– Судя по твоему носу, боевики тебе действительно ближе. Когда его тебе свернули, при каких обстоятельствах?
– Я падал часто. Один раз даже руку сломал. Зимой это было. Не поделили место.
– Какое еще место?
– Ну в классе, в школе, не поделили стул. Вышли на улицу и давай друг друга метелить. Тогда я и сломал руку. И по носу тоже досталось.
– Впервые слышу, чтобы из-за места в классе разгорались такие страсти!
– А как потом оказалось, не зря я свое место отстаивал. Я тут недавно в газете прочитал, психологи, кажется, вывели закономерность между тем, за какой партой человек сидит, и тем, кем он в жизни потом становится. Так вот, по этой схеме я сидел за звездной партой… А нос у меня вообще многострадальный. Я по характеру вспыльчивый и прямолинейный. Например, меня бесит, когда мне врут. Даже если я первый раз вижу человека, но чувствую, что он мне врет, я ему обязательно скажу: «Какого хрена ты тут врешь?!» Вот так. Иногда за это я получал по носу за свою прямолинейность.
– Дима, стоило ли столько лет учиться? Публика ведь в основном приходит на твой торс посмотреть и незамысловатые песенки послушать.
– Насчет торса ты в чем-то права. Некоторые женщины иногда так себя ведут! И не только на концертах. Представляешь, летел недавно из Израиля. Меня всего проверили, и даже тряпочкой специальной по ногам провели, и на компьютере сразу экспертизу сделали. И, видимо, нашли на ногах какое-то вещество – свинец или что-то еще. Отвели меня в комнату досмотра. Стали металлоискателем по мне водить. Я уже и рубашку снял, и ремень, потом брюки, в трусах одних стою, а их прибор все звенит. И тут эта женщина, досматривающая меня, проводит своим прибором… вот здесь прямо! Ну, ты понимаешь, да? И на этом месте начинает звенеть! Я ей говорю: «Может, мне еще трусы снять?! Что за проблема?» Она такая: не волнуйтесь, все в порядке, пощупала меня там – и отпустила. Я офигел просто от такой наглости!
Братья Стругацкие
Они начали с «Извне», а закончили «Жидами города Питера»
Стругацкие, писатели, соавторы, братья: Аркадий Натанович (1925–1991) и Борис Натанович (р. 1933). Получили широчайшую известность как писатели-фантасты. Начальный этап творческого пути С. во многом проходил под знаком общих для советской фантастики 60-х гг. идей: прогнозирование будущего, попытки определить место Человека на Земле и во всей Вселенной. В основу первой повести С. «Извне» (1958) был положен традиционный сюжет о встрече землян с представителями иного разума. Главным персонажем повести стал человек, для которого проблема «контакта» и взаимопонимания разных по происхождению интеллектов оказывается чрезвычайно важной. В дальнейшем подобные герои будут появляться на страницах произведений С. постоянно, а отношение к проблеме «иного» определит эволюцию творчества писателей.
Драматическая тональность творчества С. усиливается к концу 60-х гг. В этом отношении показательно сопоставление двух произведений, представляющих собой своеобразную фантастическую дилогию: повесть «Понедельник начинается в субботу» (подзаголовок «Повесть-сказка для научных работников младшего возраста») (1965) и повесть «Сказка о тройке», отдельные главы которой появились в 1968 г. В процессе работы над этими произведениями авторы от попытки решать проблемы современности средствами комического переходят к социальной сатире, сближаясь с традициями Салтыкова-Щедрина.
В 70-е гг. С. печатаются мало. Однако именно тогда появляется «Пикник на обочине» (1972) – в котором сведены воедино все главные темы их творчества: столкновение человека с чужим разумом, непостижимость «иного», возможность или невозможность счастья для человека и человечества, необходимость жертвы на пути к счастью…
Несколько позже размышления над пределами человеческой способности понимать и преодолевать неизвестное вновь становятся основной проблемой повестей «За миллиард лет до конца света. Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах» (1976) и «Жук в муравейнике» (1979).
В 1985 г. увидела свет повесть «Волны гасят ветер», в 1986 г. – роман «Хромая судьба», в 1988 г. – роман «Град обреченный».
Последним из произведений, написанных С. совместно, оказалась нефантастическая пьеса «Жиды города Питера» (1990), в центре которой оказываются герои-интеллигенты, живущие в эпоху «перестройки».
Борис Березовский
Информация к размышлению
Березовский Борис Абрамович родился 23 января 1946 года в Москве. Окончил школу в 1962 году. Высшее образование получил в Московском лесотехническом институте (факультет электроники и счетно-решающей техники), затем окончил механико-математический факультет Московского государственного университета (МГУ), после окончания МГУ закончил там же аспирантуру.
После окончания института в 1968–1969 гг. работал инженером НИИ испытательных машин, приборов и средств измерения масс Министерства приборостроения, средств автоматизации и систем управления.
В 1969 г. – инженер Гидрометеорологического научно-исследовательского центра.
С 1969 по 1987 инженер, младший, затем старший научный сотрудник, зав. сектором Института проблем управления Академии Наук.
В 1989 году организовал вместе с Саматом Жабоевым АО «ЛогоВАЗ», которое за четыре года выдвинулось на одно из первых мест в частном бизнесе России – к 1993 году оборот АО превысил 250 миллионов долларов.
30 мая 1994 года Березовский возглавил созданный им Автомобильный Всероссийский Альянс (АВВА). В качестве главы АВВА Борис Березовский стал известен как инициатор масштабного проекта отечественного «народного автомобиля», который так и не был осуществлен.
31 мая 1994 г. АО «ЛогоВАЗ» было преобразовано в компанию холдингового типа, Березовский стал председателем Совета директоров.
В июле 1994 г. на Бориса Березовского было совершено покушение (погиб его шофер).
В январе 1995 года участвовал в создании Общественного Российского Телевидения и вошел в совет директоров ОРТ.
В сентябре 1996 года был избран в Совет директоров АО «Сибнефть».
В октябре 1996 года был назначен заместителям секретаря Совета безопасности РФ. В этот период СБ возглавлял Иван Рыбкин, назначенный вместо смещенного Александра Лебедя. В Совете безопасности Березовский курировал экономические вопросы, входил в комиссию по Чечне, занимался организацией российско-чеченских переговоров, участвовал в переговорах по грузино-абхазскому конфликту.
После своего отстранения от должности с апреля 1998 по апрель 1999 года занимал должность исполнительного секретаря СНГ.
В декабре 1999 года избран депутатом Государственной Думы ФС РФ третьего созыва от Карачаево-Черкесского одномандатного избирательного округа № 15. В июле 2000 года сложил с себя депутатские полномочия.
В 2000 году фактически отправился в эмиграцию, проживал в США и Великобритании.
В декабре 2001 года, не возвращаясь в Россию, создал и возглавил движение «Либеральная Россия». Сопредседателями движения стали депутаты Госдумы Виктор Похмелкин и Сергей Юшенков. В октябре 2002 года руководство «Либеральной России» приняло решение об исключении Бориса Березовского из партийных рядов. Через месяц в Санкт-Петербурге был созван внеочередной съезд «Либеральной России», на котором руководители региональных отделений восстановили Березовского в партии и объявили об отстранении Юшенкова и Похмелкина с постов сопредседателей. Последние, в свою очередь, назвали проведенный съезд и его решения нелегитимными. Эту позицию поддержало Министерство юстиции РФ, сославшись на закон «О политических партиях» и устав «Либеральной России».
Осенью 2002 года Генпрокуратура обвинила Березовского и его партнеров (Юлия Дубова, Бадри Патаркацишвили) в хищениях на АвтоВАЗе. Суд выдал санкцию на арест Березовского, на основании чего в Великобританию была направлена просьба о его экстрадиции.
В январе 2004 года Министерство внутренних дел Великобритании подтвердило, что Борис Березовский официально сменил имя и получил новые документы на имя Платона Еленина. Сам Березовский в интервью BBC заявил, что взял себе имя героя фильма «Олигарх», а фамилию образовал от имени жены Елены.
Женат четвертым браком. Имеет шестерых детей – четырех дочерей и двух сыновей. Младший сын родился в 1997 году.
Как сообщала англоязычная израильская газета «Jerusalem post», в ноябре 1993 года Борис Березовский, его супруга Галина Алексеевна и их дети Артем и Анастасия получили гражданство Израиля.
Лондонские посиделки
(по материалам газеты «Завтра»)
Бориса Березовского по праву считают самой загадочной фигурой в период ельцинского правления. Говорят о его несметных богатствах. О неограниченном влиянии на политику. О «сотворении» им Путина. О его причастности к гексогенным взрывам в Москве. О скором возвращении в Россию из изгнания. Газета «Завтра», как никто, способствовала демонизации Березовского. Тем значительней оказалась встреча в предместьях Лондона главного редактора «Завтра» Александра Проханова с опальным олигархом.
Александр Проханов. Борис Абрамович, наш разговор протекает на веранде дворца, среди зеленых лугов и дубрав, на территории английского острова, которую вы купили. Задаю себе вопрос: кто вы сейчас? Меншиков в Березове? Наполеон на Корсике? Троцкий в Мехико? Кем вы себя чувствуете в изгнании?
Борис Березовский. Мне кажется, в этом вопросе есть несколько подтекстов. Поясню, как я понимаю ваш вопрос. Никем, кроме как самим собой, никогда себя в жизни не ощущал. Не было никогда стремления «делать жизнь» с кого-то, как говорил классик. Считаю, что каждый человек уникален. Господь постарался, чтобы все мы были абсолютно различными. Смысл, который Господь вложил в эту идею, состоит в том, что мы имеем право на ошибку. Мы можем ошибаться, а другие должны распознать эту ошибку и больше этим путем не идти. Среда, в которой мы обитаем, – воздух, вода, информационная среда, люди, что нас окружают, – все это меняется и, в огромной степени, непредсказуемо. Поэтому Господь сотворил нас так, чтобы мы могли приспосабливаться к этим изменениям. Мы по-разному на них реагируем. Например, одним нравится то, что произошло при Ельцине. Другим это категорически не нравится. Одни пошли путем реформ, другие пошли противоположным, сопротивляясь этим реформам. И вот сегодня мы уже понимаем, что ни те, ни другие не были до конца правы. Если бы мы все были одинаковы, то пошли бы скопом одним-единственным путем и тогда неминуемо свалились бы в пропасть. Здесь, в Лондоне, я не ощущаю себя персонажем ни прежней истории, ни новой. Ощущаю себя просто самим собой. Таким, какой есть, со своими ошибками, со своими решительными шагами. Порой ошибочными, а иногда совершенно правильными, настолько, что и сегодня могу подтвердить: да, я поступал правильно. Так что, поверьте, ничего необычного в своем положении не вижу. А уж если возвращаться к истории, на которую вы ссылаетесь, то ведь это нормальная ситуация, когда человек, открыто противостоящий власти, не может жить в своей стране. Что же касается русской истории, то уж совершенно логично, что человек, который эту власть создавал, не может сегодня найти с ней общий язык. Власть всячески топчет того, кто когда-то ее выстраивал, а теперь пытается ей возражать. Не вижу в этом несправедливости, потому что неприятности, к которым приводили меня мои ошибки, никогда не пытался объяснить за счет дурных черт кого бы то ни было. Считаю, что все мои проблемы – это результат моих собственных ошибок. Отношу их только к себе самому, никогда не пытаюсь найти виновного. Сейчас заметно, что появляется все больше людей, которые испытывают неприязнь к Путину. Хочу сказать, что чувства неприязни, тем более ненависти, Путин у меня не вызывает. Вообще никаких эмоций Путин у меня давно не вызывает да, пожалуй, не вызывал никогда. Что меня гнетет, так это серость власти. Серая власть России противопоказана, ибо, как мы уже говорили с вами, Россия – это максималистская страна. Для нее тусклость, болото, застой – смерть наверняка. В другом же случае есть шанс выжить.
А. П. И все-таки, едва ли вы считаете, что ваша жизнь – сплошная непрерывность. Как и любая жизнь, она имеет градации, делится на периоды, на жизненные эпохи. Скажем, ваш советский период – это, видимо, некая целостность. Ваша жизненная ситуация после 91-го, когда вы были в центре политической власти, формировали экономику, конструировали политику и не очень-то полагались на волю Всевышнего, как вы сейчас говорите, а были нетерпеливым конструктором, яростным социальным инженером – это второй период. Третий – это опала, вынужденное изгнание, временное или на всю жизнь. Когда я вас спрашивал, у меня не было никаких подтекстов. Меня интересует самоощущение человека, который насильно вырван из той среды, которую сам создавал.
Б. Б. На самом деле есть внутренний мир человека и внешний. Сначала о внешнем. Да, жизнь в Советском Союзе – это целый период, ровный, яркий, счастливый. Я был абсолютно счастлив в Советском Союзе, рос в классической советской семье. Отец – инженер-строитель. Мать, когда я был маленький, – домохозяйка, а потом лаборантка в институте педиатрии, проработала там двадцать пять лет. Отец так и умер на работе. Школа, институт, сначала один, потом университет, потом аспирантура, потом диссертация кандидатская, диссертация докторская, член-корреспондент Российской Академии наук. Повторяю, был абсолютно счастлив, потому что занимался любимым делом. А потом эта жизнь закончилась, в 89-м году, когда в институте перестали платить зарплату, и я почувствовал, как повисла в воздухе какая-то неопределенность, угроза, и жить стало неуютно. Я – человек, чувствительный к внешним изменениям. Эту угрозу, эти подземные гулы я почувствовал раньше других. Хотя внешне все оставалось спокойным: жена, двое детей, квартира, машина напополам с приятелем, докторская зарплата. Однако, я почувствовал, что прежняя жизнь завершается. И попытался предугадать новую, еще неявную жизнь, перемены, грядущие в огромной стране. И принял абсолютно нетривиальное решение: больше не заниматься наукой, а начать заниматься бизнесом, который в то время назывался «спекуляцией». Это было непросто, потому что страна не воспринимала такие категории, как «хозяин», «большие деньги», «быстрый, бешеный заработок». Все это раздражало общество, даже близких товарищей. Но я принял решение, кардинально изменил мою внешнюю жизнь. Ушел из тихого, спокойного академического института, полностью стал самостоятельным. Никакой зарплаты, никакой социальной помощи. Не жди ниоткуда помощи и защиты. Я тоже был членом компартии, и, в отличие от некоторых, билет свой никогда не рвал, не сжигал. Так и лежит у меня в сейфе в институте, где я до сих пор на общественных началах заведую лабораторией. Кстати, эту лабораторию создал я и никогда не прекращал с ней связь, до сих пор общаюсь с моими коллегами. Но тем не менее наступила совсем другая реальность. Я взял полностью ответственность за свою жизнь, уже не уповая на государство. Хотя, конечно, подсознательно рассчитывал, что в трудные минуты оно придет на помощь. Конечно, раньше государство бесплатно учило, лечило, давало жилье. Это потом я стал понимать, что за это расплачивался налогами, неполной зарплатой, ограничением индивидуальных возможностей, обеспечивающим «социальную справедливость». Я не хочу говорить, хорошо это или плохо. Но началась для меня совершенно другая жизнь, с риском, ответственностью и свободой. И мне такая жизнь очень нравилась. До этого я был не последним человеком в науке. Член-корреспондент Российской Академии наук, в которой на весь Советский Союз было 800 человек, 500 академиков и 300 членов-корреспондентов. Это результат, к которому стремился любой честолюбивый ученый. Я рассчитывал в дальнейшем стать академиком, лауреатом Нобелевской премии, хотя понимал, что я не лучший среди своих коллег. Что есть люди, превосходящие меня в науке. Может, это был один из побудительных мотивов изменить мою жизнь? Потому что, когда я пришел в бизнес, я почувствовал, – то, что я делаю в бизнесе, под силу очень немногим людям. В науке я знал: есть 1000 человек, которые могут делать то же, что и я. Но в бизнесе из моего окружения на это не был способен никто. Это потом появились какие-то новые имена, которых я прежде не знал: Миша Ходорковский, Володя Потанин, Володя Виноградов. Их совсем было мало, этих людей, которых потом назвали олигархами. Ощутив свою уникальность, я почувствовал себя комфортно. Потому что, повторяю, категорически не люблю делать в жизни то, что другой умеет лучше меня. Просто отхожу в сторону. Спрашиваю: зачем я толкусь в этом месте, если есть другой, который делает лучше? Забегая вперед, признаюсь – когда я стал заниматься политикой, то почувствовал себя совсем комфортно. Ибо я действительно во многих проектах не видел себе равных. Никого, кто мог бы это придумать и реализовать. И, конечно, это было комфортное ощущение: я нахожусь в том месте, которое никто другой не может занять. Но это уже третий этап моей жизни. Переход от бизнеса к политике.
А. П. А какова мотивация этого перехода? Политика способствует бизнесу? Или политика – увлекательная игра? Или в вас продолжал говорить «системщик», «концептуалист», который постоянно расширяет поле деятельности? Или политика препятствовала реваншу ваших идейных противников, которые хотели отобрать у вас богатство и влияние?
Б. Б. Об этом немного позже… И, наконец, теперь еще один жизненный цикл – изгнание. Я не могу приехать в Россию, потому что меня туда не пускают, там есть ордер на мой арест. Я объявлен «в розыск», ищут, никак не найдут. Хотя мы с вами сидим в Лондоне, и все это знают. Если бы меня хотели заполучить в России, если бы считали, что для этого есть криминальное основание, что Березовский действительно что-то похитил, то почему бы не обратиться в Интерпол? Не обращаются. Значит, причина одна: не нужно, чтобы Березовский возвращался в Россию. Это чистая политика, не вижу других аргументов. Это следствие моего перехода от бизнеса к политике. И вот теперь то, о чем вы спросили, – мотивация. Я ее долго не мог сформулировать. Но сформулировал с помощью Андрея Дмитриевича Сахарова. Когда его однажды спросили: «В чем смысл жизни?» – он ответил: «В экспансии». Это определение мне подходит. Я лишь развил для себя это определение. Разделил экспансию на внутреннюю и внешнюю. Нужно правильно понять сахаровский термин «экспансия». Думаю, что Сахаров имел в виду преодоление энтропии, преодоление хаоса. «Победа над хаосом», – вот что движет человеком. И вне себя и внутри я пытаюсь бороться с хаосом. Внутри себя сложнее, чем вовне. И для меня внутреннее преодоление хаоса – это стремление к свободе. Воспитание себя как свободного человека. Для меня свободный человек тот, кто умеет сам себя ограничивать. Для меня, человека верующего, православного, свобода означает жизнь с соблюдением ограничений, которые сформулировал Иисус Христос в Нагорной проповеди. А до него в Ветхом Завете Моисей, который услышал эти заповеди от Бога. Вот это для меня и есть свобода. Свобода как система внутренних ограничений. И вот, выстраивая в течение всей моей жизни систему внутренних ограничений, которая противостоит хаосу внутри моей души, я ощущаю мою внутреннюю жизнь как нечто целое, неразрывное, не подлежащее делению на периоды. Я не прерывал этого движения ни в советское время, ни тогда, когда занимался бизнесом. Хотя искушения были огромные… А вот теперь о политических мотивациях. В бизнесе сначала хотелось просто заработать миллион. Потом не миллион, а 10 миллионов. Потом понимаешь: ну, стоп! Всего заработанного не прожить, но хочется, чтобы были такие автомобили, которых никто никогда не делал. Приступаешь к реализации, не получается. Может быть, сумасбродная идея, не оформлена рационально. Потом понимаешь, что она вообще недостижима, если не будешь защищен в своих идеях, не будет защищен твой бизнес. И ты начинаешь заниматься политикой. Не могу сказать, что в 96-м году я был категорическим противником прихода к власти Зюганова. Я видел слабость Ельцина, слабость реформаторов в целом, которые были уже неспособны противостоять напору «левых». Они уже, по существу, проиграли в 96-м битву за власть. Но оставались люди, и я в том числе, которым было что терять. Быть может, и жизнь. И тогда именно я инициировал союз реформаторов и олигархов, и этот союз помог одержать победу. Реформаторы одни, сами по себе, были не в состоянии победить Зюганова. А олигархи в одиночку тоже были не в состоянии победить Зюганова. Только их союз обеспечил победу. Сегодня многие мне говорят: «Как ты считаешь, если бы победил Зюганов, не пошла бы Россия более естественным путем? Не удалось бы избежать издержек Путина?» Так как победа Путина означает победу не идеологии, не варианта развития, а победу спецслужб. А приход к власти спецслужб в любой стране – трагедия. Хуже этого не может быть ничего. И я не хочу сказать, что у меня есть сомнения в правоте того, что я делал в 96-м году. Но у меня накапливаются вопросы по поводу того, что же случилось в результате победы Путина? Насколько это хорошо для России по сравнению с тем, что могло случиться? Хотя, как вы знаете, политика не терпит сослагательных наклонений. Однако, это не означает, что нельзя делать выводы для будущих шагов.
А. П. Согласен, исследование утраченных возможностей – тоже часть развития. Но вот вы произнесли сейчас развернутый тезис, который характеризует вас как очень бурного, экспансивного человека. Вряд ли такой человек может стать любимым учеником Христа. Ваша внешняя активность столь велика, что это, по классике, предполагает некоторую остановку, замедление внутренней жизни. Откладывание «на потом», может быть, «на никогда», основного метафизического решения: «Как быть?» По-моему, здесь есть противоречие.
Б. Б. Вы знаете, эти противоречия снимаются силой воли. Есть ли у тебя сила воли не переступить те внутренние ограничения, что и составляют смысл духовной жизни? Для меня же, повторяю, внутренние ограничения – это десять христовых заповедей. Я их не переступал. Очень много писали о моем участии в мафиях, в заговорах с целью убийства, в убийстве Листьева, еще в тысяче грехов. Разве что не говорили, будто я пил кровь христианских младенцев.
А. П. Зато это делал Ельцин, который, как известно, пользуется инъекциями, приготовленными из человеческих эмбрионов.
Б. Б. Нет, нет, я не переходил через эти грани. И может, самое главное, я никогда не перешел через грань, которая называется «убить», «заказать» другого человека. Вы знаете, какое противоречивое и жестокое было время. Многие не смогли устоять перед этим искушением. Кровь проливали и те, кто проводил реформы, и те, кто им противостоял. Но я, повторяю, не только смог преодолеть. Я действительно ничего не украл. В нашей прокуратуре еще никого так пристально не изучали, как меня. И если бы я действительно был уличен в краже, то был бы ордер на экстрадицию и меня в наручниках привезли в Россию.
А. П. А вообще, не ощущаете комплекса вины? Я не имею в виду прокурорские нападки. Вы, как центральный политик ельцинской эпохи, не ощущаете вины перед сонмом несчастных, разоренных, потерявших высокую социальную цель, брошенных в пучину социальных и национальных несчастий? Ведь чувство вины – это очень человеческое состояние.
Б. Б. Конечно же, я ощущаю колоссальный комплекс вины. И не только за те деяния, когда я ошибался и эти ошибки принесли страдания миллионам людей. Но даже за ошибки моих предков, если их деяния, их прегрешения, вольные и невольные, приносили несчастья. Знаете вы или нет, – когда был съезд партии «Либеральная Россия», была выпущена декларация. Я участвовал в написании этой декларации. Первым пунктом я призвал покаяться всех за то, что произошло в России, за горе и беды людские. Разгорелась длительная дискуссия среди либералов. Мне было дико, что люди, считающие себя либералами, полагают, что им не за что каяться. В этом манифесте я пытался обосновать тезис о том, что идея свободы – прямая производная христианства. Главный смысл христианства – именно в свободе. Но не в свободе как вседозволенности, не в свободе как «воле вольной», а в свободном умении себя ограничивать. Покаяние – это и есть ораничение. Поэтому я должен каяться. Мы пришли на землю, чтобы страдать. Только через страдания можем понять смысл жизни. Если я говорил, что смысл жизни в экспансии, то это тоже страдание. Невозможно жить иначе, кроме как каяться за то, что совершил.
А. П. Снизим уровень разговора, который напоминает разговор двух патрициев, проживших бурные жизни и философствующих на темы бытия. Наши жизни еще не прожиты, и впереди много бурь. Вы интерпретируетесь нынешней российской властью как опасный враг. Может быть, единственный для нее опасный враг. Не сомневаюсь, что эти постоянные прокурорские заявления, по «Аэрофлоту», Андаве», «Атолу», автомобильным сделкам, – все это должно вас травмировать, психологически уязвлять, как бы вы ни верили в английское правосудие. Какие еще возможности у власти давить на вас? Какие механизмы использует власть в борьбе с вами?
Б. Б. Все-таки не стану утверждать, что здесь, в Лондоне, чувствую себя в полной безопасности. Конечно, существуют такие понятия, как западная демократия, гарантии свобод, защита частной собственности. У нас в Советском Союзе были такие, кому абсолютно не нравилась советская система, и они идеализировали Запад. Я никогда не был диссидентом, никогда активно не выступал против системы, хотя это не значит, что я был конформистом. Я был членом партии, активно работал, принимал участие в общественной жизни. Я общественно активный человек с детства. Тем не менее, у меня были фантастические иллюзии относительно Запада в целом. Относительно демократии как способа управления страной. Заблуждения относительно того, где витрина, а где истинный интерес. И, по мере того, как я узнавал Запад, происходила, если не прозрение, то постоянная переоценка, и, к сожалению, я не обнаруживал дополнительных плюсов демократии, но все больше минусов. Одновременно происходило колоссальное переосмысление современного мироустройства в целом. Поэтому здесь, в Лондоне, я чувствую себя, конечно, в большей безопасности, чем в России, но я не чувствую абсолютной защищенности. Понимаю, насколько конъюнктурны соображения Запада, насколько они рациональны. Если Западу нужен сегодня Путин, то во имя этого сдадим кого угодно, хоть «маму родную», а уж Березовского – с большим удовольствием, дайте только хоть малейшие аргументы. Или наоборот – Путин выступил против бомбардировки Ирака, а Березовский выступает против Путина, вот и используем Березовского, чтобы «надавить» на Путина. Так что я все понимаю, тут у меня никаких иллюзий нет. А что касается давления со стороны российской власти, то, знаете, во мне что-то сильно изменилось после одного эпизода моей жизни. И прежде было много смертельных трюков, когда, казалось, я должен был умереть. А вот остался жив, что, в общем-то, странно. Но один случай сильно подействовал, когда на меня было совершено покушение. В 15 сантиметрах от меня оторвало голову моему водителю, а должны были оторвать голову мне – взорвалась машина. После этого я посмотрел на мою жизнь по-другому. Я понял, что жизнь – это подарок Всевышнего, и относиться теперь к этому нужно, как к подарку. Либо я испугаюсь, забьюсь в угол, постараюсь исчезнуть в тайге, в джунглях, с глаз долой, стану цепляться за жизнь. Либо решу, что это подарок Господа и я весь в его власти. Это не значило, что я должен подставлять себя под пули, но появилась вера в судьбу, в промысел, а это своеобразное бесстрашие. Давление началось на меня еще при Ельцине с моего жесткого противостояния Коржакову и Барсукову. И тогда уже использовали средств для того, чтобы я «заткнулся». Потом известная история с Евгением Максимовичем Примаковым, когда я первым выступил против него открыто. Последовало давление – не то, что оказывал прежде Коржаков, мягко сказать, давление солдафона, а давление изощренное, рафинированное, ибо Евгений Максимович серьезный противник и он великолепно использовал свое влияние на Ельцина. Примаков сделал все, чтобы я перестал быть исполнительным секретарем СНГ, и в этом мало чем отличался от Чубайса, который использовал те же приемы для того, чтобы я перестал быть заместителем секретаря Совета безопасности. Чубайса тоже нельзя назвать глупым и слабым человеком. И тем не менее я это давление выдержал, во мне ничто не дрогнуло, когда Евгений Максимович сказал: «В тюрьму посадим». В очередной раз открыли дело Аэрофлота, в очередной раз вызвали в Генеральную прокуратуру. Я находился за границей, но сказал, что прилечу, несмотря на то, что был выписан ордер на мой арест. Рискнул прилететь, потому что понимал, страна еще не готова к таким репрессивным расправам. Сейчас не прилетаю, потому что знаю – страна готова. Прилечу, уж точно арестуют. Мне кажется, люди в спецслужбах сделали мой психологический портрет, знают хорошо мои слабые стороны. И тем не менее профессионалы там, похоже, перевелись. Здесь, в Англии, получаю глупые угрозы, «подметные письма». Дескать: «Борис Абрамович, зачем вам нужно все это? Вот кладбище здесь под Лондоном такое красивое, и последнее вам предупреждение, а иначе фильм покажем про то, как вы с мальчиками развлекаетесь». И подписи. естественно: «Иван Иванович», «Николай Николаевич», такая, извините, «гэбэшная» система. А месяц назад пришли два офицера из Скотланд-Ярда, сюда, где мы с вами сидим. Я пригласил адвоката. Они показали какую-то бумажку и заявили, что есть информация, будто на меня готовится покушение с целью убийства здесь, в Лондоне. Заказ – из России. Предложили взять под охрану этот дом, где мы с вами сидим, мой рабочий офис. Не могу сказать, что я отнесся к этому предупреждению очень серьезно. Но тем не менее я отношусь серьезно к неумению обучаться. С другой стороны, ну, убьют Березовского, что случится? Вы правильно сказали, что я занимаю определенную нишу. Занимаю ее, пока жив. Не буду жив, ее другой займет обязательно. Надо понимать, что моя деятельность – это не прихоть Березовского. Это порождено системой нынешней власти.
А. П. Все-таки думаю, что место у вас уникальное. Не может быть воспроизведено двойником или наследником. Мне кажется, сейчас вы очень одинокий человек, в социальном, в политическом, может, и в экономическом смысле. Вы уже не окружены той средой, которая обеспечивала бы вам коллективную, групповую безопасность. Вы демонизированы, скажем прямо, и с помощью моей газеты. Власть получает возможность в атмосфере этой демонизации совершить неправовые действия в отношении вас. Общество воспримет их с одобрением. Расправа над вами станет козырем власти: она расправилась с главным демоном России – с Березовским. Однако, мне кажется, вы обладаете некоторым иммунитетом. Вы знаете «тайны кремлевского дворца». Вы владеете банком тайных знаний. Вы – ведающий человек. Эти знания, особенно если вы ими поделились со Скотланд-Ярдом или Интеллиндженс сервис, являются для вас гарантией безопасности. Кремль не может послать к вам киллера или устроить автомобильную катастрофу. Мне почему-то кажется, извините, что я это говорю, вы – человек очень сложных, моментальных рефлексов и отрабатываете для себя эту форму безопасности.
Б. Б. Уверяю вас, ни одной тайной ни президента Ельцина, ни его семьи, ни президента Путина я не обладаю. И уж точно, даже если бы и обладал, не стал бы делиться ни с одной разведкой. То, что мы сегодня с вами встречаемся, свидетельствует о том, что я хочу жить в России. А я не смог бы жить в России, если бы я посчитал, что предаю ее. Для меня неприемлемо использовать слабости страны, открывая их соперникам моего государства. Я полагаю, что у меня достаточно сил, чтобы самому воздействовать на режим. Уж точно не стану прибегать к помощи извне, потому что это обнаружит мою неспособность. Покажет: режим настолько прочен, что лишь внешняя агрессия способна его изменить. Но тогда я выступаю не против режима, а против страны. Когда я был заместителем секретаря Совета безопасности, я встречался со многими политиками мира, с представителями спецслужб. И уж точно известно, что я никогда не выступал как их агент или как шпион. Я участвовал в освобождении заложников, которые были взяты в чеченский плен. Это была совсем непростая задача, с риском для жизни не только для меня, но и для моих друзей. И тем не менее я решал эту задачу. У англичан я прошу «вид на жительство», и они мне его не дают. Знаю почему. У них есть обязательства перед Путиным. Сами говорят, что есть прямая угроза покушения, угроза жизни, но «вида на жительство» не дают. «Вид на жительство» не надо путать с гражданством, потому что я по-прежнему гражданин России и больше никакой другой страны. Все сказанное не означает, что я рассматриваю спецслужбы Англии как врагов. Но я их не рассматриваю как союзников, с которыми должен кооперироваться в решении каких-то своих проблем или проблем России. Притом я хочу заметить, англичане суперкорректны, меня никто не выдавливает из страны. Моя жена Лена, мои дети живут здесь, они получили «вид на жительство» мгновенно. Они могут свободно передвигаться, перемещаться, ездить во Францию, в Россию, хотя, к сожалению, это тоже опасно. У меня ни к кому нет претензий. Это мой путь, я сам его выбрал. У меня нет претензий к Путину, к Блэру или к Бушу, к их спецслужбам. Так же, как нет претензий к ФСБ, которая тупо выполняет свою задачу, как они считают, разумную.
А. П. Последние полтора года мы в России наблюдали, как вас лишают информационного могущества. Вся страна, затаив дыхание, кто с ужасом, кто с восторгом, наблюдала «четвертование» Березовского на ОРТ, на ТВ-6. Думаю, власть в очень большой степени перерубила каналы вашего воздействия на русскую реальность. Но не лишила ли она вас и экономической мощи? Какая судьба ваших капиталов в России? Они себя чувствуют свободно, или их тоже выдавили, наложили секвестр?
Б. Б. Констатирую: власть незаконным образом отобрала мою собственность. Она уменьшила мое влияние на русскую политику, заменив его другим влиянием. Думаю, что ваша газета, у которой я не пользуюсь симпатией, не в восторге от такой замены. Существование средств массовой информации, не подчиненных только государству, создавало возможность лучше понимать происходящее. Да, с искажениями, но не с такими глобальными, как это происходит сегодня. Что касается бизнеса, экономики, компаний, которые я создавал, – часть из них мне пришлось продать. Ведь у меня другого бизнеса, кроме русского, никогда не было. В этом и была сила олигархов, у меня в частности, что мы верили – в России можно создать лучший в мире бизнес. Иностранные банкиры и бизнесмены удивлялись, почему мы «держим яйца в одной корзине», в русской. В 96-м году мы были сильны именно потому, что «все яйца были в одной русской корзине». Если бы наши капиталы были на Западе, не уверен, что все бы олигархи объединились для своей защиты вокруг Ельцина. Еще хочу сказать, что с моей точки зрения, никто больше богатых людей не заинтересован в будущем России. Не только на словах, но и по возможностям. Капитал – это концентрированный потенциал нации. Это вовсе не деньги в мешке, это интеллект, фабрики, ресурсы. Другое дело, что этот потенциал распределен между различными группами или людьми. Тем не менее давление на мой бизнес со стороны ФСБ было мощным. Я вынужден был продать половину моего русского бизнеса, создать свой бизнес за границей. Этот бизнес сегодня во многих странах. Часть бизнеса я оставил в России. Часть, о которой власть знает, часть, о которой власть не знает. Конечно, этот бизнес подвержен большему риску, чем тот, что не связан.
А. П. Ваш путь после 91 года – это путь триумфального восхождения, несмотря на то, что вас взрывали, что у вас были всевозможные издержки в отношениях с властью и с другими олигархами. Но все равно, это был путь триумфатора. То, что вы являетесь главным конструктором схемы перехода власти от Ельцина к Путину – ни для кого не секрет. Если бы этот проект удался на все 100 процентов, то сейчас ваша роль в России была бы, по-видимому, колоссальной. Но здесь кривая успеха резко пошла вниз. Вы ошиблись в Путине. Что это был за проект – проект создания Путина из ничего, из облака мерцающей пыли? Как в недрах этого проекта рассматриваются взрывы московских домов? В чем была ваша ошибка? И ошибка ли это? Не является ли эта подножка, которую вы сами себе подставили, подножка «Путин», роковой для вас?
Б. Б. Начну с последней части вашего вопроса. Действительно считаю, что персонально Путин – это ошибка. Хотя далеко не только моя. Я не один принимал это решение. Более того, у меня были иные предложения, рассматривались другие решения. Вообще, это иллюзия, что народ выбирает. Эта иллюзия особенно сильна в России. Традиционно в России вопрос о власти решается элитой. Точно так же, как в большинстве других странах мира, например, в Америке. Когда Америка выбирает такого президента, как Буш, понятно, что это не может быть выбор народа в чистом виде. На самом деле народу этот выбор навязан. Если говорить точно, этот выбор навязывается капиталом. Теперь хочу ответить на ваш вопрос, в чем же моя главная ошибка. Она состояла в том, что с 91-го года, сначала робко в моем сознании, потом все отчетливее, я считал, что главной преградой на пути развития России являются коммунисты. В 96-м году я действительно пытался построить конструкцию, которая противостояла коммунистам. Но уже тогда у меня зародилось сомнение. Это был первый звонок, который, к сожалению, не разбудил меня. Звонок прозвучал 17 марта 96-го года, совсем незадолго до президентских выборов, когда один из близких Ельцину людей позвонил мне рано утром и сказал, что Ельцин подписал три указа, находясь в Завидове. Один указ о переносе выборов на 2 года, второй указ – о разгоне компартии, третий указ – о разгоне парламента. Я был крайне удивлен. Я встретился с этим человеком буквально через час. Я прекрасно понимал, что это катастрофа. Что 93-й год повторить в России невозможно. Это означало бы снос Ельцина или превращение его в нелегитимного президента. Я вместе с другими приложил массу усилий, чтобы этого не произошло. Сегодня известно, что главным человеком, переломившим эту ситуацию, был министр МВД Анатолий Куликов. Он сказал Ельцину, что не сможет удержать народ. Он не гарантирует, что не будет крови на улицах. Не думаю, что это был решающий довод для Ельцина. У этой зловещей, антиконституционной конструкции были свои архитекторы. В ночь с 16 на 17 марта в Завидове они уговорили Ельцина подписать эти указы. Вот тогда, собственно, и началось противостояние команды, которую создали олигархи, команде силовой. Закончилось оно поражением силовиков. Чубайс тогда воскликнул: «Вбит последний гвоздь в гроб коммунизма», – не понимая вообще, что такое коммунизм. Это идея, в которую вбить гвоздь невозможно. Ей можно противостоять, но только не силой. И вот тогда у меня зародилось сомнение, а правильная ли цель – борьба с Зюгановым? Отсюда ли исходит основная опасность? Что было бы, если бы победил Ельцин, но остались бы Коржаков и Барсуков? Считаю, что это была бы почти та же конструкция, которая сегодня создается в России. Ельцин переставал быть легитимным, опирался бы только на спецслужбы, и они получали неограниченный контроль над ним. Дальнейшее развитие совершенно понятно. Но опять же я не придал этому большого значения, потому что все закончилось успехом, коммунисты были повержены, Коржаков, Барсуков отстранены. Уже позднее я понял, что мы прошли буквально по лезвию. Коммунисты повержены в результате выборов. А Коржаков уже в результате административных действий Ельцина. Я понимал, что с коммунистической идеологией, как с доминирующей, покончено в России. Это приняло общество, приняли сами коммунисты. Долго не принимали, но потом приняли. И постепенно я понял, что основной противник реформ и вообще нормального развития России, – это не коммунисты, а спецслужбы. Уже после того, как «партия была сделана» и избрали Путина, я стал задумываться над этой историей со взрывами домов. Я вдруг понял, что это была абсолютно такая же конструкция, но другого исполнения, какую пытались в свое время осуществить Коржаков и Барсуков. Я был в политике, понимал, что происходит. В 99-м году был один эпизод, который я тоже потом осмыслил. В 99-м году ко мне на связь вышли люди Удугова. Только-только премьер-министром стал Степашин. И мне сказали, что в Дагестане осенью произойдут серьезные события. После моих прямых вопросов достаточно недвусмысленно объяснили, что предполагается вторжение Басаева. Я абсолютно четко сформулировал свою позицию. Сказал, что для чеченцев – это просто гибель. Благодаря двухлетним усилиям моих и Рыбкина в Чечне складывается политическая основа для мирного процесса. Она еще не подкреплена экономическими шагами, но есть общественное мнение и в России, и на Западе, которое поддерживает мирный процесс. Если же будет война в Дагестане – это, безусловно, поражение для чеченцев, поражение для России, потому что остановить это будет невозможно. Это смертельный трюк. Сразу же после этого секретного разговора я доложил об этом Степашину. Тогда я не отреагировал на то, с каким спокойствием Степашин это воспринял. Он мне сказал: «Не волнуйся, мы все знаем, все контролируется». И это при том, что в течение двух лет в Буйнакске, в Чабанмахи ваххабиты рыли окопы, создавали опорные пункты, окопы. Как об этом не могла знать ФСБ? Уже позже я пришел к выводу, что все это было одной большой провокацией. И интервенция Басаева, и война в Дагестане, и взрывы. Как оценивать действия ФСБ? Конечно, русское самосознание было поражено в Чечне в первую войну. Есть два способа преодолеть это поражение. Либо ждать, когда народятся два новых поколения и травма зарастет. Либо реванш. Другого человечество не знает. Мы знаем историю современной Германии, знаем, что понадобилось два поколения, чтобы немцы освободились от комплекса пораженцев. Они с этим справились. Россия пошла другим путем. Она решила не ждать. Решила взять реванш. Была устроена эта провокация. Но даже после начала войны еще оставался шанс локализовать ее трагические последствия. У меня был на эту тему серьезнейший разговор с Путиным. Мы дошли до Терека в конце 99-го года. Я никогда не прекращал встреч с чеченцами, в том числе с теми, кого в России называют «боевиками». Я не прекращал связи с теми, кто был легитимен с точки зрения российского законодательства. Это Масхадов, это Закаев, еще целый ряд людей. В тот момент, когда мы вышли на Терек, они были готовы к миру на наших условиях. Я сказал: «Путин, послушай, победа – это не флаг над Грозным. Победа – это уже преодоленный на сегодняшний день русскими «комплекс пораженцев», это ощущение чеченцев, что они проиграли. Теперь давай заключать мир. Без штурма Грозного». Но видимо что-то сидит внутри Путина очень ограниченное и злобное. Вот эта мелочность, тщеславие, непонимание, что за это тщеславие придется расплачиваться тысячами и тысячами конкретных жизней…
Эдуард Тополь
Разоблачение маститого писателя
Популярность Тополь снискал как автор романов «Красная площадь», «Журналист для Брежнева», сценария к фильму «Юнга Северного флота»… А недавно 66-летний автор политических детективов выпустил новую книгу – сборник эротических произведений. И по этому поводу закатил крутую вечеринку в казино. Банальным застольем не ограничился. Позволил дорогим гостям со сцены порассуждать о разнице между эротикой и порнографией. А потом продемонстрировал это самое отличие со сцены.
Барышни из эротического балета «Бриллиантовые девушки» сначала сами отплясали неглиже, а потом разоблачили маститого писателя. Впрочем, Тополь был явно готов к такому повороту сюжета – продуманно напялил на себя аж две футболки. Однако барышни оказались не очень рисковыми и брюки на писателе оставили.
На той же вечеринке Эдуард Тополь поведал эротическую историю:
– Журналист поехал в Одессу брать интервью у Исаака Бабеля. Заходит в маленькую комнатку в районе Молдаванки, видит – дама. В зубах сигарета, строчит что-то на пишущей машинке. У ног ее на полу сидит… Бабель и что-то диктует. Катя пинает его коленом со словами: «Сама знаю, отстань». Журналист взял интервью и попросил ответить на один вопрос, не для прессы: «Как же вы, известный писатель, классик, позволяете какой-то Кате вас пинать коленом?!» На что Бабель ответил: «Одним движением своего бедра эта Катя напишет такое, на что не способен ни один классик!»
Еврейский антисемитизм – самый лютый антисемитизм
«2 апреля 2004 г. «Новые известия» опубликовали интервью с писателем Эдуардом Тополем. В нем автор известных политических детективов отрицательно отнесся к назначению М. Фрадкова главой правительства, не преминул вспомнить свое письмо Борису Березовскому, в котором утверждалось, что «в России еврей не может быть ни президентом, ни даже премьер-министром. Более того, это нам и не к чему, поскольку народов, довольных своей властью, практически никогда не бывает. А уж в России тому нет оснований, да и не скоро появятся. Следовательно, в России всякое недовольство правительством обязательно персонифицируется национально. И, таким образом, назначение Фрадкова грозит, на мой взгляд, российским евреям большой бедой. Разве только он обратится к олигархам с тем же призывом, с каким я обратился к ним после дефолта – помочь бедствующим слоям не яйцами Фаберже, а реальными общенациональными программами благотворительности. В стране, где 30 миллионов живут ниже черты не только бедности, а нищеты, все нувориши – и евреи, и русские, и татары – обязаны состязаться в размерах своих пожертвований, как это делают американские миллиардеры – и Сорос, и Тернер, и Гейтс…»
Подобные высказывания, на наш взгляд, крайне некорректны и опасны. Мало того, что в них граждане России фактически поголовно обвиняются в антисемитизме, но и, сопряженные с социальной риторикой, именно такие тезисы и способствуют разжиганию антисемитских настроений».
Ольга Рудакова Владимир Познер
Информация к размышлению
Познер Владимир Владимирович, 1934 года рождения. Родился в Париже. Сын американского миллионера Владимира Познера, 1905 года рождения, уроженца России, учившегося в Петрограде, Москве, в Париже и в Сорбонне, члена Французской коммунистической партии в 1932 г., работавшего на ОГПУ-НКВД под «крышей» писателя, в резидентуре И. Эренбурга (аналогично Эрнсту Генри, настоящая фамилия – Семен Николаевич Ростовский). Первые произведения Познера-старшего вышли на русском языке в 1923 году, на французском языке в 1929-м. Познер-старший хвалил жизнь в СССР и бичевал пороки капитализма в США в следующих произведениях: «СССР» (1932 г.), «Тысяча и один день» (1967 г.), «Разъединенные штаты» (1938 г.), «Закусив удила» (1937 г.), «Траур за сутки» (1942 г.). Во время оккупации Франции оказался под защитой пакта Риббентроп – Молотов и выехал в США. Был участником Первого всесоюзного съезда советских писателей в Москве в 1934 году.
Дед В. В. Познера – Соломон Владимирович, 1880 года рождения, журналист, эмигрировавший в Париж после революции. Секретарь союза русских журналистов в Париже. В 1939 году переехал в США. Умер в 1946 году.
В. Познер-младший вырос в США. В 1958 году приехал в СССР на учебу. Был близок к Аджубею, дочери Сталина– Светлане и другим политическим персонажам шестидесятых годов. В 1967 году вступил в КПСС, сотрудничал с КГБ. Работал секретарем редакции «Советская жизнь» – пропагандистского журнала на английском языке, вел передачи на Иновещании. Рано вошел в «обойму» аджубеевцев, вернувшихся к власти с Горбачевым. Его талант агитатора-либерала оказался к месту во время «перестройки». Написал мемуары, опубликованные в США.
«Я курил марихуану…»
(признания В. Познера)
«…Думаю, воздействие марихуаны очень индивидуально. У меня было так: если настроение хорошее и я нахожусь в обществе приятных людей, настроение у меня делается еще лучше, и быть с этими людьми становится еще приятнее. Если же настроение поганое и люди не нравятся, то идет обострение этого неприятного ощущения.
А еще в моем случае марихуана обостряла восприятие музыки. Помню, когда впервые попробовал марихуану и поставил музыку, то услышал ее совершенно по-другому – богаче. Я уловил звуки, которые не слышались мною раньше. Но самое удивительное, что потом, уже без марихуаны, я эту музыку так и продолжал слышать!..»
«…И врал день за днем»
Некогда Владимир Познер обрадовался перестройке и покаялся перед аудиторией за то, что не всегда говорил правду. Вот что он написал в покаянии: «Истратил лучшие годы на ложь. Ложь во благо – так не бывает. Ложь – это ложь. Это не имеет отношения к журналистике. День за днем ты врал. Это было твоей профессией. Не буду заниматься, не буду служить и поддерживать власть. Отрекся, раскаялся и никогда не вру». Однако, видимо, поторопился. Теперь по его «Временам», скорее, можно судить о том, о чем умалчивает «Первый канал».
Нет хуже птицы, что гадит в свое гнездо
«Еженедельник «Моя семья» я не читаю, на мой взгляд, эта газета ничего не дает ни уму, ни сердцу, так, убить время, отвлечься, усмехнуться анекдоту… Согласитесь, в стране, где три миллиона беспризорных детей и где учителя падают в голодные обмороки, не очень-то до юмора!
Двадцатый номер «Моей семьи» попал мне в руки случайно; я его пролистал и заинтересовался одной из статей на шестнадцатой странице. Сразу же привлек внимание заголовок: мы, журналисты, такие заголовки именуем убойными. А называлась статья, вернее, интервью, так: «Владимир Познер: что мне не нравится в русских».
Едва прочел заголовок, как в памяти тотчас же всплыла немецкая пословица: нет хуже птицы, что гадит в свое гнездо. Это прямо про Познера – ведь он сам признает, что гражданин России. И США, кстати, тоже. Но, так или иначе, статью я прочел…
Главная суть этой статьи: самое беспардонное вранье, вранье по ходу всей статьи. И началось оно уже с самого начала первой колонки. Познер заявляет: «Я очень болезненно воспринимаю неправду и несправедливость. Во мне что-то (гм-гм? – С. М.) восстает».
Итак, эти слова произнес сам Познер! Что ж, возможно, это относится лишь к окружающим. Сам же Познер… Но обо всем по порядку.
Вот он говорит: «Я прекрасно (от скромности явно не помрет! – С. М.) сдал экзамены на биологический факультет МГУ (с одной четверкой), но добрая тетя из приемной комиссии объяснила мне по секрету: «Биография у вас плохая, да и фамилия подгуляла». Правда, отец пошел, где-то там поскандалил, и меня взяли».
Два предложения, всего два! А сколько в них вранья… Во-первых, всякий знает, что главное условие поступления в учебное заведение – это набрать ПРОХОДНОЙ БАЛЛ. Только это! И если вы проходной балл набрали, то не принять вас в институт просто не имеют права. Исключение – военно-учебные заведения: там могут зарезать абитуриента на мандатной комиссии, на экзамене по физической подготовке… А уж если поступал в МГУ и хотели бы его туда не пустить, сделали бы просто: вкатали пару по сочинению – не раскрыл, мол, тему! И все! Да и на любом экзамене зарезать можно практически любого, разве не так?!
Так. И потому брехня о якобы прекрасно сданных экзаменах заметна сразу, хотя… Может, и правда, одна четверка, а по прочим предметам – трояки? Скорее всего, так оно и было. Не набрал туповатый юноша проходного балла, и ему вежливо сказали: в МГУ вам делать нечего, а ближайшее ПТУ (тогда – ФЗУ) за углом. Но шустрый папаша живо прискакал в университет и, конечно, скандалить не стал, его просто никто не стал бы слушать, ибо какие могут быть претензии у не прошедшего по конкурсу! Нет, папа, видать, подался к землячкам, коих в МГУ, как, и в прочих вузах, хоть пруд пруди, и они, конечно, помогли, зачислили.
Ну, а уж про извечную брехню о доброй тете из приемной комиссии и говорить не хочется! Про то, что фамилия-де подгуляла. Ну, сами скажите: если не брали людей с такими вот фамилиями, почему практически нет у нас евреев рабочих, шахтеров, колхозников? А включите телевизор – одни они. Среди юристов, экономистов, научных работников их весьма много – что, не так разве?! И после этого талдычить, что евреев не брали в институты, может лишь законченный дурак!
Кстати, то, что со способностями у Познера дела обстояли далеко не блестяще, говорит и он сам: «Летнюю сессию я с треском завалил, и меня отчислили. Отец похлопотал где надо, и меня восстановили».
Вот так. Русский (или татарский, украинский или другой какой) парень пошел бы в армию. А тут снова папаша вмешался, и тупицу восстановили. Кстати, о папаше этом мы тоже потолкуем – попозже.
И, наконец, неспособность к какой-либо САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ деятельности в области биологии очевидна. МГУ всегда заслуженно считался своего рода кузницей научных кадров; ну а человека с дипломом столь престижного вуза, конечно же, с радостью взяли бы в любую школу, но Познер не потянул даже должность школьного учителя. Он говорит: «Окончив университет, стал подрабатывать научными переводами по биологии, медицине и химии».
А что? Ведь вырос он в США и, следовательно, английский знал в совершенстве. Чего проще, переводи себе; хоть какие-то познания в биологии из университета он вынес, а то и словарь – вот он, всегда под рукой, особой сложности нет.
Пишу и невольно вспоминается наш бывший президент Ельцин, о скудоумии которого ходит немало анекдотов: тот тоже, окончив институт, не смог работать инженером и скоро ушел на партийную работу.
А несколько раньше Познер заявляет: «Я искренне верил в идеалы социализма и пропагандировал их». Забавно, раньше социализм хвалил, теперь хает. Вот неясно только, когда брехал, а когда говорил правду, тогда или сейчас?..
Немного отвлечемся от основной темы, тут я не раз упоминал папу Познера, так давайте коснемся и его, тем более что сам Познер не единожды его упоминает и, конечно же, всячески расхваливает – ведь он же не какой-то там русский, чтобы его поносить!
«Папа верил в светлое будущее социализма, симпатизировал СССР».
Симпатизировал?! Но переехал в ГДР только в 1949 году, а в СССР – лишь в конце 1952 года. Представляете: по стране идет война, решается страшный вопрос – быть или не быть советскому народу, быть или не быть России?! Люди закрывают телами дзоты на фронте, женщины и дети надрываются на полях и заводах в тылу, а Познер-старший греет зад под солнцем где-нибудь на Брайтон-Бич и симпатизирует!.. И после войны, когда народ наш выкладывался на стройках, восстанавливая разрушенную страну, и тогда папаша что-то не спешил на родину. Решил – попроще, на халяву!
