: это было нечто ужасное, сколько можно судить по эпизодам, сохранившимся в древних актах. Приведем на выдержку один из множества подобных, встреченный нами в грамоте великого князя Ивана Васильевича (1546 года марта 26) крестьянам и присельчанам Антропьевской слободы, на реке Лузе в Устюжском уезде. В грамоте повторяются следующие мотивы жалобщиков: «…и держать-де им того стану непочему, и того станового двора ставить им нечем, и держать его некому, потому что де у них в той слободке доводчик корчму держал сильно, а прежде сего у них корчмы не бывало в той слободке, а та де их слободка стоит на дорогах, на великопермской, и на вятцкой, и на велегоцкой, и с тех де у них дорог на тот становой двор, на корчму приходят всякие люди: тати, и разбойники, и костари, и у того доводчика корчму пьют всегда, и тех слободских людей бьют и грабят, и крадут, и проходу мимо того двора слобожанам нет, потому что многих людей до смерти бьют, теми людьми мертвыми их (слобожан) подметывают, и (тем) чинят им убытки великие»…
Происхождение тайного языка, или, что то же, тайнописи (криптография, стеганография), восходит к глубокой древности и возникло из потребности не допускать до всеобщего сведения таких известий или событий, которые по существу своему предназначались лишь для определенного (своего) кружка, для некоторых лиц. Средства к сему были различны. Писали так называемыми симпатическими (невидимыми) чернилами, способ вызывать которые известен был только тому, кому адресовалась тайнопись. Изобретали также для сей цели особые письмена. О первом приеме говорит Геродот и приводит несколько примеров подобной тайнописи. Собственно же криптографию находим у спартанцев, о чем упоминает Плутарх. Особенно сильное развитие получил тайный язык у христиан первых веков, когда преимущественно господствовала символика, аллегорические изображения и эмблемы, в коих скрывалась идея о Божественном Искупителе мира и Его учении (Орфей, Добрый Пастырь, образовавшийся из Гермеса, криофора, рыба, якорь и мн. др.).
С течением времени криптография постепенно теряла свой прежний характер, и теперь уступка тайнописи и иной взгляд на нее могут быть оправдываемы по отношению разве к высшим целям, ею преследуемым: таковы, наприм., дипломатическая или какая-либо другая важная переписка, где есть или предполагается к тому особого рода необходимость; такова, далее, криптография, употребляемая с благочестивою целию, ради безвестности и вящего смирения человека, наприм., надписи на предметах, приносимых в дар церкви; сокрытие имени списателем своего труда, составителем жития святого, какого-либо сборника, цветника и т. п. Для сей цели в старину употребляли особые, придуманные письмена, или употреблялась так называемая литорея, тарабарская грамота (азбука). Наши брянцы, наприм., нюхнувшие западного просвещения наездами по торговле в Ригу, случалось, делали запись латинскими буквами, нередко наоборот, от правой руки к левой, что еще более осложняло разгадку написанного (такие записи обыкновенно читали в зеркало). Или употребляли иносказательный счет, раскрывавший тайну при переложении его на буквенные цифры кириллицы, наприм.: «Пятьдесят равны шестерицами осморечным да исполниши единощи четыредесятное седмицею совершеннейшею десятериц почитай, с ним же девятое число с пятым присовокупляй, четверосугубным исполнение восприемлют», т. е.: (50.6) + 8 + 40 + 70 + 9 + 5 + (4.2), что в переводе на церковнославянский буквенный счет дает Тимофеи. Или вот другая подобная же запись: «Кто писал книгу сына церковного имя списавшего. Раб к рабу умным перочернительством слово седел в дому своего господина некоего купца течение стоял, его же званию вина всес ложным совокуплением седьмописьменно в числе сто шестеро и девять десятеро. Начертание же четыредесятное с десятным, и паки сто третицею сугубо с первым и осмиричное предваряет тридесятному с одном. Время же на тысящи раз читаемо седмь, и надо сторицею десять, восьмое по сих. Десятого месяца, третьи девятины числа, под солнечными зарями предлежащее бо изведох». Имя списателя, как читатель вероятно уже догадался, — Михаила, что в сумме дает 690 (40 + 10 + 600 + 1 + 8 + 30 + 1), время же определяется 7118-м (1610) годом 27 июня.
Наконец, криптография допускается из похвального чувства скрыть от других что-либо зазорное, неприличное. Приведем образец сего по рукописи нашего собрания: это «Мышкинский месяцослов, (как его) мирским крестьянским наречием называют в Мышкинском уезде, а счисление (здесь) по старому штилю. Сочинено 1779 году». Прекрасный по единству статей, сборник этот содержит нечто вроде правил, некогда соблюдавшихся в общежитии при разных случаях, присловья, поговорки, и т. п. Помещаем несколько примеров оттуда в точных факсимиле, предоставляя желающим разгадать тайный смысл приводимых речений.
Царь Алексей Михайлович очень любил криптографию. Известна тайнопись на колоколе, принесенном им в дар Саввино-Сторожевскому монастырю. Иногда царь, видимо, тешился этим способом выражения. Сохранилось собственноручное письмо его к Матюшкину, где содержание читается по первым, начальным буквам речений.
Интересно, что здесь сказался также и метод обучения грамоте в старину (ърм, ьрм). Вот это послание, подлинник коего хранится в Археографической Комиссии:
«Борис Андрей Родивон Трофим ърм Карп Андрей Калист ърм Трофим Енох Борис Янос Недромонт Енох Трофим ърм Трофим аз как (зачеркнуто: крома ърм) ърм мой есть наш азь хер лой Енох бой он мой ърм зай зой аз кай аз луй (зачеркнуто: луй) он юс ир Ной аз каз он рюх ьрм миг из Тферь ьрм наш Енох как ох мурашка зх (sic). А потом будь здрав».
При дешифровании записка дает: «Барт (ошибка, вместо брат), как тебя нет, так меня хлебом з закалою и накормить некому»…
Можно, следовательно, сказать, что едва ли не в каждом слое общества, и притом на всех его ступенях, есть или по крайней мере был какой-либо особый, свой тайный язык, обусловленный тою или другою необходимостью. Такова, повторим, была христианская символика, носящая характер прообразовательный, таков таинственный язык икон, божественных изображений; таково шифрованное письмо и всякий условный язык; таковы, наконец, вымирающие остатки тайного языка нищих, старцев, быть может, некогда употреблявшегося в среде наших первых паломников, ходивших в христианский Восток для поклонения святыне и занесенного ими оттуда; таков же тайный язык офеней, почти во всем сходный с нищенским и, без сомнения, подобно ему образовавшийся под сильным влиянием греческим.
От языка тайного следует различать язык таинственный, таковы священнодействия служащих, отправляющих какое-либо таинство, таковы же и обряды, совершаемые лицом духовным или мирянином (ср. обряд побратимства, юридические символы, заклинания и проч.).
Вопрос — откуда взялись офени и откуда взялся офенский язык — решается различно. К объяснению сего приводят несколько преданий или толкований самих офеней. Они говорят, во-первых, что где случится быть двоим или троим офеням — они называют себя мясыками или масыками, а мясыки-де был народ, кочевавший по Волге, и от этого народа они будто и заимствовали свое название и (тайный) язык свой. Другое предание говорит, что торговцы-венгры из города Офена первые стали называться офенями, а потом это название перешло уже и к местным ходебщикам. По третьему сказанию, название офеней производится от того, что греки, начав вести в значительных размерах торговлю с Русью, явились сюда в виде переселенцев из Афин и потому назывались афени, афинеи или, по владимирскому произношению, — офени. Действительно, в XV столетии было большое переселение греков, между прочим и к нам на Русь, и название афинян или офеней могло перейти от них ко владимирским ходебщикам, имевшим с ними торговые сношения, это тем более вероятно, что и доныне в искусственном офенском языке много слов, взятых прямо с греческого. Мнение это принимается как более других правдоподобное. Покойный профессор В.И.Григорович выводит слово «афень» из языка татов, что значит — оставленный, отшедший. Очень возможен и такой источник сего названия, но остановиться на чем-либо, принять за непреложное одну какую-нибудь этимологию из приведенных — не решаемся, пока не будет собрано более лингвистического материала, причем немаловажную роль будет играть топографическое распределение языка офеней и нищих.
Относительно зарождения тайного языка собственно у нищих и старцев, кажется, не может быть двух гипотез. Как мы уже выше сказали, более чем вероятно, он должен был впервые появиться среди паломников, нуждавшихся для своего обихода на Востоке в греческом языке, который затем в виде тайного или, вернее, непонятного дома для окружающих — понемногу насаждался ими по возвращении на родину и постепенно передавался другим. Сюда же, к этой категории паломников, должен быть причислен и тот бродячий элемент, странники, калеки перехожие, о которых говорят наши былины и упоминают исторические документы. Сохранились письменные памятники, нечто вроде словарей, где приведены и подобраны греческие фразы с русскою их транскрипцией и переводом. Правда, памятники, известные нам, не восходят слишком далеко, относительно они позднего времени, но ранее, при неразвитии письменности, они вряд ли бы и могли явиться.
Вот словарь тайного языка брянских нищих, записанный от слепого старца Карпа Антонова Перфильева из села Голяжья Брянского уезда.
Антил, антилы — блин, блины
антильница — сковорода, противень
Ахвес — Бог
ахвеситься — божиться, клясться
ахвесник — образ, икона
ахвесность — набожность
ахвесный — набожный
ахвеса ёнус (ионус) — Христос, Сын Божий
Багры — хоромы (большой городской дом)
балдох — солдат
башкан — отец (старший)
бездесь — здесь
безулепый — слепой
будач — портной, швец
буклина — палка
буклинник — мост (пол)
буклян — стакан
бурмиха — полушубок
бусать — пить
Варзоха — podex
варнушка — курица, петух
вершать — смотреть, остерегаться, быть настороже
ветошник — дьячок
вислики — женские груди
воксик (оксик?) — лес
волить — хотеть
волоха, волошка-рубаха, рубашка
вомер — восемь
вытерочка — фосфорная спичка
Галость — соль
гальмо — молоко
галютый — большой
гамыра — водка
гармей — лук (зеленый и репчатый)
громоха — картофель и картофельная похлебка
Девянтимир — девять
декун — десять
дербак — товарищ
дулей — чай
дулик — огонь (поддулить — поджечь)
дякать — давать (дякни — дай)
Ехвить — есть, быть, иметь: ехвить (или яхвить) яны бездесь — здесь ли они?
ерой — старый
еряк — старик
ерячок — старичок
Забатлить — запереть
здю — два
здюдекун — двадцать
здюмарушный — двугривенный (см. маруха и марушник)
Поделиться книгой: