Помоги проекту - поделись книгой:
— Хорошо, миледи…
— На завтрак приготовь что-нибудь легкое. Думаю, морковный пудинг со сливками подойдет…
— Слушаюсь, миледи…
— Да, не забудь отгладить мое шафрановое платье с накидкой!
— Будет сделано, миледи…
— И вот что… Я знаю, Джон привез с собой бочонок шотландского виски. Скажи, пусть нальет мне стаканчик. Молчи! Мне это сейчас очень нужно…
У Люси действительно выдался непростой денек. Сначала она набралась страха, когда вдруг явился господин де Кавуа и без объяснений повез в Пале-Кардиналь. Это могло означать что угодно — и приглашение в гости, и прелюдию к аресту. Если последнее, то закончиться могло очень плохо. Люси опасалась, что ее начнут расспрашивать о сложных отношениях короля Карла с парламентом и о шотландских делах. А в таком случае могло невзначай всплыть имя сэра Элфинстоуна! После знаменательной ночной встречи он приходил еще два раза, чтобы объяснить своей новой шпионке нынешнюю расстановку сил при французском дворе и основательней подготовить графиню к исполнению поручения. Конечно, случись допрос, врать его преосвященству Люси бы не решилась, но запросто могла случайно сказать такое, что хитроумный кардинал догадался бы, для чего леди Карлайл прибыла в Париж… Слава богу, страхи не оправдались. Встреча со всесильным первым министром Франции завершилась совершенно по-другому, и весьма недурственно, но нервы!..
Виски сделал свое дело. Всего стакана Люси даже не осилила, но наконец успокоилась и легла спать.
Она не учла одного: утро светской дамы и утро конного гвардейца — не одно и то же!
Анри привык вставать рано. Он совсем недавно был назначен лейтенантом и старался досконально исполнять свалившиеся на голову новые обязанности. В частности, каждое утро заходил на конюшню, чтобы лично присмотреть, как кормят и чистят гвардейских лошадей. Хотя знал, что имеет полное право препоручить сие непривлекательное занятие любому из трех сержантов роты.
Вот и сегодня, убедившись, что все в порядке, Анри пришел к капитану Ожье де Кавуа, начальнику гвардии кардинала, узнать, понадобится ли днем его высокопреосвященству конное сопровождение. Де Кавуа заверил исполнительного помощника, что как раз сегодня его услуги не понадобятся, и велел немедленно отправляться на улицу Сен-Дени, к некой леди Карлайл, которая даст лейтенанту дальнейшие указания. О дальнейшей же службе де Голлю вовсе не стоит беспокоиться, потому как на сей предмет получены особые распоряжения его преосвященства.
— Поосторожнее с этой дамой, лейтенант, — по-свойски предупредил де Кавуа. — Любит вертеть хвостом. Была любовницей самого герцога Бэкингема и до сих пор об этом счастье, кажется, забыть не может. А милорд, между нами говоря, ни господам, ни дамам в нежности не отказывал, и список побед у него подлиннее, чем дорога от Парижа до Лондона. Да и лет красавице немало. Сейчас, при утреннем свете, вы сразу ее возраст разглядите.
— Благодарю, господин капитан, — ответил Анри. — К счастью, мое сердце нынче не свободно, так что постараюсь держать эту коварную даму на приличном расстоянии.
— Самое разумное решение, де Голль… — улыбнулся де Кавуа и обернулся на стук шагов. — А, Жакмен, это ты? Что стряслось?
— Из канцелярии его преосвященства принесли, — почтительно доложил слуга, протягивая толстый пакет.
Де Кавуа вскрыл депешу, и у него глаза на лоб полезли.
— Из канцелярии, говоришь?!. «Кудрявый ветерок, покинув берег Сены, о вашей красоте поведал мне в тиши, с тех пор моей души страданья неизменны, поскольку я влюблен, а вы так хороши!..» — гробовым голосом прочитал он, медленно наливаясь краской. — Они что там, с ума посходили?!
Бешено вращая глазами, капитан швырнул вынутые из пакета бумажки на стол. Они разлетелись, одна упала на пол возле ног Анри, и он поднял листок.
— Это, оказывается, для меня… — растерянно сказал де Голль. — А послали вам, господин капитан, чтобы вы успели передать это мне.
— Вам-то мадригалы для чего? — остывая, мрачно поинтересовался де Кавуа.
— Понятия не имею. Но его преосвященство, конечно, знает.
— Ну так забирайте! Ишь, «кудрявый ветерок»… Де Голль, а вы в таком вот виде собрались идти к даме?
— Да, мой капитан.
— Это никуда не годится! Вам надо завить волосы. Черт знает что! Весь Париж будет смеяться: офицеры его преосвященства ходят, как нормандские крестьяне, с прямыми волосами!
Анри вздохнул — очень уж он не любил возню со щипцами.
— Это деловой утренний визит, — сказал он. — И даме будет совершенно безразлично, какая у меня прическа. — И поспешно ретировался, пока де Кавуа не придумал еще каких-нибудь способов облагородить его внешность.
Леди Карлайл после шотландского виски спала младенческим сном. Верный Джон и миссис Уильямс не знали, как быть. Госпожа сама велела сразу впустить к ней молодого человека, но разбудить хозяйку поутру им долго не удавалось. Когда же она проснулась, разом прибавилось хлопот, потому что миледи тут же пожаловалась на тошноту и головную боль, к ним прибавились жажда и спазмы в желудке. И пока слуги отважно боролись с господским похмельем, де Голль терпеливо ждал.
Сперва ему нашлось чем заняться. Он с раздражением вспоминал свой разговор с толстой и неопрятной теткой, которую обнаружил в кабачке «Шустрый кролик». Анри помчался туда сразу после разговора с отцом Жозефом. Как и следовало ожидать, толку он не добился. Тетка не говорила, а вопила. Если отбросить все нелестные эпитеты в адрес «невоспитанного господина», пришедшего смущать и уличать неизвестно в чем честную вдову, то, по уверению ушлой тетки, хозяин «Шустрого кролика» три дня как уехал в Орлеан по семейным делам, повар тогда же сломал ногу, а смазливая подавальщица Жанна тогда же сбежала с любовником в Англию. Из немногих членораздельных фраз, которые удалось разобрать лейтенанту, выходило, что заведение все эти три дня было закрыто, а сама вдова пришла, чтобы навести порядок перед приездом хозяина.
Нужно было расспросить еще жителей соседних домов, но де Голль потратил на крикливую тетку слишком много времени и к тому же спешил в Пале-Кардиналь. Ведь хотя отец Жозеф и обещал, что на время розыска лейтенант будет избавлен от своих служебных обязанностей, никакой официальной бумаги на сей счет он так и не получил…
И вот теперь Анри оказался на неудобном, шатком стуле в углу полутемной маленькой гостиной и с ужасом думал о том, что может просидеть там и два, и три часа, пока капризная англичанка соблаговолит выбраться из постели, причесаться, накраситься и зашнуроваться. А ведь это время можно было потратить с большей пользой!
Чтобы хоть как-то развлечься, де Голль достал пачку листков с мадригалами и попытался проникнуться духом поэзии. Однако все эти «кудрявые ветерки», «ангелы сердца» и «цветы души» скоро совершенно перемешались в голове бедного лейтенанта, он не мог взять в толк, для чего ему передали эти вирши. Но больше заняться было нечем.
Он в восьмой раз перечитывал мадригалы, когда в гостиной наконец появилась хозяйка дома. Она вышла к гостю в домашнем платье и чепчике, а ведь так принимают только давних друзей.
— Сидите, месье, — вяло махнула она рукой вскочившему Анри. — Вы ведь лейтенант де Голль?
— Анри Гийом де Голль, к вашим услугам, миледи.
Люси Карлайл со стоном схватилась за лоб обеими руками.
— Уильямс! — крикнула она. — Немедленно свари мне шоколад, как ты умеешь! Две чашки, Уильямс!.. Может быть, горячий шоколад спасет меня… — добавила почти шепотом и в изнеможении оперлась одной рукой о стол.
Это лакомство привезла в Париж Анна Австрийская. В Испании, где росла будущая королева Франции, к шоколаду уже привыкли, парижане тоже быстро распробовали диковинку. А Люси пристрастилась к нему, когда сопровождала лорда Карлайла в бытность его посланником при французском дворе. Тогда он и лорд Холланд вели переговоры о браке Карла Стюарта и сестры французского короля Генриетты. В той же поездке случилась странная история с кормилицей Уильямс — почтенная женщина, вынянчившая Люси, едва не обвенчалась с каким-то испанским голодранцем. Голодранца, конечно, из Парижа быстренько убрали, но на память о бурном романе расстроенной Уильямс остался особый рецепт горячего шоколада. Помимо сахара, ванили и мускатного ореха несостоявшийся жених добавлял в напиток крошечное, на кончике ножа, количество молотого красного перца и утверждал, что якобы так в давние времена шоколад готовили в Америке.
— Три чашки, Уильямс! — снова воззвала Люси и страдальчески посмотрела на лейтенанта. — Вы ведь не откажетесь от горячего шоколада, месье?
— Не откажусь, миледи. — Де Голль тоже был наслышан о вкусном напитке, однако попробовать его до сих пор не доводилось. В трактирах лакомство не подавали, а в светские салоны и на торжественные приемы лейтенант не был вхож, да особо и не стремился, стесняясь своих армейских манер.
— Тогда пересядьте сюда.
В руках Анри по-прежнему держал листки с мадригалами. Он положил их на стол, и Люси сразу же схватила верхний лист.
— Прелестно, прелестно!.. — пробормотала она. — Месье, да вы истинный поэт!
— Это не мои стихи, миледи, — честно признался де Голль. И тут англичанка впервые взглянула ему прямо в глаза.
— Это
— Я никогда не писал стихов, а эти попали ко мне случайно… — попытался сопротивляться Анри, осознав наконец, во что его втягивают.
— Так все говорят, пока не услышат первые комплименты, — вымученно улыбнулась Люси и насторожилась, услышав донесшийся со стороны лестницы голос. — Кто там, Джон? — громко переспросила она. Слуга повторил, но опять неразборчиво.
— Месье, подите, взгляните, кого там принес дьявол… — снова схватившись за виски́, попросила графиня.
Анри с готовностью вышел на лестницу и перегнулся через перила.
Внизу, уже откинув капюшон накидки, стояла женщина, с которой лейтенант совершенно не желал бы встречаться, особенно здесь. Это была фрейлина королевы Анны — Мадлен д’Анден дю Фаржи.
Об этой даме рассказывали такое, что поверить было мудрено. Якобы его преосвященство, решив добиться любви самой королевы, выбрал дю Фаржи в посредницы, причем завел амуры и с ней! До правды де Голль докапываться не стал — его мало беспокоили шашни кардинала, но склонность Мадлен к интригам и сплетнями была ему хорошо известна.
Дю Фаржи иногда приезжала к де Мортмарам вместе с Катрин и теперь наверняка донесет возлюбленной лейтенанта о том, что поклонник с утра пораньше сидит у какой-то сомнительной англичанки! Если кавалер с утра наносит визит, не закрутив локоны по всей голове, то вывод может быть только один: никакой это не визит! Просто кавалер провел ночь в этом доме и даже не пытается скрыть своей амурной победы.
— О, это вы, господин де Голль?! — изумилась фрейлина.
— Я, мадам, — сухо кивнул ей Анри. — Прошу вас подняться сюда. Леди Карлайл в гостиной. — Вернувшись в комнату, он сообщил Люси: — Там пришла мадам дю Фаржи. Я не хочу мешать вашей беседе, я лучше уйду.
— Черти бы ее побрали!.. Уильямс, четыре чашки! — рассерженно приказала англичанка. — Месье, вы никуда не уйдете. Наоборот, эта болтушка явилась как нельзя кстати.
В этот момент госпожа дю Фаржи поднялась в гостиную, дамы расцвели дежурными улыбками и обнялись.
— О, Мадлен! Вы сегодня неотразимы!..
— А вы, моя милая, само очарование!.. Я, как и обещала, с ранним визитом. — Фрейлина скромно присела на подставленный де Голлем стул. — Вы сами просили: без китайских церемоний…
— Вы даже не представляете, как я вам рада! — воскликнула леди Карлайл, тоже присаживаясь напротив гостьи. — У меня сегодня прекрасное утро: шоколад, поэзия и красавица…
— Поэзия? — удивилась дю Фаржи. То, что ее назвали красавицей, фрейлину не смутило — она все еще считала себя прехорошенькой.
— Да, вообразите! Господин де Голль посвятил мне дивный мадригал! Вот, вот… — И Люси прочитала четверостишие, изображая полнейший восторг: — «Кудрявый ветерок, покинув берег Сены, о вашей красоте поведал мне в тиши, с тех пор моей души страданья неизменны, поскольку я влюблен, а вы так хороши!..»
— Господин де Голль посвятил мадригал вам?!
— Конечно, мне. А что вас так смущает, милочка? У него и другие стихи есть. Он ужасный скромник и до сих пор никому не показывал свои опыты…
Анри стоял — ни жив ни мертв. Он понятия не имел, как в таких случаях следует возражать обнаглевшей аристократке. Ну не хамить же ей, в самом деле? Но и терпеть явные издевательства сил не оставалось. Однако военная привычка подчиняться приказам взяла верх над самолюбием, и де Голль, скрипя зубами, продолжал изображать скромнягу лейтенанта, обласканного светской львицей.
— Вы ведь не откажетесь от чашки шоколада? — продолжала щебетать леди Карлайл. — Я знаю Париж! Париж не любит скучных гостей. Я — бедная английская провинциалка, мне нечем похвастаться в отеле Рамбуйе… Конечно, маркиза принимает меня, но скорее из почтения к моему титулу. Зато сегодня вечером будет мой триумф! Я привезу замечательного поэта — это мое открытие, это моя гордость! Я уверена: в отеле Рамбуйе сумеют оценить мою находку! — И Люси, схватив пачку мадригалов, потрясла ими с видом Зевса, мечущего во врагов молнии.
Салон Катрин де Вивон, маркизы де Рамбуйе, процветал уже более двадцати лет и все это время был местом, где собирались самые видные литераторы и философы Парижа. Сама маркиза, разумеется, постарела, но в салоне теперь блистала ее дочь Жюли. Жили обе дамы поблизости от Лувра, в особняке Пизани, который теперь все называли отелем Рамбуйе. Ришелье поневоле терпел это гнездо вольнодумцев. Впрочем, вольнодумцев умеренных и даже грациозных, поскольку грубости и пошлости ни Катрин, ни Жюли не потерпели бы. Более того, маркиза во всеуслышание объявила, что не желает бывать при дворе из-за придворных интриг, и в свой салон их не допускала. В отеле Рамбуйе возвели в высочайшую степень искусство светской беседы, обожали игру утонченного ума, придумывали изысканные забавы.
Анри ни разу не бывал в гостях у маркизы. Честно говоря, он туда и не стремился, понимая, что обречен сидеть в углу и молчать, слушая высокопарные речи. Потому замысел леди Карлайл его ужаснул.
Он догадался, для чего придуман хитрый ход со стихами. Но понял он и другое: когда сочинитель гадких песенок будет опознан и пойман, лейтенант де Голль, громко заявивший о себе дюжиной мадригалов, но не написавший более ни одной строки, станет посмешищем. И что же тогда скажет его возлюбленная Катрин? Как объяснить ей эту нелепую историю?
А тут еще старая интриганка дю Фаржи смотрит, прищурившись, как будто желает сказать: «А я знаю, господин лейтенант, отчего вы с утра пьете шоколад у англичанки!»
«Излишнее рвение может наделать бед, — сделал печальный вывод Анри. — Ничего бы не случилось, если бы ты не понесся к графине Карлайл прямо из Пале-Кардиналь, а по дороге зашел бы часика на два к Мортмарам, чей душистый тизан[8] из мяты, меда и лимона точно так же хорош и сладок. И не пришлось бы теперь ломать голову, как оправдаться перед Катрин де Бордо…
Глава четвертая, в которой лейтенант де Голль продолжает поиски зловредного куплетиста, а находит нового друга
Поскольку отец Жозеф присоветовал посетить «Бургундский отель»[9] и поискать дерзкого сочинителя на сцене, Анри послал своего старого слугу Бернара узнать, есть ли вечером представление, а если есть — какую пьесу дают. Логика в совете капуцина имелась — скрипуче-хриплый голос Анри мог слышать именно в театре.
Труппа «Бургундского отеля» под руководством мэтра Бельроза успешно ставила и фарсы Тюрлюпена, и трагикомедии Арди[10]. Однако, когда господин Бельроз покусился на жанр трагедии, парижская публика решительно сказала «нет». Логически рассуждая, актеру с хрипловатым голосом самое место как раз в фарсе. Впрочем, комедианты как раз необязательно выступали именно в театре, чаще где-нибудь в людных местах — у моста Понт-Нёф, например. Конечно, сейчас только начало марта и даже днем на улице весьма сыро и промозгло. Так что шансов найти актера под крышей все же больше…
Бернар вернулся спустя пару часов и, подставляя по очереди бока к пылающему камину, доложил:
— Будут фарсы, ваша милость. И первой покажут «Лохань», старую добрую «Лохань», которая, почитай, лет сто всем театрам сборы делает![11]
— Отлично! — воскликнул Анри. — А теперь дай-ка мне поесть.
Он завел свое маленькое хозяйство не столько ради себя, сколько ради Бернара. Старик, служивший еще его отцу, имел слабый желудок, и заставлять его питаться в кабачках или брать невесть какие сомнительные лакомства у разносчиков было просто жестоко. Бернар, со своей стороны, очень желал услужить молодому хозяину, и если бы не это хозяйство, чувствовал бы себя дармоедом.
Он нашел местечки, где можно брать хорошее — не разведенное — вино, где за разумные деньги можно приобрести вкуснейший копченый свиной окорок, потом уговорился с одним крестьянином из Версаля, разводившим птицу, и теперь тот раз-два в неделю присылал то пару цыплят, то каплуна.
Вот и сейчас старый валет[12], с тихой гордостью выставил на стол блюдо с половинкой жареного цыпленка, другое — с куском пирога, известного в Париже как «гасконский киш»[13],и третье — с куском печеночного паштета, начиненного фисташками. Естественно, появилась и бутылка вина — недорогого, но приятного пенистого вина из Лиму.
— Оденьтесь попроще, ваша милость, — посоветовал Бернар. — Вот, я вам скромные подвязки приготовил, штаны без галуна. И кошелек с собой не берите.
— Хорошо, старина, — благодушно усмехнулся де Голль, — но пару су заплатить за вход ты мне позволишь взять?
— Ах, ваша милость, у этих комедиантов всякое случается! Сосед недавно рассказывал: пуговицы у него там срезали, а он и не заметил…
«Бургундский отель» лишь лет восемь назад обзавелся собственной труппой, которую тогда возглавил мэтр Вальран Лёконт. До того в театре выступали бродячие актеры, и всякий раз поход для ценителя искусства в это заведение был сущей лотереей: поди угадай, что тебе выпадет — отличный спектакль или убожество, достойное града из тухлых яиц.
Де Голль бывал в «Бургундском отеле» неоднократно. Не обзаведясь дурной привычкой многих своих приятелей по службе — пьянствовать и буянить в свободное от войны время, Анри постоянно искал тем не менее, чем бы заняться. Любовные приключения и охота, конечно, скрашивали однообразный военный быт, но молодому дворянину хотелось чего-то необычного. Любимое с детства чтение книг было трудноосуществимым, ибо раздобыть в походных условиях хоть что-то увлекательное, кроме Библии, не представлялось возможным. Но во время осады Ла-Рошели, на зимних квартирах в Беноне де Голль увидел выступление актерской труппы из Пуатье и… заболел театром! А уж когда попал в Париж и обнаружил, что в городе существуют аж три театра, то стал заядлым театралом, хотя и смотрел все подряд…
В нынешнее посещение «Бургундского отеля» Анри повезло по двум причинам: во-первых, фарсы оказались развеселыми, а во-вторых, Париж в последние годы все увереннее завоевывали итальянские комедианты, выступавшие в масках, и если загадочный сочинитель примкнул к ним, лицо его будет надежно спрятано. Остается только голос.
В зале «Бургундского отеля» уже вовсю готовились к представлению: спустили на канате большие люстры и зажигали свечи, мели пол на сцене и в партере, наводили порядок в ложах боковых галерей.
— Добрый вечер, господин де Голль! — весело раздалось откуда-то справа.
Повернув голову, Анри увидел невысокого молодого человека самой гасконской наружности — один нос с горбинкой служил лучше всякого подтверждающего документа.
— Добрый вечер, господин Ротру, — любезно ответил де Голль.
Он часто встречал этого человека в Пале-Кардиналь. Его преосвященство постоянно держал при себе несколько литераторов, платил даже им жалованье — еще одна, пока не разгаданная Анри причуда кардинала. Драматург Жан Ротру[14] был одним из «облагодетельствованных».
— Хотите, проведу вас в ложу? — предложил Ротру. — Сегодня весь день репетировали мою «Прекрасную Альфреду». Это было ужасно! Кажется, я не доживу до премьеры… Может быть, «Лохань» вернет меня к жизни? Кажется, раз десять ее видел, а смеюсь, как мальчишка!
— Близко ли к сцене ваша ложа? — заинтересованно спросил Анри. Идея показалась удачной: пусть он и не разглядит в подробностях лиц, зато голос уж точно дойдет до его ушей в первозданном виде, без помех!
— Да чуть ли над сценой нависает. Пойдемте, сейчас начнет собираться публика. Вы же знаете: в партере вечная давка, всякий норовит ткнуть тебя локтем в печенку. И воровство! Нарочно учат детишек, чтобы они ползали между ногами у кавалеров и срезали кружева со штанов. Ловить бесполезно!
— Охотно принимаю приглашение, — немного поспешно ответил де Голль. Он прекрасно изучил нравы «Бургундского отеля» за последние полгода посещений театра.
— Между прочим, — заговорщицки понизив голос, заговорил Ротру, едва они расположились в ложе, — мэтр Бельроз отказался в этом сезоне ставить «Лохань»! Так что сегодня будем смотреть, можно сказать, кота в мешке.
— Как же так?! — почти искренне посетовал Анри. Он отчаянно пытался устроиться в неудобном кресле с прямой деревянной спинкой. И какой дурак придумал, что кресло удобнее стула? Разве что подлокотниками? Но стул хотя бы легче, и его можно двигать, как вздумается, или вовсе оседлать. — Кого же мы в таком случае увидим на сцене?
— Не волнуйтесь, господин де Голль, — Ротру сноровисто извлек из неприметного сундучка в углу ложи две ковровые подушки, одну протянул лейтенанту, другую уложил на сиденье своего кресла. — Мэтр Бельроз великодушно разрешил показать «Лохань» труппе господина Дюфрена. Это весьма талантливый, хотя и еще очень молодой актер и антрепренер из Аржантана. Его светлость герцог Эпернон, большой поклонник театрального искусства, предоставил Дюфрену такую возможность и свое покровительство. И представьте, это юное дарование уже умудрилось завлечь в труппу Жозефа Бежара!
Поделиться книгой: