Помоги проекту - поделись книгой:
Наконец бывшему губернатору надоело изображать усердие, да это уже грозило стать смешным. Он спросил:
– Прохор Петрович, честно ответьте, почему вы меня с собой взяли? Я же ни одному «туристу» не дал справки. Только не утверждайте, что всерьез поверили в мои энциклопедические познания.
– Михаил Васильевич, я погорячился, когда вздумал нашему глубоководнику приказывать. Вы абсолютно правы, работа у него ответственная, куда важнее нашей. Но мне на попятную идти вредно для авторитета. Надо было библиотекаря запрячь… Хорошо, тут вы, с проникновенной речью. Спасли меня, чего уж там.
– Это все? Я был уверен: есть еще что-то.
– Да. Вы, как государственный деятель… Пусть в опале, пусть!.. Это не важно. «Бывших», как и в нашей профессии, у вас не бывает. Вы мне скажете, чего хочет добиться человек, подстроивший крах экспедиции. Обдумаете и скажете.
Михаил Васильевич приметил, что вездеход будто следовал по линии графика, которая в учебниках наглядно показывает путь человечества сквозь эпохи. Команда двигалась в прошлое, наблюдая деградацию «туристов». Благодаря гусеничному ходу спасательная команда преодолевала дневной переход пеших полярников за час. От одного места ночевки к другому. Очень скоро «туристы» позабыли обо всякой экологии. На обочину летели обертки от шоколадных батончиков, пустые жестянки, одноразовые химические грелки, разрядившиеся на морозе «гаджеты». В экстремальной ситуации даже у фанатиков включилась система приоритетов: выжить – предпочтительнее всего. В конце концов, мусор можно когда-нибудь собрать, вручную или при помощи специальной машины. А вот без человека понятия «экология» и «защита природы» теряют смысл.
Важен каждый грамм ноши полярника. Избавишься от лишнего веса – увеличивается шанс прожить еще полвека. Если беречь рассортированный по категориям мусор, то у тебя, скорее всего, этих пятидесяти лет не будет. В итоге ratio берет верх.
На очередной оставленной «туристами» стоянке команда обнаружила переносные аккумуляторы. Прохор не поленился проверить каждый – они не давали даже остаточного напряжения. «Туристы» отступили в не знавшую электричества эпоху. Впрочем, пара у них тоже не было, а обстоятельства продолжали толкать прямиком в каменный век. «Оловянная чума» пожирала инструменты, которые внезапно оказались сработанными вовсе не из нержавейки. Лыжи и полозья санок коробились от мороза, быстро трескались и разрушались. Жидкость для керогазов отказывалась гореть, хоть и пахла бензином.
«Туристы» уже не хоронили своих мертвецов, не было сил – ни физических, ни моральных. Поначалу хранили верность своим покойникам и волочили за собой. Затем решили закапывать в снегу, складывая из ледяных глыб что-то вроде надгробия. Когда сил убавилось, только забрасывали снегом, причем сильный порыв ветра проделал бы эту работу лучше. В какой-то момент и вовсе стали оставлять тела неприкаянными.
Отставной сановник знал, рано или поздно команда найдет кости. Человеческие кости.
Он понял, что так будет, когда они наткнулись на сваленные горой консервные банки. Все до одной были вскрыты. Мороз не смог ослабить вонь протухшего содержимого: это был месячный запас еды для двух сотен человек. Теперь стало ясно, что «условный Джон Доу» вознамерился обхитрить спутников и судьбу заодно: когда обнаружилась порча консервов, он отделился от колонны и пошел обратно по собственным следам, чтобы отщипнуть кусочек от медвежьей туши.
Несколькими переходами дальше Прохор обнаружил на стоянке дюжину тонких косточек, причем одна была короче остальных. «Туристы» использовали их для выбора бедолаги на роль общего ужина. Многим эта пища внушала отвращение. Люди разбегались из экспедиции во все стороны, поодиночке и небольшими группками, надеясь спастись собственными силами. Команда Прохора не в состоянии была пройти по каждому следу и двигалась за основной колонной. Немалое количество драматических событий осталось за кадром.
Михаил Васильевич раздумывал вслух:
– Помните книжку «Два капитана»? Там феерический подлец замыслил погубить путешественника. Вызвался снарядить экспедицию. И ведь снарядил! Просто-таки образцово. – Михаил Васильевич принялся загибать пальцы: – Трухлявый корабль – раз. Одежда: истлевшие меха и сгнившая кожа – два. Протухшее мясо и зараженные жучком сухари – три. Похоже, а?..
Прохор ничего не ответил, только поднял брови.
Вездеход двигался по паковым льдам еще не один час и по всем расчетам нагонял «туристов». В какой-то момент Прохор завертел головой:
– Слышите? – Он хлопнул шофера по плечу. – Глуши мотор!.. Ась? Вот теперь? Слышите?
Снова раздался звук – будто колотили молоточком по горизонту, часто-часто.
– Ей-богу, пулемет!.. «Браунинг», что ли? Плотно кладет, собака!..
Несколько секунд экипаж прислушивался. Затем Прохор скомандовал шоферу:
– Давай вперед, очень осторожно! Будто на пальчиках ступаешь!
Стрельба стала намного отчетливее. Теперь стреляли редко, по отдельным целям.
– Дальше только пешком. – Прохор проверил ракетницу и обратился к шоферу: – Увидишь в небе сигнал – гони прочь, нас не дожидайся. Собранные материалы должны быть доставлены на борт.
Михаил Васильевич повернул дверную ручку и толкнул, сбивая налипший снег.
– Куда?! – Прохор вынул из бардачка пакет с маскхалатами. – Без них снаружи – ни шагу!
– А оружие? – подал голос отставной сановник.
– Против пулемета мы – букашки. Лучше нам избежать боестолкновения.
Впрочем, Прохор прихватил с собой автомат из кодового сейфа, вделанного в борт.
В снегоступах Прохор и Михаил Васильевич совершили небольшой марш-бросок. Вскарабкались на бугор из напиравших друг на друга льдин и залегли, обозревая раскинувшуюся впереди ледяную равнину.
Они застали только груду разорванных крупнокалиберными пулями тел возле сужающейся во льдах трещины.
Прохор посмотрел в бинокль, что-то пробормотал неразборчиво и передал его Михаилу Васильевичу. Тот приложил прибор к глазам и увидел корму удаляющегося ледокола, на которой значилось название: «Imbrie». Рядом был тот же символ, который часто встречался на снаряжении экспедиции: проекция каркаса глобуса из желтых параллелей и меридианов. И надпись желтыми буквами: «Hereditas corp.».
– Своих добили, ироды, – констатировал Прохор. – Не пожалели людоедиков. Баста!.. Кончена история. Возвращаемся!
В санчасти ледокола «Ямал» судовой врач продолжал освидетельствование тела американца. Что-то не давало поставить точку в отчете: невыразимая особенность, трудноуловимое несоответствие известных признаков переохлаждения. Доктор захватил в холодильную камеру стакан кофе, но отвлекся и, чтобы потом не пить остывшее, завернул его в куртку американца. Однако напиток выстудился, будто и не было импровизированного термоса. Доктор решил провести эксперимент: сбросил свой пуховик и облачился в одежду покойника. Куртка практически не удерживала тепло человеческого тела. Это было все равно что стоять голым на морозе. Белье и поддевка в незначительном количестве сберегали тепло, отчего переохлаждение делалось незаметным. Гадкая, издевательская смерть тихонько подкрадывалась к обладателю куртки. Доктор отправился с докладом к капитану, тот самолично провел еще один эксперимент, с добровольцем из числа офицеров.
Открытие изменяло весь расклад, и капитан присоединил небольшую докладную записку к результатам вскрытия и видеокассете Прохора.
Радиосвязи по-прежнему не было, и на Большую землю с пакетом документов был выслан вертолет. Радар стабильно выделял светящуюся точку в мельтешении помех. А потом точка замерла в квадрате на самой границе отслеживаемой зоны и, прежде чем потухнуть, пробыла там столько времени, что можно было предположить некое ЧП. Скрепя сердце, капитан приказал организовать разведывательный полет. Для расчистки взлетно-посадочной полосы на лед спустили бульдозер. Одновременно техники собирали небольшой Як. В условиях разреженной атмосферы мотор никак не хотел заводиться. Наспех соорудили нехитрое улучшение из баллона сжатого воздуха, кожуха и шланга с форсункой, – и оно помогло.
Ориентируясь лишь по компасу и заправленной в планшет карте, пилот вел летательный аппарат сквозь шум радиопомех. И вот часы полнейшего одиночества, в которые раз за разом накатывался панический страх навсегда затеряться в ледяной пустыне. Не работает GPS, стрелка компаса запросто скачет на пару градусов – вокруг магнитные аномалии. Наконец, обозначенный квадрат: вертолет разлапился на льду, винты бессильно склонились к сугробам. Пилот и курьер лежат рядом, не подавая признаков жизни. Летчик решает сделать еще заход, чтобы рассмотреть детали. Внезапно откуда-то выныривает истребитель без опознавательных знаков, проходит над самой головой и уносится на запад. Сверхзвуковой поток воздуха подхватывает самолетик, бросает ввысь, закручивает бумерангом. В поле обзора мечутся небо, линия горизонта и лед.
Тесное пространство кабины заполнено роем мелких предметов, деталек. Перегрузка выдавливает несколько винтиков из приборной доски. Огнетушитель срывается со стенки вместе с креплениями, как пушечное ядро пробивает сектор купола со стороны хвоста. Карту разрывает потоком воздуха и клочки вытягивает наружу. Перегрузка окрашивает белки глаз пилота в розовый, потом в бордовый. Сейчас вылетят зубные пломбы и выскочат суставы, каждая пора на теле изойдет кровью. Перегрузка такова, что с мясом выдергивает пуговицы, распахивает на груди пилота полушубок и телогрейку, срывает с цепочки нательный крестик. Крест рикошетит от переплета стеклянного купола, уже в следующее мгновение устанавливается невесомость, и крест медленно плывет наискосок перед лицом пилота. Инстинктивно потянувшись, тот зачем-то сжимает крест губами. В сознании пилота время останавливается, добрый десяток раз за эти мгновения он успевает пробежать «Отче наш», прежде чем каким-то чудом легкомоторник становится на крыло. Повреждены были консоли крыльев, сорвано оперение с правого стабилизатора, но пилот сумел частично восстановить управление. По памяти следуя вдоль ледовых трещин и прячась от возможных атак на сверхмалых высотах, он дотянул-таки до ледокола.
Ему помогли выбраться из кабины и повели отпаивать крепким – и отчасти крепленым – чаем.
Прохор со своей командой вернулись часом позже. Выслушав отчет, он в сердцах сказал:
– Это уже ни в какие ворота!.. Это они уже за нас принялись!..
– «Они» – это кто, по-вашему? – спросил крутившийся рядом отставной сановник.
Проигнорировав его, Прохор отдал приказ дежурному мичману:
– Снять пломбы с оружейных сейфов. Раздать легкое стрелковое оружие всему личному составу. Удвоить посты на палубе. На каждый борт – по три пулемета.
Прохор убежал: дела. А через десять минут по селекторной связи объявили желтый уровень тревоги и общий сбор в опустевшем вертолетном ангаре. Бывший губернатор увидел Прохора вместе с подчиненными ему офицерами за раскладными столами, на которых были разложены продолговатые пластиковые кейсы. Туда уже тянулась очередь, но Михаил Васильевич протиснулся вперед, и нельзя сказать, что ему за это выговаривали: люди не очень-то рвались вооружаться. Для штатских лиц из многочисленных делегаций весть об опасности и вовсе была как удар обухом по голове. Только в одной группе весело шутили и смеялись. Молодцы как на подбор рослые, опрятные: коротко стриженные волосы, выбритые подбородки и румяные щеки. Кто-то в комбинезонах уборщиков или техников, а кто-то – в спортивной форме олимпийской сборной.
– «Вежливые люди»? – указал подбородком отставной сановник. – Военнослужащие российской армии инкогнито?
– А вы думали, экспедиция без подстраховки будет? – ухмыльнулся Прохор. – Ха! У нас еще несколько козырей в рукаве есть. В свое время, все в свое время… Михаил Васильевич, вы, если не ошибаюсь, пистолет хотели? Получите, распишитесь: «стечкин». Новенький, в заводском масле. Подсумок с четырьмя магазинами, на 20 патронов каждый. С предохранителя снимать умеете?
– Обижаете, Прохор Петрович! Я на Тамбовщине охотился! С такими штуцерами управлялся! Уж с этой чепушинкой как-нибудь разберусь.
– Зачем скромничаете, Михаил Васильевич! Лоси да кабаны в ответ не отстреливаются. – Прохор состроил гримасу. – Вы ведь служили. В составе экспедиции нет участников без военной подготовки. Михаил Васильевич, к нашему делу… По результатам нашей вылазки какие-нибудь идеи возникли?
– Да, есть кое-что.
– Давайте уединимся в укромном местечке, и вы мне все поведаете.
Прохор взял губернатора под локоток и проводил в рубку. Предложил кресло, а сам опустился в другое. Михаил Васильевич отказался, со времен парламентских дебатов удобнее и привычнее говорить ему было стоя. Он прокашлялся и начал:
– Нас заперли в этой акватории. Некая корпорация под названием «Hereditas» – «наследие» в переводе с латинского. Из названия можно предположить, в чем их интерес… Наследство – это Арктика. Вот что хотят заполучить эти… Они думают, все что ни есть в мире принадлежит им. У них же протестантская этика: все, что получается прибрать к рукам, Бог как бы оставил им в наследство. Глушат всякую связь. Это уже очевидно. Попытки выбраться за пределы – пресекают. Вертолет прижали, заставили приземлиться. Вытянули людей из кабины и ликвидировали. Рядком уложили. Вдруг самолетик летит. Они на него… Причем выглядит все так, будто не хотели, чтобы наш пилот разбился. Напугать, чтобы обратно повернул, – да. Ну, переборщили. Чуть не разбился. Отстали и не беспокоили, позволили вернуться. Подытожу: им нужно убивать наших людей собственноручно.
– Они пытаются что-то изобразить? Что-то подстроить?
– Сейчас до этого доберемся. Продолжаю. Что получается? Своих они убили зверски, а нас, судя по всему, хотят убить аккуратно, безболезненно. Стерильно. Без крови, переломанных костей и растекшихся мозгов. Даже воздерживаются от убийства, пусть в ущерб конспирации, если человек претерпит страдания. Вспомните нашего пилота… Максимально бесславно. Не позорно – в позоре есть хоть какая-то эмоция, а бесславно. Был человек, и нет его, и больше ничего о нем сказать нельзя… А ведь обычно все обстоит наоборот. Они – умирают безболезненно: эвтаназия, обезболивающие, искусственная кома. Это их стиль, образ смерти. А русские – всегда мучаются. Затыкают собственным туловищем течь в трюме. Или – на амбразуру. Или ведут самолет на таран. Таков наш стиль. А здесь и сейчас – все перевернулось… Это грязный ритуал. Обряд. Зачем? Арктика принадлежит нам. Вся, до самого полюса. То, что у нас отобрали, – все равно наше. Не по установленному мировым гегемоном закону, но по закону последнему, высшему, верховному. Божескому. В этой воде растворена наша кровь, в донной почве погребены наши кости. Здесь наш дух. Поэтому Арктика благоволит нам. Чужих – отторгает. Они взялись перевернуть положение вещей с ног на голову… Они искусственно сотворили из своих сограждан «героев» и «мучеников», а теперь им надо показать нас – хозяев этого места – бессильными, безвольными. Жалкими. Они хотят вытеснить из Арктики русский дух, русский эгрегор – как ни называйте. Они хотят ввести сюда собственный эгрегор. Кто-то хочет стать Хозяином этого места. Две сотни жизней «своих»? Для человека самовластного подобная цена – копейка! Да и людей-то на заклание подобрали бесполезных. Среди новомучеников нет достойных ученых. Нет даже серьезных специалистов. Шушера. Те, кого не жалко. Спросите Тимофея Степановича – он подтвердит. Я перечислил ему имена с найденных документов… Так что хозяин расчетливый.
– Ох ты ж… Широко размахнулись, Михаил Васильевич.
– Однако все известные нам факты сюда укладываются, один к одному.
– «Мученики» – допустим. Но какие ж они «герои»? Мерли по глупости, друг друга ели. Уцелевшие – расстреляны своими ни за что ни про что.
– В рамках западного мировоззрения они – герои.
– И не возразишь.
Прохор замялся, поджал губы, будто подбирая слова, и наконец заговорил:
– Я не верю в эту теорию. Подождите, – жестом он пресек возражения Михайлова. – Повторюсь:
Прохор вскочил и уже было открыл дверь, когда обернулся к губернатору.
– А что же нам согласно вашей теории делать?
– Молиться, – пожал плечами Михаил Васильевич.
– То есть выхода нет? – уточнил Прохор.
– Да почему же?.. Вы неправильно понимаете смысл моих слов. Когда я советую молиться, это означает только то, что нужно молиться, и ничто другое. Их обряд… Тьфу!.. Пустое против молитвы.
Прохор кивнул и удалился.
Михаил Васильевич вышел на палубу и чуть не был сбит с ног главным глубоководником.
– Стоило отлучиться!.. – кипел Серегин. – И на тебе!
– Что у вас стряслось, друг мой?
– Инженер с «Чилингарова» сообщил, что когда все перешли на «Ямал» за оружием и хозяйство осталось без присмотра, мой штурман залез в барокамеру и заблокировал люк. Выходить отказывается. Еды себе туда натаскал, подлец! Кладовую выгреб.
Глубоководник широким шагом прошел на ют и по узкому мостику перебрался на научный корабль. Михаил Васильевич едва поспевал за ним. Они спустились на несколько уровней по громыхающим жестью лестницам и очутились в ангаре. Посреди него на балке мостового крана висел титановый эллипсоид, а под ним в полу был вырезан квадрат, оттуда тянуло холодом. Никакого ограждения предусмотрено не было. Губернатор осторожно наступил на рифленый край провала, заглянул: внизу черная вода без единого всплеска. Тогда он стал рассматривать батискаф. Два суставчатых манипулятора. Крюки для размещения дополнительного оборудования. В передней части блестит изучающим глазом маленький иллюминатор. Михайлову стало не по себе, его охватило чувство, будто за ним наблюдали
На этом фоне совершенно терялась уложенная на бок металлическая бочка – многоместная декомпрессионная камера. Михаил Васильевич заметил, как в окошке на торце бочки появилось и тут же исчезло лицо.
Тимофей Степанович сразу направился к посту связи, схватил из выемки гарнитуру.
– Петр Ефимович, чего это вы от нас заперлись? – елейным голоском поинтересовался он в микрофон.
– Здравствуйте! – раздался из динамика бодрый голос. – Просто я решил, что здесь уютнее.
– Выходите! У нас погружение через два часа. Нельзя выбиваться из графика.
– Сочувствую, но ничем помочь не могу.
– Выходите! Чего там сидеть? – уговаривал глубоководник, с трудом сдерживая ярость. – Вы меня подводите. Институт подводите. Всю страну!..
– Тимофей Степанович, уважаемый, вы тоже меня поймите. Я умирать не подписывался. А здесь ни одна напасть не достанет. Неделю посижу, а там либо в порт вернемся, либо спасатели подоспеют. Наши, норвежские – без разницы. Без обид, Тимофей Степанович. Нынче каждый сам за себя. Выживаю, как умею.
Глубоководник использовал последний аргумент:
– Вот устрою товарищеский суд: выверну давление так, что у тебя глаза из орбит вылезут!
– Полагаюсь на вашу порядочность, Тимофей Степанович, – сказал штурман.
Глубоководник задохнулся от такой наглости, даже не сразу подобрал слова:
– Ну и времечко пошло!.. Негодяй взывает к порядочности!
– Все, я отключаюсь.
В динамике щелкнуло, воцарилась тишина.
Михайлов заметил, что новоявленный отшельник зашторил оконце в дверце барокамеры.
– Он что же, думает, нахал этакий, без него – никак? – неистовствовал Серегин. – А вот выкуси!.. – Обернувшись к застывшим у пультов техникам, он рявкнул: – Готовьте аппарат! Да-да! У нас график!
Вышколенные помощники засуетилась. Нужно было снарядить капсулу к погружению: заправить дыхательной смесью, сменить использованные гигроскопичные пакеты, подзарядить аккумуляторные батареи и загрузить балластные бункеры.
Тимофей Степанович повернулся на каблуках и обнаружил перед собой изображавшего непреклонность бывшего губернатора.
– Я с вами, Тимофей Степанович. Знайте, я с вами.
– Зачем вам?
– У вас ведь нынче нет напарника?
Серегин рад был предложению губернатора, поскольку ценил его общество: Михаил Васильевич показал себя приятным и сочувствующим собеседником. Да и не хотелось в одиночку совершать погружение, более всего утомляющее вынужденным бездельем.
– Девяносто минут – расчетное время, – решил глубоководник, повернулся к техникам: – Слышали? Успеете? Только попробуйте опоздать!
Михаил Васильевич поднялся в местную столовую и покушал. Затем вернулся на «Ямал», погулял по верхней палубе и со скуки снова пошел перекусить, на этот раз – в буфет. Когда он вышел на палубу, то поразился царившему здесь оживлению. Титанические затворы грузовых люков были сняты, кран выхватывал из трюма огромные контейнеры без маркировки, матросы на автотележках распределяли их по палубе. Связисты прокладывали кабельные трассы по вскрытым технологическим ложементам. Бывший губернатор вспомнил обещанные Прохором «козыри».
Завидев вдалеке Прохора, Михаил Васильевич догнал его:
– Прохор Петрович, успокойте мятущуюся душу! Придет подмога, ежели что?..
Поделиться книгой: