Помоги проекту - поделись книгой:
– Она ушла. Наверное, обиделась на что-то.
Утром она вернулась на пляж, забрала одежду Лиллис и закопала. Она плакала, пока копала. Слишком поздно было раскрывать правду. Осенью все разъехались по разным городам. Марина пошла в городскую гимназию. Кто-то поступил в колледж. Юханна поступила в техникум в Онгерманланде и бросила через полтора года. Отец Лиллис сильно пил и особенно не переживал об исчезновении дочери. Никто ее не искал. Полиция однажды приезжала, задавала вопросы. Юханна рассказала, в чем была Лиллис, когда она видела ее в последний раз. Зеленая ангоровая кофта (украденная из H&M). Полицейские решили, что она сбежала из дома. У нее были на то все причины.
Одинокое дерево на краю опушки. Юханна сразу узнала место и начала рыть землю прямо руками. Осталось ли что-то от ткани после тридцати лет в земле? А от кроссовок? Она роет и роет, но ничего не видно. Может, не то дерево? Может, не тот пляж? Лес мог сильно измениться за тридцать лет. Лиллис следит за ней из-за деревьев. Юханна чувствует ее присутствие, но боится обернуться.
У нее все руки по локоть в земле.
Вот почему она идет к воде, на ходу сбрасывая туфли. Наклоняясь, чтобы помыть руки, видит в воде свое отражение. На нее смотрит взрослое «я». Но в душе ей всегда шестнадцать, годы изменили только внешность. Внезапно облако закрывает луну, и ее взрослое «я» исчезает. Нет, не исчезает… Вон оно плывет в воде, прямо в одежде. Она уже почти на середине озера, поскольку чувствует, что это необходимо. Плывет, зажмурившись, сама не зная, откуда берутся силы. Тяжелая одежда и жир вокруг бедер и живота тянут ее вниз. Плыть тяжело. На середине озера она замирает и озирается по сторонам. Это здесь, точно здесь. Юханна ныряет под воду, как можно глубже, открывает глаза, протягивает вперед руки. Что-то мягкое, скользкое, в ушах раздается шепот: «
– Ты с ума сошла? Купаться прямо в одежде?
Пия смывает макияж. Косметика у нее дорогая. Агге уже похрапывает. Юханна оглядывает скаутский домик. Зеленой кофты не видно.
– Я думала о Лиллис, – произносит она. – Мне показалось, что я ее видела.
– Ты перепила. Никто не видел ее с тех пор, как она сбежала из дома. Я вообще не понимаю, чего ты с нею носилась… Хочешь чаю?
Юханна находит шаль и вытирается. Они присаживаются с чашкой чая. «Водоросли, – думает она, – там, в озере, есть только водоросли и больше ничего». В голове проясняется. Подруги одолжили ей сухую одежду.
– Что ты имеешь в виду под словом «носилась»?
– Ты же была такая клевая, такая умная. Тебе не нужно было выпендриваться или изображать из себя что-то. Я тобою восхищалась. А Лиллис тебя просто использовала.
Юханна переводит взгляд с одной на другую.
Неужели они видели ее такой? Эта мысль кажется невероятной.
Она заворачивается в покрывало, одолженное у Агге.
– Вы знаете, у костра… – говорит Юханна, – мне нечего было вам рассказать. У меня все хорошо. Но в моей жизни нет ничего особенного.
– Разве этого мало?
– Выпьем! – говорит Марина, поднимая чашку с чаем.
Юханна не в силах сдержать обжигающих слез. Всхлипывая, трет глаза, но слезы не унимаются. И внезапно она перестает помнить, что в ее жизни не так. Все это ей приснилось. Это кошмар. Не надо было столько пить. Пия обнимает ее, и Юханна понемногу успокаивается. Светает. Марина рассказывает о том, как неуверена в себе и как боится, что не справится с обязанностями начальника. Пия признается, что не знает, любит ли она своего жениха. Под утро все засыпают.
На следующий день они прощаются перед домиком.
– Спасибо, что ты нас всех собрала, – благодарит Юханна Марину. В ярком солнечном свете все ночные кошмары растворяются.
– Как это я? Это же ты нас всех пригласила.
Все переглядываются.
– Мы еще сомневались, но потом подумали, почему бы и нет – сбежать от мужей и детей на денек…
Над озером еще висит последний туман. Марина достает телефон:
– Тут же написано, что это ты организовала мероприятие… Ты хорошо себя чувствуешь?
Юханна вырывает у нее из рук мобильный. Группу в «Фейсбуке» она узнает сразу – «Вернемся на Верхнее озеро». В верхнем правом углу значится, что ее создатель – Юханна.
Во рту появляется вкус озерной воды. Этого не может быть. Юханна не была на «Фейсбуке» уже полгода. Она так и не разобралась, для чего этот сайт. А когда нашла приглашение в своем почтовом ящике, то не стала проверять, кто его отправил. Онемевшей рукой она возвращает мобильный Марине.
– Это надо повторить, – предлагает Агге.
– В то же время в следующем году?
– Конечно.
Она провожает подруг взглядом. Вспоминает ночные события. Озеро приобрело бледно-голубой цвет. Ветра нет. В воде, как в зеркале, отражаются деревья.
– Есть и другая легенда о Верхнем озере, – говорит она вслух. – Ты ее слышала? Она о тех, кто хочет выжить, несмотря ни на что.
Садясь в машину, Юханна чувствует внезапный холод. Словно ледяной ветер обжигает ей щеку и затылок. Но листва неподвижна.
Рольф и Силла Бёрлинд
Он любил свои волосы
У него еще было время. Он мерил шагами крохотную, скупо обставленную комнату, являвшуюся его домом. Впрочем, слово «дом» он никогда не использовал. Для него это была просто комната, пространство. Здесь были диван и стол. На подоконнике – миниатюрная модель Дакота-хаус[1]. Ковра в комнате не было. А зеркало у двери в кухню висело слишком низко. Но это не он его туда повесил. Поэтому приходилось нагибаться, чтобы увидеть в зеркале рот. Но все, что он видел, – это мертвую плоть. Он не испытывал никаких эмоций по отношению к своему лицу. Смотрясь в зеркало, он словно видел там незнакомца со странно изогнутым носом.
Единственное, что он считал своим, это волосы. Темные, вьющиеся, они напоминали ему о матери, женщине без рук. У нее тоже были темные вьющиеся волосы. Ее смех, когда она узнала новости, только его он и помнил. Воспоминания сокращали ожидание.
Воспоминания и шаги.
Судя по всему, он был ночным созданием. Его биологические часы подразумевали пик активности ночью. В темноте его никто не видел и он не видел никого. Ему не нужно было ни о ком и ни о чем думать, когда он перемещался по городу.
Этим он часто занимался по ночам – ходил из одной части города в другую и обратно – новым путем. Всегда с одной и той же целью. Хождение отнимало силы и время, позволяя забыться сном на рассвете.
Это было самое главное.
Днем он спал и просыпался только в сумерках. Но иногда вставал посреди дня и уже не мог заснуть из-за света.
Ему нужно было то, что вернуло бы его в темноту. То, что у него отняли. То, что надо вернуть.
Любой ценой.
Он начал мерить комнату шагами – от стены до стены и назад. Он не знал, сколько так проходил. Часов у него не было. Тело само подсказывало, когда можно было остановиться и лечь в кровать. В тот вечер потребовалось больше времени. Он присел на край постели, надеясь почувствовать в теле усталость. Но ее не было.
Он подошел к окну, выглянул. На улице никого не было. Все было нормально. Краем глаза он увидел две обугленные руки на подоконнике между стеклами. Они лежали там каждый раз, когда нужно было выходить, когда нужно было погружаться в темноту.
Они лежали там как напоминание.
Он открыл окно и посмотрел на руки. На улице было тихо. Порой ночью было слышно, как вдалеке поет дрозд. Он никогда его не видел, но знал, как выглядят дрозды. Клюв у них того же цвета, как у его мамы, когда ей сообщили новости.
И такие же черные глаза.
Закрыв окно, он подошел к полке над зеркалом. Бело-синяя коробка стояла там, куда он ее поставил четыре ночи назад. Он сунул ее в карман длинного темно-серого пальто и вышел из комнаты.
Выбора у него не было.
На улице моросил дождь.
Ему нравился дождь. Нравилось это легкое монотонное падение воды с неба. Ночь была самая подходящая. Адрес известен. Можно не спешить. Он шел по пустынным улицам, переходя на другую сторону, если кто-то двигался навстречу.
Он никогда не оборачивался.
Дойдя до нужного района, он остановился рядом с зеленым контейнером и долго стоял в темноте, думая о строках, которые где-то прочитал. В них мужчина стоял на мосту и бросал погасшие свечи в воду. Ему нравилась эта идея – носить с собой темноту и разбрасывать там, где слишком светло.
Может, это он и делает?
Гасит свет?
У него же в кармане коробка…
Он отошел поглубже в тень, потому что рядом с контейнером вдруг появилась женщина с пластиковым пакетом. Она бросила его в контейнер. Интересно, что в этом пакете, думал он, следя за ее усталыми движениями. Может, черный парик и блеск для губ? Женщина исчезла. Бывали ночи, когда он следовал за одинокими людьми, пока те не скрывались в подъезде или баре. Они становились его компанией.
Сегодня ночью ему нужна была компания.
Он обернулся.
Возле автобусной остановки выли собаки.
Иногда ему было одиноко в обществе теней, и он воображал, что собаки свистят. Бездомные собаки с их гибкими поджарыми телами возникали из ниоткуда, пересекали улицу и исчезали, чтобы внезапно тяжело задышать рядом с ним и потом снова исчезнуть. Он слышал, как они переговариваются с другими собаками. И знал, о чем идет речь.
О нем.
Это все из-за третьего щенка. Утопленного. Он утопил его в ведре, прижимая сапогом, много лет назад. Щенок так боролся за свою недавно обретенную жизнь… Вся его вина была в том, что он родился третьим и оказался уродцем. У него что-то было с позвоночником. Иногда он думал об этом. Об уродстве. Щенок все равно умер бы. Он сделал то, что нужно было сделать, – избавил его от страданий. Но этот поступок оставил в нем глубокие следы. Слишком долго щенок цеплялся за жизнь. Он думал, все пройдет быстро.
Но он ошибся.
И пока щенок боролся под подошвой сапога, он думал. Это нехорошо. Он стоял и думал о том, что у него под ногой. Попытка избавить мир от страдания превратилась в нечто другое. В попытку убийства. Он мог убрать ногу и отдать щенка владельцам, сказав, что ничего не вышло. Но он так не сделал. Именно об этом он сейчас думал, стоя под дождем. Он оказался заложником ситуации, вынудившей его или убить, или признаться в собственной слабости.
Он убил щенка.
Об этом собаки говорили друг с другом, когда он гулял по ночам в компании теней. И он снова чувствовал себя заложником, вынужденным убивать.
Или признаваться.
Он подождал, пока свет в доме погаснет и станет совсем тихо. Потом надел резиновые перчатки, поднялся на второй этаж и позвонил в заранее намеченную квартиру. Пришлось ждать, пока пожилая женщина откроет.
– Да? – спросила она. – В чем дело?
– Мне нужна Эстер.
– Это я.
– Простите…
Позже, сидя в кухне и разглядывая тонкую белую веревочку, свисавшую из ее рта, он размышлял, почему сказал «простите». Это вырвалось нечаянно, словно он хотел попросить прощения за то, что случится. Такого раньше не было.
Первое, что он сделал, оказавшись в прихожей, это заклеил скотчем рот женщине. Потом отнес ее в кухню. Она весила не больше огородного пугала, которое он однажды набил. Свое следующее пугало он назовет Эстер.
Руки и ноги он привязал к стулу синей изолентой. Из шкафа над плитой достал стакан и наполнил водой из-под крана. Женщина с расширенными зрачками следила за его движениями. Наверное, думает, кто он. Или что собирается делать. Он поставил стакан в центр стола и достал коробку из кармана. Прежде чем открыть ее, помедлил, глядя на лампочку в простеньком старом абажуре на потолке. Она излучала мягкий свет. Этот свет был ему по вкусу. Мягкий, искусственный, который можно потушить в любой момент. Он достал из коробки тампон. Обертку сунул в карман, чтобы не оставлять следов. Левой рукой сдернул с лица женщины скотч. Она попыталась было закричать, но он сунул тампон ей прямо в горло, затыкая крик. Теперь она молчала. Придерживая одной рукой челюсти, он влил ей в рот стакан воды и закрыл его.
Все было готово.
Он сел на стул напротив пожилой женщины. Тампон разбухал в горле. Надо было только ждать. Он бросил взгляд на деревянный стул, на котором сидел. Ему нравилась простая функциональная мебель. У его мамы было пять таких стульев. Но в семье их было четверо. Он никогда не задумывался над тем, для кого предназначался пятый стул.
Тогда.
Но сейчас задумался. Для кого был пятый стул? Он перевел взгляд на женщину перед собой. Колени ее тряслись. Глаза вылезли из орбит. Она задыхалась. Может, пятый стул был для гостей? Но гости к ним никогда не заходили. Наверное, это был один из маминых секретов. Стул для неожиданного гостя. Он улыбнулся. Женщина уронила голову на грудь и перестала дрожать. Он нагнулся, чтобы проверить веревочку, свисавшую изо рта. Скоро все кончится. Интересно, о чем она думает…
Мы так мало знаем о смерти, сказал он про себя.
Скоро пора уходить.
Он вернулся обратно в квартиру пешком. На улицах было пусто. Он шел вдоль дорожного стока, опустив взгляд. В этой части города в такое время все вымирало. Пару часов назад ему попались на глаза бомж с пакетами пустых банок, пьяные подростки, рыскавшие в поисках наркотиков, одинокая шлюха, пытавшаяся заманить его дешевизной. Он видел подобные картины тысячу раз.
Но теперь было пусто.
Только чайки клевали блевотину, и сирены выли вдалеке. Никто его не видел. Разве что издалека. Может, какой-то старичок, страдающий бессонницей, видел его из окна. Может, тот мужчина в темно-зеленом плаще с черной сигарой во рту? Может, он тоже слушает Венский хор мальчиков. Его слушал мужчина, навещавший маму. Однажды ночью он завязал бант ей на шее. Мама не знала, что он болен. Она слушала «О, ёлочка!» и позволяла ему заговаривать себе уши.
Мужчина ему помахал.
Он выпрямился и бросил взгляд на фасады домов. Никого не было видно.
Поделиться книгой: