Помоги проекту - поделись книгой:
Вариант рожать бесплатно в Москве не привлекал ее всем тем, что подразумевает бесплатная российская медицина, а платные услуги в московских частных клиниках оказались абсолютно несопоставимы с рижскими по цене. Рожать в Германии, как выяснилось, дороже в несколько раз, чем в Латвии; в Венгрии, славящейся как раз своими низкими ценами на медицинские услуги, – раза в два.
Другие мои знакомые, постоянно живущие в Западной Европе, наведываясь на родину, в обязательном порядке записываются к стоматологу. У себя в стране они к дантисту не ходят. Это, оказывается, тоже куда дешевле делать в Латвии – хотя ни один рижанин, за исключением каких-нибудь «олигархов», не скажет, что у нас дешево вылечить зубы. Но все познается в сравнении.
Пресса пишет, что за последние несколько лет число прибывающих в Латвию «медицинских туристов» выросло чуть ли не втрое. Роддом в юрмальском Булдури, где рожала знакомая москвичка, обслуживает десятки иностранок в год, причем с каждым годом все больше. А некоторые здешние стоматологические клиники продают иностранцам свои услуги в пакете с трансфером из аэропорта и поселением в гостиницу. К нам едут лечить зубы, рожать детей, корректировать зрение, избавляться от лишнего веса, наводить красоту при помощи скальпеля и получать реабилитационные услуги. Едут в основном соседи – с обеих сторон: с запада и востока, из бывшего СССР и из Скандинавии. Россиян и белорусов привлекает, понятное дело, русский язык, на котором тут говорят все, включая врачей. Шведов с норвежцами – баснословная по их меркам дешевизна. Хотя гостей с востока на порядок больше.
Мне рассказывали про очень известного в Москве врача, едва ли не главного в ней специалиста по экстракорпоральному оплодотворению, владельца специализирующейся на этом клиники. Он всерьез подумывал открыть филиал своей клиники в Риге – в расчете как на российских клиентов, так и на западных. Потому что себестоимость подобных услуг в Латвии – и, соответственно, цена – получается ниже, чем в России и в Западной Европе. Плюс специфические бонусы, до недавнего времени предусмотренные в Латвии для состоятельных россиян – вроде «инвесторского вида на жительство».
При всем при этом заявить, что латвийская медицина процветает, вряд ли рискнет тут хоть кто-то. Наоборот: ругать здешнее здравоохранение давно вошло у всех в привычку. Четверть века кряду управляемая правыми, Латвия довела свою социальную сферу до полного запустения – и медицины это тоже касается. Подавляющее большинство врачебных услуг здесь платные (для взрослых – для детей нет), причем это само по себе абсолютно не означает ни быстроты их получения, ни качества.
Стоимость означенных услуг вычисляется по чрезвычайно сложной схеме. Очень многое зависит от вашего вида страхового полиса: они тоже бывают разные. Обладание более дорогим или дешевым полисом, в свою очередь, зависит от работодателя. Часто, нанимая вас на работу, вам оплачивают медицинскую страховку – но если должность невысокая и зарплата небольшая, то и полис низкого пошиба, так что платить придется почти за любой визит к врачу и почти за любую процедуру. Причем если процедура относительно невысокой стоимости (а последняя высчитывается тоже по каким-то запутанным схемам), записываться на нее приходится очень загодя.
Бесконечные очереди – как виртуальные (запись), так и реальные, образующиеся у дверей кабинетов, – один из главных атрибутов латвийского здравоохранения. За редким исключением, что бы у вас ни болело, вы идете к своему семейному врачу – живя в Латвии хоть сколько-нибудь долго, вы должны таковым обзавестись (почти все они – бывшие участковые терапевты). Даже если ваша хворь явно по ведомству другого специалиста, направить вас к нему может лишь семейный врач (это не касается разве что офтальмолога и дантиста) – причем заплатите за визит, разумеется, вы и первому, и второму. Если визит без направления – например, к хирургу – и возможен, то только за значительно более высокую плату. И если семейный врач, к которому вы хотите «прикрепиться» (выбрать его вы вольны сами), имеет хорошую репутацию и клиентура у него большая, записываться на визит вам придется за месяц. С острой болью можно и без предварительной записи – но с этой болью вам, скорее всего, придется сидеть в длинной очереди.
Конечно, все сильно упрощается, если вы пользуетесь услугами дорогих частных клиник. В этом смысле ситуация с медициной в Латвии напоминает – что естественно – ситуацию с образованием. Чем менее ты платежеспособен – тем больше проблем у тебя будет и с тем, и с другим. И наоборот. Латвия, хоть она и в Евросоюзе, – отнюдь не западноевропейское социальное государство. В очередной раз приходится констатировать: к богатому туристу – в том числе медицинскому – Латвия куда более благосклонна, чем к собственному небогатому гражданину. Приезжать в Латвию приятнее, чем жить здесь.
Так и живем
О том, как живется в Латвии, свидетельствует беспристрастная статистика. Средняя продолжительность жизни здесь составляет 74 года, но разница по этому показателю между мужчинами и женщинами – аж 10 лет (69 и 79 лет соответственно). По общей продолжительности жизни страна находится на 82-м месте в мире, ниже нищего Эквадора и воюющей Ливии, по мужской – вообще во второй сотне. Возраст выхода на пенсию, повышаемый в Латвии ежегодно на три месяца, на 2015‑й составляет 62 года и три месяца. То есть среднестатистический латвийский мужчина после выхода на пенсию не живет и семи лет. По росту продолжительности жизни страна, как и по множеству демографических и социальных показателей – на третьем месте с конца в Евросоюзе. С 1960 года финны стали жить на 12 лет дольше, латвийцы – на три с половиной года.
Рождаемость потихоньку растет, но смертность растет все равно быстрее. Учитывая темпы трудовой миграции, демографы прогнозируют, что всего через полтора десятка лет, в 2030‑м, в Латвии будет жить полтора миллиона человек. За полвека «второй советской оккупации» (1944–1991), официально признанной тут главной национальной трагедией, население Латвии выросло почти в полтора раза – с неполных двух миллионов до двух миллионов шестисот шестидесяти тысяч. За следующие полвека «национального государства» оно сократится в 1,8 раза.
Коэффициент рождаемости в Латвии был самым высоким как раз в «оккупационном» 1986 году (2,2 ребенка на одну женщину, что считается оптимальным для нормальной смены поколений). Сейчас он – 1,52, чего для воспроизводства населения недостаточно. Главными причинами, по которым латвийские семьи не хотят обзаводиться большим количеством детей, называют экономическую нестабильность, проблемы с трудоустройством родителей и непрочность отношений в паре.
Крепость семейных уз тоже, оказывается, напрямую зависит от экономики. Охотнее всего за последнее время в Латвии женились на пике дутого процветания, накануне кризиса, в 2007‑м (15 с половиной тысяч свадеб). Зато в депрессивном 2011‑м количество разводов по сравнению с предыдущим годом почти удвоилось и приблизилось к количеству заключенных браков (на тысячу свадеб – без малого восемьсот разводов). В этом смысле латвийская ситуация типична для стран европейской части бывшего СССР – в большинстве их, включая Россию, распадается почти половина заключенных браков.
В том же 2011 году была принята норма, согласно которой расторгнуть брак можно не только в суде, но и у нотариуса – если развестись хотят оба супруга, а имущество и детей они поделили мирно. Этой возможностью сразу воспользовались две трети разводящихся пар. Если разводиться без споров у нотариуса, придется заплатить госпошлину в размере 87 евро, если со спорами в суде – 142 евро. Для оформления развода не обязательно присутствовать при процедуре лично – моего приятеля развели с его рижской женой по доверенности, когда он уже жил в Москве и в Латвии не появлялся.
Здешняя легкость развода сыграла злую шутку со многими латвийками, когда они стали в массовом порядке уезжать в богатые страны Западной Европы. Именно прибалтийские гастарбайтерши сделались там главными жертвами аферистов. Бедным гражданкам Евросоюза стали предлагать фиктивный брак нелегальные иммигранты, приехавшие на тот же процветающий Запад из Азии и права на гражданство страны ЕС не имеющие. Падкие на легкие деньги латвийки часто соглашались в какой-нибудь Ирландии «понарошку» выйти замуж за какого-нибудь пакистанца – и иногда попадали в жуткие истории. После оформления брака такая незадачливая девица никаких обещанных денег не получала, а вскоре узнавала, что новый ее муж набрал кучу кредитов – половина которых по законам этой самой Ирландии лежит на жене. Она бежала в суд с заявлением о разводе – и тут узнавала, что у ирландцев, добрых католиков, чтущих семейные ценности, расторжение брака – процедура долгая и сложная. Говорят, прежде чем разводиться, там нужно как минимум три года прожить вместе. На эти годы несчастная латвийская девица попадала к своему условному пакистанцу в самое настоящее рабство, а вернувшись в Латвию, узнавала, что коллекторская фирма из Ирландии, в которую обратились «кинутые» ее мужем кредиторы, продала долг латвийским коллекторам, а те за долги отобрали у девицы квартиру.
В отличие от католической Ирландии совершенно не набожная Латвия к брачным формальностям относится довольно пренебрежительно – не столь уж мало семей, даже вполне крепких, даже с детьми, живет тут без официального оформления отношений. Правда, те же ирландцы при всем своем католицизме дали на недавнем референдуме добро однополым бракам – а в Латвии, где отношение к подобным вопросам пока не столько европейское, сколько постсоветское, ни о чем подобном речи нет. Даже чиновники, не устающие делать реверансы в сторону западной политкорректности (если дело не касается, конечно, прав русских), тут довольно суровы – бывший президент Берзиньш, еще будучи в должности, однозначно заявил, что раз в Конституции написано, что брак есть союз между мужчиной и женщиной, то так тому и быть.
Есть, правда, среди высшего здешнего чиновничества и открытые геи – в 2014 году много шуму наделал каминг-аут министра иностранных дел Эдгарса Ринкевичса. Однако громкости скандала способствовала не только и, вероятно, даже не столько откровенность министра в сексуальных вопросах, сколько его общая любовь привлекать к себе внимание публичными заявлениями. До того как поведать стране о своих постельных пристрастиях, Ринкевичс прославился составлением списков персон нон грата, в которые попало немало российских звезд, от Иосифа Кобзона до Ивана Охлобыстина, что-то неправильное сказавших про Украину или про тех же геев. Россия и русские (что местные, латвийские, что россияне) – куда более скандальная и «разогретая» в Латвии тема, и поддержка Новороссии тут куда более тяжкий грех, чем сексуальная девиация.
Глава 6. Проехали. Рижский транзит
Парадоксы любви
Летать из Риги в Лондон, в Дублин или обратно рейсом авиакомпании-дискаунтера всегда интересно. Не удобно (по части удобств – это не к дискаунтерам), а любопытно с точки зрения социологических наблюдений. Когда колеса «Боинга» отрываются от родной земли, кое-что про эту землю становится более понятным.
Вот где-то на повышенной громкости зазвучали веселые и хамоватые английские голоса – ага, соображаешь, это непременная на таких рейсах компания секс-туристов вскрыла приобретенную в аэропорту, в магазине «такс-фри», литровую бутылку вискаря. Простые ребята из Западной Европы (главным образом – из Британии и Ирландии) зачастили к нам сразу после открытия бюджетными перевозчиками прямых рейсов в латвийскую столицу из Дублина, Лондона, Глазго, Ливерпуля. Западный пролетариат быстро оценил дешевизну латвийского пива и сговорчивость рижских девиц. Аэропорт «Рига» в нулевые запестрел рекламой стриптиз-клубов, а город Рига надолго приобрел славу одного из главных восточноевропейских борделей.
Но большинство на таких рейсах составляют обычно не развеселые гости с Запада, а мрачноватые латвийцы. Среди них, в свою очередь, преобладают не праздные туристы, отправляющиеся глазеть на Тауэр с Тауэрского моста, и не беспечные консьюмеристы, намеренные не пропустить ни одного из трехсот магазинов Оксфорд-стрит. Большинство латвийцев на лондонских рейсах – люди рабочие, занятые. В Лондоне их ждут стройки, неразгруженные склады, неубранные гостиничные номера, требующие надзора британские дети, кухни фастфудов и прачечные. И если британские искатели сексуальных приключений отправляются в Ригу на несколько дней, то рижане улетают на острова жить. Как правило, твои соседи по «Боингу» – латвийцы с приставкой экс: в Риге у них дела, квартиры, родственники – поводов выбраться на родину хватает, но это больше не их дом.
Представители еще одной типичной на таких рейсах группы – россияне. Этих, конечно, поменьше и они сразу начинают выделяться по выходе из самолета – становясь в очередь на паспортный контроль, в отличие от всех прочих пассажиров, к окошку «Non EU citizens». Они – транзитные пассажиры, Рига для них – перевалочный пункт на пути из России в Западную Европу или обратно. Но часть их задерживается в латвийской столице – почему бы и нет, если тут приятно и недорого. Тем более что у некоторых тут и недвижимость имеется.
Рижский аэропорт сделался популярным у россиян ровно по тем же причинам, что и сама Рига. Во‑первых, это дверь в Европу. Во‑вторых, летать отсюда дешево.
Новая жизнь аэропорта «Рига» началась в начале нулевых, когда сюда пришли первые западные авиакомпании-лоукостеры. Это вроде бы не очень глобальное событие, как потом стало ясно, изменило жизнь многих латвийцев и Латвии в целом. «Старая» Европа сделалась ощутимо, явственно близкой. Если раньше путешествие самолетом было привилегией состоятельных людей, то теперь полет в Шотландию стал стоить как пара бутылок шотландского виски в магазине аэропорта. И не только простой небогатый латвиец смог регулярно туда наведываться, но и простой шотландец быстро освоился в прежде неведомой ему Риге.
Этого-то отдельные местные патриоты по сей день не могут простить бывшему премьеру Айнарсу Шлесерсу, «открывшему дверь» для бюджетных авиакомпаний. Которые присоединили Латвию к Европе в каком-то смысле куда более предметно, чем межгосударственные договоры, в торжественной обстановке подписанные напыщенными политиками. Но, присоединив, столь же предметно обозначили место Латвии в Европе. И место это оказалось не очень почетным. Осознавать данный факт было обидно.
Чем активнее перевозил граждан ЕС из Латвии и обратно ирландский бюджетный Ryanair и вынужденный подражать ему в дешевизне здешний AirBaltic, тем очевиднее делалась схема этого человеческого трафика. Латвия, со всеми почестями принятая в европейскую «семью народов», сделалась для новых «старших братьев» источником рабочей дешевой силы и дешевых низменных удовольствий.
Западная молодежь в Риге отчего-то вела себя совсем не так, как должны были бы вести себя посланцы высокой цивилизации, которой латвийцы с пылом неофитов подражали. Развязность гостей подхлестывала крайняя мягкость хозяев, доходящая до подобострастия. Когда дравшийся с рижанами пьяный англичанин полил пытавшегося их разнять полицейского из газового баллончика, после чего тот попал в больницу с ожогами, хулигана отпустили с миром, присудив умеренный штраф. Вряд ли с латвийским гопником, отправившим по пьяни на госпитальную койку лондонского «бобби», обошлись бы столь же гуманно.
Верхом унижения стала распространившаяся среди гостей с цивилизованного Запада мода справлять малую нужду непосредственно на главный национальный символ Латвии – памятник Свободы. Собираясь в Ригу, гости даже заключали пари в Интернете, кто сделает это с наибольшим форсом – ведь всем было известно, что «старшим братьям» в Латвии ничего, кроме копеечного по британским или норвежским меркам штрафа, не грозит. В конце концов общественники стали дежурить у Милды с собаками, а суды – приговаривать «писающих мальчиков» к нескольким суткам ареста.
Да, англоязычная реклама заведений со стриптизом и иными утехами уже не встречает прилетающих в Ригу в зоне получения багажа. В начале нашего десятилетия ее решительно вытеснила русскоязычная реклама элитной латвийской недвижимости.
Таковы парадоксы любви: ты к кому-то со всей душой, а он тебе презрительно хамит; кто-то без тебя жить не может, а тебе противно само его имя. Латвия так хотела внимания и поощрения со стороны «настоящей» Европы, а настоящие европейцы мочились на Милду. Россияне так любят Латвию и даже принесли ей за несколько лет миллиард евро – а Латвия демонстративно ужесточает законы и грозится запретить покупку своей недвижимости именно и конкретно россиянам.
Летать дешево
Конечно, обильные объявления, по-русски призывающие покупать латвийскую «элитку», каковыми испещрен бесплатно раздаваемый пассажирам англоязычный журнал компании AirBaltic, и такие же рекламные баннеры в аэропорту рассчитаны на тех россиян, которые направляются именно в Латвию. Но среди пассажиров рижского аэропорта много граждан республик бывшего СССР, летящих из своих стран в Европу и обратно. В этом смысле латвийская столица продолжает исполнять свою вековую роль моста между Востоком и Западом.
Преимущества Риги как пересадочного пункта – большое количество прямых рейсов в Западную и Северную Европу и их дешевизна (вернее, широкий спектр цен: в зависимости от авиакомпании, наличия скидок, срока бронирования и т. д.). Самые дешевые рейсы – естественно, те, что выполняют дискаунтеры: ирландский Ryanair, венгерский Wizz Air, норвежский Norvegian. Но вынужденные конкурировать с бюджетными компаниями обычные перевозчики тоже часто снижают цены – так что, если следить за скидками местного, балтийского AirBaltic’а, можно «отловить» билет за несколько десятков евро.
Эта компания, для которой аэропорт «Рига» – базовый, вне конкуренции по количеству прямых полетов из латвийской столицы. Но пользующиеся AirBaltic’ом иностранцы недаром возмущаются, что цены у него как у традиционного перевозчика, а сервис – как у дискаунтера. Что есть, то есть: летя AirBaltic’ом, вы вынуждены будете доплачивать за каждое место сдаваемого багажа, за еду в самолете и пр., в обязательном порядке регистрироваться онлайн (даже если вы потом все равно пойдете на стойку регистрации – сдавать багаж, например) – словом, иметь дело почти со всеми минусами бюджетной авиакомпании. Базовый же уровень цен у AirBatic’а – отнюдь не бюджетный, хотя акции со скидками проводятся регулярно и скидки бывают довольно серьезные; впрочем, это практикуют все традиционные перевозчики.
Ощутимое преимущество AirBaltic’а перед Ryanair’ом – первый осуществляет полеты в большие, основные аэропорты, а не в захолустные и расположенные далеко от городов. Иногда принципиальной разницы нет: скажем, из лондонского аэропорта Stansted, куда летают все дискаунтеры, добраться до британской столицы немногим сложнее (хотя и дольше), чем из Heathrow. Но вот между аэропортом Франкфурта-на-Майне (FRA), куда вас доставит обычный авиаперевозчик (и где можно пересесть на рейсы великого множества компаний в великое множество стран), и бывшей военной авиабазой Frankfurt-Hahn (она от города Франкфурт в 120 километрах, и пересесть там можно только на другой рейс того же Ryanair’a) разница весьма существенная.
Исходя из довольно богатой личной практики, могу утверждать, что наибольшая вероятность найти наиболее дешевый полет из/в Ригу – на сайте Ryanair’а. Здешние цены очень сильно зависят от даты полета, от срока бронирования, отчасти – от конкретного направления: для того чтобы использовать дешевизну в полной мере, требуется весьма дотошно «мониторить» предложения. Но если хватит времени и терпения, вполне реально найти билет евро за двадцать – в полтора раза дешевле самого дешевого месячного проездного на трамвай. Правда, это без учета «накруток»: доплат за транзакцию, за каждое сдаваемое в багаж место и т. д.
У AirBaltic’a больше всего пунктов назначения: регулярные полеты из Риги эта компания совершает по четырем десяткам направлений и еще почти по двум десяткам – сезонные: летние (в основном к берегам Средиземного моря). Ryanair с 13‑ю прямыми рейсами из латвийской столицы на втором месте – эта авиакомпания возит по большей части в Британию, Германию и Скандинавию. Из Москвы в Ригу летают несколько российских компаний и AirBaltic: из Шереметьево, Домодедово и Внуково. Всего же из латвийской столицы можно улететь в 66 направлениях (это, опять же, только прямые рейсы): во все крупные страны Европы, в Россию (Москва, Петербург), Украину, Белоруссию, Грузию, Узбекистан, Туркмению, Турцию, Израиль, США (Нью-Йорк).
Конечно, рижский аэропорт – хаб все-таки не мирового и даже не европейского значения. В Южную Европу отсюда значительно меньше рейсов, чем в Северную, и среди первых много сезонных (что логично: работа для жителей «безработной» страны актуальнее пляжей). Но роль связующего звена между бывшим Советским и Европейским союзом он выполняет довольно успешно. Однажды, отправившись в автобусный тур из Риги во Францию, я разговорился с ехавшим в нашей группе… узбеком из Ташкента. Оказалось, он с семьей уже не в первый раз таким образом знакомится с Европой. Дело в том, что в Риге делает промежуточную посадку рейс Ташкент – Нью-Йорк. И жителю узбекской столицы для того, чтобы поколесить на автобусе по замкам Бретани, получалось выгоднее всего лететь в Ригу. Этим рейсом Uzbekistan Airways пользуются и сами рижане – ведь прямых полетов отсюда в Штаты не совершает больше никто.
Ближний Запад
На заре второй латвийской независимости строителями нового государства двигала ясная, четко обозначенная цель: суверенную Латвию должно как можно больше связывать с Европой и как можно меньше – с Россией. Связывать – во всех смыслах. Что касается свободы передвижения, то по прошествии четверти века успехи налицо. Когда-то из столицы Латвийской ССР и поездом, и самолетом можно было добраться в самые разные точки Советского Союза: я ездил и летал без пересадки и в родной украинский Николаев, и в курортные Симферополь с Адлером, и даже в сибирский Красноярск. Сейчас из столицы Латвийской Республики напрямую можно долететь даже в очень небольшие города Западной и Северной Европы: в шотландский Абердин, норвежский Олесунн, датский Биллунн, бельгийский Шарлеруа (и еще в десятки провинциальных и столичных городов). Но российских направлений тут всего два: Москва и Санкт-Петербург. Не говоря о том, что для поездки на восток, даже самой кратковременной, гражданину Латвии нужна крайне недешевая виза, а на Запад – нет: хоть занимайся там туризмом, хоть работай, хоть поселись навсегда (во всяком случае, в Европе).
Прямым поездом из Риги тоже, кроме Москвы и Питера, никуда в России не попадешь. Правда, с Европой железнодорожного сообщения нет вовсе. Третий поезд дальнего следования ходит из Риги в Минск, и к нему цепляют «беспересадочные» вагоны на Витебск и Гомель. Прочие же рижские поезда не покидают пределов маленькой Латвии.
Когдатошнее правило «самолет – для состоятельных» давно не действует применительно к путешествиям в Ригу – причем это относится не только к дешевым авиарейсам в латвийскую столицу из Европы. В Россию от нас дискаунтеры не летают – но в Москву все равно дешевле долететь, чем доехать поездом. Тут, правда, причина не в дешевизне авиабилетов, а в дороговизне железнодорожных. В первой половине 2015‑го купейное место в поезде Москва – Рига стоило 11,5 тысячи рублей – дороже, чем предлагаемый по акции авиабилет со скидкой в оба конца.
Бюджетная альтернатива самолету – автобус. По длительности автобусная поездка в латвийскую столицу из Москвы сравнима с железнодорожной (примерно 14 часов), дешевле на несколько порядков, но и в комфорте уступает ощутимо – особенно с учетом ночного прохождения границы, необходимости выходить из автобуса самому и выносить багаж.
Для каких международных поездок из Риги автобус оптимален – так это для поездок по прибалтийским странам. В Таллин или Вильнюс ехать отсюда меньше пяти часов, причем каждый день осуществляется больше полудюжины рейсов. Автобусные линии связывают Ригу и с Белоруссией, и с Украиной, и с Восточной Европой – и поскольку эти направления летающими из Риги дискаунтерами практически не освоены, выбрать в данном случае автобус имеет экономический смысл. Но вот в Европу Западную (автобусы ходят из Риги и туда) добраться бюджетным авиаперевозчиком выходит сплошь и рядом дешевле – не говоря уже о том, что так гораздо быстрее. И это тоже наглядное доказательство: Запад к Риге ближе Востока.
Существует и еще один способ связи с ним, с Западом, – морской. Раз в два дня из Риги ходит паром в Стокгольм. Время в пути – вечер и ночь (в 17.30 отправление из латвийской столицы, в 10.30 по местному прибытие в шведскую). По части интенсивности морского сообщения Рига не идет ни в какое сравнение с братским Таллином – но основная роль паромных линий из скандинавских стран в прибалтийские одинакова: для придавленных государственной борьбой с пьянством и общественным этикетом скандинавов это возможность и повод расслабиться. От знакомых, работавших на стокгольмском пароме, я наслышался рассказов, не оставляющих камня на камне от образа сдержанных, раздумчивых, цивилизованных шведов.
Впрочем, есть свой прок от этого парома и для рижан: летом в хорошую погоду морской мини-круиз в шведскую столицу – не худший способ провести уикенд. Да и для тех, кто решит поездить по Скандинавии на машине, это удобный способ пересечь Балтику. Ну, и повод лишний раз почувствовать: от Риги до Запада – рукой подать.
Глава 7. Экзотика ближнего зарубежья. Что празднует Рига и чем завлекает гостей
Латвийская родина немецкой елки
Ближе к католическому Рождеству в разных местах Риги появляются странные конструкции – из самых разных материалов, разных размеров и форм, разве что в конфигурации есть что-то общее, коническое. Далеко не каждый из этих арт-объектов вызывает ассоциации с рождественско-новогодней елкой, но все они являются фантазиями именно на ее тему. Ежегодная акция, длящаяся с начала декабря до середины января, пышно называется фестиваль «Путь рождественских елок» (
На Ратушной площади, рядом с Домом Черноголовых в брусчатку вмурована восьмиугольная плита – якобы на том самом месте, где в 1510 году впервые в мире установили и нарядили родившуюся в лесу елочку. Имеется, ясное дело, и легенда – согласно ей, как раз эти самые Черноголовые (купцы братства святого Маврикия, о котором позже) «из лесу елочку взяли домой» – привезли в город самое рослое дерево, какое сумели найти, чтобы горожане могли зимой греться у большого костра. Но пока для него искали место, ель украсили, чем могли, местные дети – с этого, мол, и пошел обычай. Это, конечно, сказка, а документальные свидетельства о том, как в столице Ливонии наряжали елку в 1510‑м, обрывочны и туманны. Что, разумеется, не помешало Риге громко отметить пятисотлетие события под Рождество 2010‑го. Еще громче были полуанекдотические международные скандалы, предварявшие юбилей.
Понятно, что «Родина рождественской елки» – туристический бренд. Зимние праздники – всемирный «час пик»: миллионы людей едут отмечать их куда-нибудь подальше от дома, и заманить побольше народу к себе – задача любого города с амбициями туристической столицы. Вон, финны вовремя подсуетились, объявив местом жительства Санта-Клауса свой городок Рованиеми – и теперь там в каждом декабре столпотворение (даром, что ни святой Николай Мирликийский, послуживший прообразом Санта-Клауса, ни компания «Кока-Кола», чьим рекламным лицом он стал в 1930‑х годах, чтобы в этом качестве покорить мир, не имеют к Финляндии ни малейшего отношения). И когда Рига заявила свои права на елку, у нее моментально объявились конкуренты.
Сколько-нибудь достоверных данных о том, кто, где и когда именно положил начало едва ли не самому популярному в сегодняшнем мире обычаю, нет и быть не может. Традиция украшать деревья коренится в глубокой языческой древности, а к христианскому Рождеству этот ритуал, как считается, приспособили в средневековой Германии. Но ведь Рига начала XVI века была немецким городом – так что упоминание о рижской елке 1510 года вполне объяснимо. Вот только власти других городов некогда немецкого ареала находят собственные доказательства «права первородства» – ничуть не менее шаткие, но отсылающие к еще более седой старине. Например, таллинцы объявили, что у них елку нарядили на семьдесят лет раньше, а значит, новогодние туристы должны ехать в Эстонию. Тогдашние хвойные межгосударственные страсти рижский мэр Ушаков иронично назвал «елочной войной». Жертв и разрушений удалось избежать: помирились на том, что родина обычая – Ливония, в которую входили и Рига, и Ревель (нынешний Таллин).
Рождественские традиции – такое же немецкое вложение в будущую туристическую индустрию будущей латвийской столицы, как рижская готика. Главный всемирный зимний праздник с его елками, елочными игрушками, гофмановским «Щелкунчиком» – в первую очередь германское изобретение. В этом легко убедиться, съездив, например, в баварский Ротенбург-на-Таубере, где Немецкий музей Рождества занимает целый квартал и круглогодично продаются гирлянды, шары и щелкунчики. Рига, будучи в деле эксплуатации рождественского духа прилежным учеником, упирает не на количество, а на уникальность. В здешних музеях елочных игрушек куда меньше, зато рижский экспонат – один из самых старых в мире.
В Музее истории Риги и мореходства (
Будучи выдающейся мастерицей подражания, латвийская столица вовсю пользуется испытанными европейскими способами создания рождественской атмосферы. Латинское слово «адвент» с порядковым номером (одно из четырех воскресений рождественского поста) для рижан связано не только с богослужениями, но и с календарем городской жизни. На «первый адвент», то есть примерно за месяц до католического Рождества, Рига приводит себя в праздничный вид: зажигает главную городскую елку и уличные гирлянды, открывает рождественские рынки на площадях в центре (главный традиционно – на Домской площади). Рынки работают больше месяца – с конца ноября до первой половины января, веселя прохожих фольклорными песнями, предлагая горячие сосиски и глинтвейн, продавая сладости и сувениры.
Здешний рождественский «специалитет» – печенье пипаркукас (
Помимо интернационального глинтвейна в Риге можно согреться и типично латвийским горячим слабоалкогольным питьем: например, Черным рижским бальзамом, разведенным черносмородиновым соком (самый распространенный коктейль на бальзамной основе, его даже в бутылках продают) или здешним ягодным вином. Такого рода жидкий разогрев в изобилии представлен и в рижских кафе-барах-ресторанах, где нередко припасены целые специальные меню горячих коктейлей: традиционных и собственного сочинения. И не зря – зима в Риге не то чтобы особенно холодная, но сырая и промозглая. Во влажном здешнем климате на балтийском ветру замерзаешь зачастую быстрее, чем на морозе в континентальной России. Не случайно традиционные латвийские сувениры, продаваемые повсеместно – в том числе, конечно, и на рождественских ярмарках, – шерстяные вязаные вещи с национальными узорами: варежки, шапки, шарфы, носки.
В северных странах созданию рождественско-новогоднего настроения уделяется особое внимание – зиму тут пережить тяжелее и потребность в эмоциональной отдушине сильнее. Именно на зимний праздничный туризм Рига делает одну из главных своих ставок (при том, что никаких специфических национальных ритуалов или современных мероприятий с этими праздниками тут не связано – все согласно общеевропейской традиции: Рождество если отмечают, то дома в семейном кругу, в новогоднюю ночь многие едут в центр на салют).
Но увидеть настоящую рождественскую идиллию, когда заснеженный Старый город с его острыми черепичными крышами выглядит то ли елочной игрушкой, то ли поделкой из пипаркукас – редкая удача. Куда чаще под Рождество и Новый год у нас идет дождь или превращающийся под ногами в хлюпающую кашу мокрый снег. Приморская, пасмурная и слякотная Рига – город с не самым приятным климатом, что особенно чувствуется в холодную и темную половину года. Сюда лучше приезжать, когда тепло и долог световой день. В идеале – поздней весной, в пору цветения (май, начало июня), или в начале осени (сентябрь, начало октября – пока не зарядят дожди), когда стильный, строгий, не слишком многолюдный город наполняется каким-то очень кинематографичным меланхолическим обаянием.
«Мы лишние на этом Празднике песни»
Бурная история Риги, в ходе которой город многажды менял и подданство, и население, не благоприятствовала сохранению праздничных традиций, что так ценны в век расцвета туризма. Громадные толпы иностранцев съезжаются на карнавал в Венецию, на Страстную неделю и феерию в Севилью, на праздник Святого Фермина в Памплону. Но в Риге нет даже своей Томатины, как в валенсийском Буньоле, где ежегодно в день святого покровителя городка десять тысяч местных и сорок тысяч туристов швыряются друг в друга помидорами. Имеется, конечно, у нас свое ежегодное событие, невиданное в мире и привлекающее нешуточное внимание иностранных СМИ – шествие легионеров 16 марта – но массового туриста на него вряд ли заманишь. В общем, приходится проявлять фантазию и изобретательность.
Время от времени в Риге затеваются мероприятия, пользующиеся популярностью у горожан, а иногда и вниманием иностранцев. Судьба их бывает разной – так, проводившийся в латвийской столице несколько лет в конце нулевых – начале десятых годов парад блондинок не без успеха претендовал на то, чтобы стать визитной карточкой города (на пике популярности по улицам шествовали восемь сотен участниц, сплошь в розовом), но кончился вместе с прекрасной эпохой гламура.
Семь лет – по 2014‑й включительно – в ноябрьской Риге проводится фестиваль света Staro Rīga («Сияй, Рига!»). В последний раз – то есть, даст бог, не последний – по количеству запросов в «Гугле» он даже превзошел самое громкое латвийское событие из условно культурной области, юрмальскую «Новую волну» (каковая, впрочем, и была затеей не столько местной, сколько выездной российской, и переместилась в итоге в Россию). Идея подсветить в темном ноябре угрюмый осенний город разнообразными и разноцветными объектами и шоу – инсталляциями, проекциями, фонарями, лампочками и т. д., и т. п. – оказалась удачной. Не каждый год Staro Rīga представляет собой что-то по-настоящему выдающееся, и по известности это, конечно, не Праздник света во французском Лионе. Но в 2014‑м, когда Рига была культурной столицей Европы, в подготовке к мероприятию задействовали немало зарубежных художников и привлекли рекордное число зрителей – полмиллиона, если верить организаторам.
Однако все это – новейшие забавы (в отличие, например, от лионской, чья история восходит к XVII веку) и вполне интернациональные по духу, не дающие прикоснуться ни к чему исконному, древнему и неповторимо-латышскому. Как и, допустим, пивной фестиваль Latviabeerfest, проводящийся в Риге с 2011‑го, – крупнейший, по заверению организаторов, в Прибалтике. Никто не станет отрицать, что в Латвии любят пить и умеют варить пиво, но праздник-то – совсем молодой, «импортированный» из Германии. Еще один элемент игры в «настоящую Европу», которой Рига предается увлеченно и небезуспешно.
И все-таки есть и у нас кое-что свое. Подлинное, неповторимое и старое.
В Риге проводится как минимум одно весьма массовое мероприятие с полуторасотлетней историей и густым национальным колоритом и празднуется как минимум один воистину всенародный праздник, уходящий корнями в глубокую дохристианскую старину. И то, и другое, правда, связано с традициями не городскими, а сельскими – недаром главное событие фестиваля проводится в лесопарке, а на праздничные выходные все, кто может, уезжают из Риги на хутора и дачи.
Этот фестиваль – проходящий раз в пять лет Всеобщий латышский Праздник песни и танца (
Вот Праздник песни – мероприятие, довольно четко «этнически маркированное». Когда-то мой коллега из русской рижской газеты написал про него заметку, начинавшуюся словами «Мы лишние на этом Празднике песни». Не потому, разумеется, что фестиваль каким-то образом враждебен русским, а потому, что главный его смысл – единение участников и зрителей на почве традиций, фольклора: всего того, что не войдет в плоть и кровь в момент сдачи экзамена на латвийское гражданство. Грубо говоря, латыши так празднуют то, что они латыши.
Нигде и никогда мне не приходилось видеть столько людей в национальных костюмах на городских улицах, как в Риге во время Праздника песни – на эту неделю в столицу съезжаются фольклорные коллективы со всей страны. Причем готовность наряжаться в эти костюмы и петь эти песни независимо от пола, возраста и социального положения – характерная национальная черта, отличающая латышей от очень многих, и уж от русских точно. Ни меня, ни моих соучеников по районной хулиганской школе ничто не заставило бы лет в тринадцать надеть косоворотку и записаться в кружок частушек – а латыши того же возраста из таких же школ делали и делают это в массовом порядке и с большим энтузиазмом. Недаром протест против советской власти в перестроечные времена выражался тут в пении народных песен и вошел в учебники под названием «Песенной революции».
В свое время я поднимался на Эльбрус в составе смешанной группы из Риги – в ней была латышская девица, городская жительница и офисная работница, при первой же возможности запевавшая фольклорные песенки. Представьте: альпинистский приют на высоте четырех с лишним километров, вокруг ледяные вершины Большого Кавказа – и над вечными кабардино-балкарскими снегами разносятся латышские народные рулады.
Праздник песни с самого начала был коллективным актом национального самоутверждения: праздновать его начали в 1873 году – во время первой атмоды, эпохи народного пробуждения. Разумеется, теперь это святыня, любое критическое высказывание о которой профессиональными патриотами расценивается как уголовное преступление. Когда русский депутат от «русского» «Центра согласия» во время последнего Праздника песни написал в статье, что тысячной доли денег, которые «спалили» на него, хватило бы, чтобы помочь большинству латвийских бездомных, депутаты-националисты немедленно написали заявление в Генпрокуратуру с требованием возбуждения уголовного процесса над кощунником.
Этот последний на данный момент Праздник имел место в 2013 году – следующий соответственно будет в 2018‑м. Между масштабным открытием и еще более масштабным закрытием – неделя концертов, песенных и танцевальных конкурсов, массовых костюмированных шествий; кульминация с выступлением 10 с лишним тысяч хористов происходит в Межапарке, на Большой эстраде, специально для данного мероприятия построенной в 1955‑м.
Веселится и лигует весь народ
В Латвии есть два праздника без исторической и религиозной подоплеки, которые празднуются всеми без исключения. Первый – общемировой: Новый год. Второй – сугубо свой: Лиго. Когда-то летнее солнцестояние широко отмечали и на Руси – но уже давно Иван Купала ассоциируется разве что с Гоголем. Зато в Латвии 23 июня пустеют города, раньше времени закрываются супермаркеты, и даже решив попить пива в пивном кабаке в этот пивной праздник, ты вполне можешь обнаружить, что кабак закрыт – бармены тоже люди и тоже хотят праздновать Лиго. По здешней терминологии, «лиговать». В латышском языке существует такой глагол – līgot, но и русскими калька с него употребляется все чаще. Русские сами не прочь заняться тем, что обозначает это слово – чего ж плохого в пиве и шашлыках на лоне природы?
Поделиться книгой: