Звездный бумеранг (Художник О. Евсеев)

— Нет, милый мальчик. — Пео нахмурился и оглядел Володю с ног до головы беспокойным изучающим взглядом. Заговорил он сухим тоном ученого:- Я знаю, что на твоей планете сейчас разрабатывается метод предельного охлаждения организмов, когда прекращаются почти все физиологические процессы. Это хороший метод для производства хирургических операций, но он весьма неэффективен в тех случаях, когда необходимо сохранить организм без изменений продолжительное время. Ученые нашей планеты отказались от этого метода и решили проблему проще. На одной из ближайших к нам планет, где жизнь замерла много веков назад, мы с великим трудом и большими потерями обнаружили инертный газ, в атмосфере которого прекращаются все биологические и химические процессы, а из этого следует, что в атмосфере такого газа мы можем сохранить любой организм или вещество беспредельное время.

Пео помедлил, потом улыбнулся и сказал:

— Я начал читать лекцию, а времени у нас в обрез. Потом я расскажу тебе, как нашли мы этот газ. Интересная и страшная история. Потерпи малость. А сейчас все-таки нам надо подумать о твоем питании. Ты говоришь, что в нашем запасе нет съедобных птиц и их можно найти севернее города?

Попытаемся это сделать. Иди садись в кресло, нажми крайнюю кнопку и наблюдай за городом с высоты. Занятная картина. Кстати, как твой город называется?

— Ташкент, — ответил Володя.

— Ташкент… — нараспев повторил Пео и выразительно взглянул на Баили, молчаливо стоявшего позади.

Володя плюхнулся в мягкое кресло и с удовольствием нажал пальцем перламутровую пуговку. В стенке открылось квадратное окошечко, в которое был виден карагач, а в глубине двора — половина кровати-раскладушки.

Баили и Пео прошли в дверь, окрашенную в бордовый цвет. Дверь открылась и закрылась бесшумно. В каюте, куда прошли астронавты, Володя мельком увидел множество различных приборов, вделанных в стену, освещенных изнутри и расцвеченных световыми стрелками и цифрами, массу не то кнопок, не то верньеров, блестящих и прозрачных, как хрусталь.

Журчащий звук появился где-то под ногами, и дворик начал медленно уплывать. Корабль поднимался вверх и уходил в сторону. В окошечко стали видны плывущие крыши домов: железные, черепичные, плоские глиняные, покрытые выгоревшей травой. Длинные золотые цепи электрических лампочек, освещающих улицы, сходились в центре города у сквера. Деревья нависли над домами огромными темными грибами. И только сейчас Володя увидел, как много в городе деревьев, как разрослись дубы, клены, акации, тополи: некоторые улицы они закрывали полностью, и уличные фонари подрагивали в темной листве, словно светляки в густой траве.

Володя грустно улыбнулся. Он подумал о том, что Агзам, может быть, пришел к нему, стоит у пустой кровати и в недоумении ерошит свой кудрявый чуб и негодует. Разбудит он маму или нет? Если разбудит, то она начнет искать его, Володьку, потом так разволнуется, что, пожалуй, заплачет. Папа будет хмуриться…

А он — суматошный и любопытный Володька — летит неизвестно куда, со странными, хотя и интересными людьми, и даже брюки позабыл на кровати. Что же будет дальше? «Может быть, записку бросить вниз? Кто-нибудь подберет и передаст маме… Но разве записка маму успокоит? Ведь нельзя же сообщить, что он улетел на другую планету, еще посчитают сумасшедшим…» Тоскливо, очень тоскливо стало Володе. Он взглянул в окошко — внизу распласталась широкая река. Корабль снижался.

Глава четвертая

НА ОХОТЕ

— Ты загрустил, мой мальчик? — спросил вернувшийся Пео. По его ласковому голосу нельзя было судить, сочувствует он или посмеивается. — Вот мы и прилетели на реку, чтобы поохотиться. Наблюдай, начинаем ловлю рыбы.

Корабль висел почти над самой водой. Волны перекатывались тугими жгутами, тело реки дышало, и казалось — это морщится гладкая кожа распластанной змеи. На берегу колыхались метелки густых камышей.

Володя увидел на воде всплеснутый круг, словно кто-то высыпал в реку мелкие камешки. Прошло всего несколько секунд, и из воды начала подниматься куча трепещущей рыбы. Как она держалась в воздухе, нельзя было понять.

— Почему рыба сама поднимается? — удивился Володя.

— Мы ее поймали, — засмеялся Пео. — Она попала в сети, которые ты не видишь.

Володя вспомнил, что где-то он читал о тонких — тоньше волоса — очень крепких капроновых нитях. Как истый рыбак, не способный равнодушно смотреть на живую рыбу, он загорелся и попросил:

— А мне можно половить?

— Надо попросить Баили, — сказал Пео.

Они направились к одной из дверей. В маленьком отделении, тесно заставленном белыми шкафами с блестящими ручками на дверцах, Володя прежде всего почувствовал сильный холод. В полу отделения было много мелких круглых крышек, отделанных под ореховое дерево. Свет лился с прозрачного потолка. Баили сидел на корточках и смотрел в окошко.

— Мальчик захотел половить рыбу, — сказал, входя, Пео и, смеясь, добавил: Ради этого он готов даже замерзнуть в нашем холодильнике.

— О! Значит, Володя — мой коллега по рыбалке, — обрадовался Баили и поднялся с полу. — Я как раз собирался повторить это удовольствие, и тебе, мой мальчик, нашему гостю, могу его предоставить. Мерзнуть никому не запрещено.

Баили объяснил, как действовать. Володя повернул верньер с нанесенными зазубринками делений, и на воде опять показался круг пузырей.

Сине-бурые волны бесшумно накатывались одна на другую, и, казалось, вода в реке не течет, а только бегут и бегут водяные валики, длинные и короткие, крупные и мелкие. Володя крутнул стеклянный маховичок, и через некоторое время из воды выплыла куча рыбы. Полуметровый усач смешно подпрыгнул вверх, изогнув гладкое белое упругое тело, упал на мелкую рыбешку и в недоумении застыл полусогнутый. Рыба скрылась под днищем корабля.

— Нет, лучше удочками ловить, — разочарованно сказал Володя.

— Ты, молодой человек, я вижу, вполне разделяешь мое научное мнение: всякая автоматика на охоте и отдыхе — скучнейшее занятие людей без воображения. Однако мы имеем возможность исправить создавшееся положение, перейти, так сказать, к первобытному образу охоты, и сейчас займемся этим интересным делом, — пообещал Баили и вышел из отделения.

Послышалось жужжание, и корабль медленно полетел над камышами.

Мыльными пузырями засверкали озерки. У камышей вода застыла темно-синими полосами. Сизым дымом поднимался от нее пар На одном из озерков плавали дикие утки. Над ними и повис корабль. Баили появился с тремя короткими ружьями в руках.

— Проверим, друзья, у кого из нас острее глаза, кто точнее рассчитывает, иначе говоря, кто из нас лучший стрелок, — весело проговорил он, подавая ружье Володе и Пео. — Премия — моя похвала.

— Это я люблю, — усмехнулся Пео.

— Надо не только любить, но и уметь, — ехидно поддел товарища Баили и нахмурил свои золотистые брови, считая, видно, пустячный разговор законченным.

Переговариваясь, охотники принялись за дело, открыли в полу три иллюминатора и встали на колени — стрельба оказалась необычной: сверху вниз. Выстрелы были беззвучными, утки спокойно плавали возле камышей, окуная головы, не подозревая, что в них летят пули.

Вначале Володя не поверил, что на самом деле стреляет в птиц, подумал, что незнакомцы захотели над ним подшутить, но, увидев, как некоторые утки переворачиваются вверх лапками, а две с криком полетели в камыши, сказал:

— Я знаю: это ультразвуковое ружье.

— Да? Как же оно стреляет? — поинтересовался Пео и опять подмигнул Баили.

— А вот как. Наше ухо не улавливает звук, у которого менее двадцати колебаний в секунду. Ученые говорят: это инфразвуки. Не слышим мы звуки и свыше двадцати тысяч колебаний в секунду — ультразвуки. Есть звук, а мы не слышим. — Володя перестал стрелять и начал выкладывать свои знанияВозьмем, для примера, струну какого-нибудь музыкального инструмента. Если струну тронуть тихонько, она как будто звук не издает, не играет, а на самом деле звук есть, только мы его не слышим. Такие звуки хорошо распространяются в море — это доказал наш академик Шулейкин. Он назвал этот звук «голосом моря». А академик Крылов говорит, что некоторые морские животные слышат «голос моря», по нему узнают о приближении бури и заблаговременно уходят от опасности. А еще интереснее ультразвуки. Они такой силы и такие хитрые, что и представить трудно. С помощью их можно узнать, есть ли внутри металлического бруса трещина или пустота, пробить стальную пластину…

— Правильно, молодой человек, — прервал Володю Баили. — Но ты не обратил внимания, почему мы не пробили эти вот окошечки?

Володя засопел. Он понял, что допустил ошибку, и покраснел. Но Баили не стал донимать его вопросами.

— У нас ультразвуки используются гораздо шире, чем у вас, молодой человек: например, для дробления материалов, прорытия колодцев шахт, ускорения роста растений. Но ружье это не ультразвуковое. Мы вообще не убиваем таким диким способом. Наши ружья лучевые, если выразиться неточно, применительно к вашим терминам. Они не убивают — лишь парализуют организмы на определенное время. Через полчаса наши утки проснутся и будут здоровехоньки. Так-то, любезный Володя. А настрелял ты маловато, хотя я подозреваю, что ты усердно занимался в стрелковом кружке.

— Я лучший стрелок нашей школы, — теперь уже смущенно сообщил Володя.

Вскоре все утки были усыплены.

— А как же мы их поднимем? — спросил Володя, поеживаясь, так как холод давал себя знать.

— Это проще пареной репы, как у вас говорят, — пошутил Пео. — Выловим их той же сетью. Однако ты, милый мальчик, совсем замерз, иди-ка на свое место, а мы тут с Баили все оборудуем, кстати приготовим тебе завтрак.

Володя прошел в каюту и сел в то же кресло, на котором сидел до охоты. Было еще очень раннее утро, есть ему не хотелось, и обещанный, приготовляемый неземными людьми завтрак его не радовал. Он снова почувствовал свое одиночество и, как ни пытался, не мог представить себе свое будущее. Куда завезут его Пео и Баили? Вернется ли он домой? В нем боролись любопытство и страх. Но страх перед неизвестным будущим не особенно донимал Володю — все же он был храбрым мальчиком, — его пугало одиночество. Трудно расстаться с родителями и товарищами, а еще труднее несколько лет не слышать их голоса, не иметь возможности дать о себе знать, находиться среди чужих людей да еще с далекой неизвестной планеты.

Тоска по близким людям сильнее многих других чувств.

Искрились краски на стенах. Под ногами жужжал какой-то мотор. Володя смотрел на картины, вслушивался в убаюкивающие звуки и тоскливо думал об одном и том же: «Как же быть?» Неожиданно возникшая мысль заставила его вскочить, и он бросился обратно в холодильник.

Баили сидел на стульчике и что-то нараспев говорил, а Пео стоял у белого шкафа сосредоточенный и важный. Под прозрачным колпаком лежала ощипанная утка, она жарилась, на ней выступили капельки жира. Володя не обратил внимания на утку, хотя способ обработки живности мог бы его заинтересовать.

— Товарищ Баили и товарищ Пео, — сказал Володя просительно, — возьмите, пожалуйста, на корабль моего друга Агзама…

Пео и Баили переглянулись.

— Мне одному будет очень скучно… — добавил Володя.

— Этого мы не учли, — покачал головой Баили и тяжело, покряхтывая, поднялся. — Человеку всегда нужен товарищ, хотя бы такой, с которым нередко ссоришься. — Баили с усмешкой посмотрел на Пео.

— С вашим характером я бы преспокойно прожил и один, — усмехнулся Пео, видимо продолжая какой-то давно начатый и неоконченный спор, — разве только пригласил бы женщину для полноты ансамбля.

— Это уже было бы два человека. Арифметика доисторического человека.

Но вы, дорогой Пео, затянули старую песенку. Не забудьте, что ваша песенка пользовалась популярностью у меня не менее полусотни лет назад. Возможно, мы еще способны ее запеть, но сейчас перед нами другая проблема. Я согласен взять на борт второго мальчика.

— Вы же рассчитывали на одного человека, — напомнил Пео.

— Да, но на взрослого.

— Вы всегда найдете выход. — Пео отвернулся и крутнул пурпуровый верньер. Утка на глазах стала розоветь.

Володя с надеждой смотрел на Баили: он понял, что от Баили зависит решение — будет ли на корабле Агзам.

— Если не секрет, то разрешите узнать, как вы намереваетесь еще раз опуститься, с кем встретиться и на какое время? — не оборачиваясь, спросил Пео.

— Да, это задача. На исходе время и запас энергии антигравитационной системы. И там ждут. — Баили поднял голову, посмотрел на потолок и нахмурился. — Мы не можем, молодой человек, еще раз приземлиться, — виновато сказал он Володе, но тут же засмеялся и хлопнул себя ладонью по груди.

— Но… — он поднял палец, — мы можем выловить твоего Агзама сетью, как рыбу, и для этого воспользуемся услугами наших тюти. Идите, уважаемый Пео, с мальчиком в отсек и разыскивайте незнакомого еще гостя.

Не помня себя от радости, Володя выскочил в отсек и опять не рассчитал — с одного прыжка плюхнулся в кресло. Агзам будет с ним, Агзам будет на корабле! Было от чего прийти в восторг.

Глава пятая

ТЮТИ

Пео опустился в соседнее кресло.

— Смотри, Володя, в зеркало, — сказал он.

Володя глянул в зеркало — оно оказалось экраном.

Корабль летел быстро: промелькнули разграфленные хлопковые поля, запестрели окраинные сады, а за ними уже четко вырисовывались улицы и дома. Вдруг Володя в испуге отшатнулся от зеркала: город резко пододвинулся к днищу корабля, и Володя подумал, что они падают. Но Пео наблюдал спокойно, и Володя, смущенно улыбнувшись, снова повернулся к экрану.

— Вот он, Агзамка! — закричал Володя. — Еще спит, засоня!

— Вон там, под деревом? — спросил Баили, будто находился рядом, хотя в каюте его не было.

— Ну да!

— Сейчас мы его поднимем.

От корабля отделилось маленькое облачко неправильной формы и понеслось к земле. В Володином дворе и в том, в котором спал Агзам, не было никакого движения: родители и соседи еще не поднимались. На улицах уже рассветало, но еще не звенели трамваи, машины пробегали редко. А под деревьями было совсем темно.

Облачко опустилось около кровати Агзама, и из-под него вынырнули две пластмассовые розовые куклы, каждая ростом с семилетнего ребенка. Одна из них встала у ног Агзама, другая — у изголовья. Они быстро и ловко накинули на кровать серое покрывало и сами тут же юркнули под него. И вот на земле не осталось ни кровати, ни кукол, а вверх стремительно поднималось облачко, гораздо больше того, которое опускалось.

— Где же Агзам?! — закричал Володя.

— Не беспокойся, милый мальчик, сейчас он будет здесь, — отозвался Баили, а Пео засмеялся, подошел к Володе и обнял его за плечи.

— Удивлен? — спросил он. — Наш Баили — настоящий фокусник.

— Вы спрятали Агзама?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы не привлекать внимания горожан.

— Но ваш корабль все равно заметят, — авторитетно заявил Володя.

— Кто?

— Служба ПВО. У них есть локаторы. И самолеты, которые летают быстрее звука.

— Это мы предвидели, дорогой Володя. Локаторы нас не обнаружат, радиолучи от корабля не отражаются, обтекают его. А если нас и обнаружат, это ничего не изменит. Нам и самолеты не страшны. Взгляни-ка в иллюминатор.

Володя нажал пальцем кнопку и прильнул к открывшемуся окошечку, однако не увидел не только двора, но и города. Внизу колыхалась серая муть облаков. Видимо, корабль уже летел на огромной высоте, и Земля, дорогая Земля, уплывала молча и надолго. По иллюминатору скользили огненные лучи.

Володя повернулся к Пео и хотел было задать вопрос, но в это время открылась дверь и те же две куклы внесли в каюту кровать с Агзамом, поставили ее посредине пола и поспешно юркнули в соседнее помещение.

Володя успел только заметить глаза кукол, горящие зеленым огоньком, как лампочки настройки у радиоприемника. Да и не до кукол ему было: на корабле очутился Агзам, дружок, сейчас особенно необходимый и желанный.

Агзам спокойно спал, разбросав руки, свесив лохматую голову. Из-под подушки торчал уголок свернутой вчетверо чустской тюбетейки. Агзам сладко посапывал и улыбался во сне. Черные густые брови приподняты — мальчишка чему-то удивлялся и радовался.

— Агзам, вставай, — тихо позвал Володя.

Мальчик пошевелился, кулаками протер глаза и, увидев товарища, рывком поднялся и закричал:

— Ой, проспал! — но голос его так загремел, что он испуганно заморгал и снова потянул на себя одеяло, — Я уйду, а ты успокой его и все расскажишепнул Пео Володе и поспешно вышел.

Володя потянул за край одеяла.

— Вставай, Агзам, не бойся. Это я!..

— Ты… снишься? — спросил из-под одеяла Агзам, — Нет… Я всамделишный…

— А почему у меня голос, как карнай1 — Да ты встань, я тебе все расскажу.

Агзам приподнял уголок одеяла и одним глазом осмотрел Володю, потом высунул голову, обвел глазами каюту и, протянув руку, дотронулся до товарища. На смуглом курносом лице его отражались два чувства: удивление и страх, а в глазах мелькало недоверие. И в самом деле, нелегко было догадаться, по какой причине привычный двор вдруг превратился в странную каюту, где голос гремит, как в большом пустом зале, с потолка и стен льется бледный свет…

— Мы… в больницу попали? — спросил он, но теперь уже шепотом.

— Чудак ты, Агзамка, — рассердился Володя. — Какая там больница!

Вставай. Я тебе все расскажу, и ты все поймешь.