- Вы с Пашкой счастливые люди, Ксюшечка, просто с вами происходит большое приключение, которое имеет в себе много трудных испытаний, но они пройдут, и вы будете радостны, веселы, у вас будет свой чудесный, волшебный праздник. А у этих злых людей никогда не случится праздника, они никогда не станут счастливы, пока не поймут, что нужно любить людей, мир, природу, животных и всему дарить свою любовь. Им тоже плохо, Ксюшечка, они будто заблудились в дремучем лесу и не могут из него выбраться, потому что не знают, куда держать путь. А мы с вами знаем, куда нам идти, и у нас с вами будет все хорошо. Просто нам нельзя становиться на них похожими, мы не должны злиться, гневаться, ругаться, а нам следует верить в прекрасное, волшебное, сказочное, и тогда это с нами обязательно случится. Мы скоро уйдем отсюда навсегда, мы отправимся на празднование Рождества, а эти люди останутся здесь и будут продолжать злиться и думать, что для счастья им не хватает денег. Поэтому, ласточка моя, на самом деле не мы в заточении находимся, а эти злые люди, только их тюрьма невидимая и всегда с ними, где бы они ни находились, она ходит за ними по пятам, как тень. И это потому, что тюрьма у них не наружная, как у нас, а внутренняя, она внутри их сердец. Там у них внутри всегда холодно, сыро, мрачно. Нам-то с вами что, мы уйдем отсюда на свободу, так как вырваться из этих стен легче, чем из той клетки, которая внутри недоброго человека.

- Когда же мы вырвемся отсюда на свободу? - спросила Ксюша.

- Скоро, ласточки мои, очень скоро.

- Ну когда же, скажите, дед Макар? - включился Пашка. - Завтра, через неделю, через месяц? Вы все время говорите скоро, скоро, а когда, точно не говорите.

И вновь Макария посетило откровение, поскольку он не знал, что сказать детям, а просто позволил прийти Божьему голосу из души своей.

- Как только выпадет первый снег, так мы и отправимся в путь, в лесное сказочное царство, к зверям, с которыми вместе будем праздновать Рождество. Я научу вас общаться с животными, птицами, растениями, деревьями, природой.

- Разве можно разговаривать с природой? Она же не может слышать, ведь у нее нет ушей, - упорствовала Ксюша.

- У природы, детки мои, есть и уши, и глаза, и разум. Она, матушка, все понимает, все слышит и общается с теми, кто не причиняет ей вреда, кто ее любит и идет к ней с отрытой душой и искренним сердцем. Только беседовать с природой-матушкой надо не голосом, а сердцем, поэтому нужно быть очень тихим, внимательным, восприимчивым.

- Хотите сказать, дед Макар, что дерево или камень может нам что-то сказать? Что же они скажут? - спросила Ксюша.

- А что мы у них спросим, то они и скажут, посоветуют. Если нам нужны силы, они дадут нам сил, если нам надобно узнать дорогу, укажут, куда держать путь, если нам необходимо тепло в зимнюю пору, то пригреют, если наоборот, нам жарко, подарят прохладу и покой.

- А с речкой можно разговаривать? - спросил Пашка.

- И с речкой, и с ветром, и с облаками можно общаться. Все вокруг нас живое, только люди, когда стали жить в городе, разучились понимать природу, слышать ее голос, и потому всем кажется, что природа ничего не понимает.

- Вы, дед Макар, опять нам сказки рассказываете. Наши воспитатели нам не говорили, что с природой можно общаться, все это, наверное, вы выдумываете.

- А вот попадешь ко мне в лесное царство, ласточка моя, там все увидишь и потом расскажешь своим воспитателям, что с природой-матушкой можно беседовать, как с человеком.

- Когда же, дед Макар, снег пойдет? - спросил Пашка.

И Паша начал часто выглядывать в окно, не выпал ли там снег, чтобы уже идти в лес на праздник. Он совсем не думал, что для этого нужно взломать дверь и так пройти, чтобы их не заметили похитители. Для него этих препятствий как бы не существовало, будто двери подвала были отворены, их стражей и вовсе не было, одним словом, путь был открыт и свободен. Была лишь одна загвоздка, чтобы пошел снег - вот это была задача, а все остальное прекрасно. И вообще мальчик был уже даже рад, что их украли, что он стал участником настоящего, невероятного приключения, встретился с дивным дедом Макаром, который такой добрый, который может творить чудеса, а главное - у него есть свой лес, горы, пустыня и звери, с которыми он дружит и играет. Разве там, в городе, в приюте, случилось бы с ними нечто подобное? Нет. Там только в кино можно было увидеть всякие чудеса, а здесь все наяву, на самом деле. Поэтому им с сестренкой просто повезло, как она только не может этого понять? Все время спорит с дедом Макаром и не верит ему. Когда же пойдет снег? Скорей бы! Так хочется увидеть лес, зверей и попасть на волшебное Рождество. Так думал Пашка и смотрел в окошко своими открытыми, искренними, верящими в чудо глазами. И он уже почти весь, всем своим маленьким трепещущим существом был далеко отсюда, в лесной сказочной стране, где можно разговаривать со зверями, птицами, деревьями, речками, ветрами, где их ждет удивительный лесной праздник.

Глава 17

Час испытаний

В тот день Макарий с утра почувствовал на сердце тяжесть, а это не предвещало ничего доброго. Что их с детьми ожидало сегодня, он не ведал, но то, что для них пробил час испытаний, не вызывало сомнений. Нужно было что-то предпринять, что-то сделать, чтобы преодолеть, пройти через любые невзгоды, которые, возможно, выпадут сегодня на их долю. Макарий усиленно, напряженно размышлял о том, как быть, но ничего не приходило в голову. Тогда он закрыл глаза, замер и обратился к Богу в своем сердце, ему нужен был совет свыше. Через минуту после этого к окну подвала подлетела птица и стала щебетать, будто хотела что-то сказать. Пашка глазел в окно на птицу и стучал пальцами по стеклу, а Ксюша играла с глиняными фигурками животных, вылепленными Макарием.

И Макарий услышал будто шепот осенних листьев:

"Когда приходит испытаний час, ты с песней встреть его, поскольку песня любую скорбь способна растворить".

- Дед Макар, ты говорил, что зверей понимаешь. Вот птичка прилетела к окну, о чем она чирикает? - спросил Паша.

- Она сообщает нам, детки, о том, что скоро выпадет снег, и что мы тогда отправимся в путь домой. Там нас уже ждут лесные звери, которые готовятся к празднику. Но прежде мы должны пройти испытание. Кто его выдержит и не заплачет, того ждут подарки, а кто заплачет, того не пригласят на торжество и ничего не подарят.

- Я не заплачу, - запетушился Пашка, - я сильный и ничего не боюсь!

Ксюша молчала, тогда Макарий отвел ее в сторонку и шепотом на ухо произнес ласковым голосом:

- Ксюшенька, ты уже взрослая девочка, и я скажу тебе откровенно. Сегодня у нас может случиться испытание. Я еще не знаю, что с нами произойдет, но я знаю, убежден, что мы победим и уйдем отсюда. Мы должны быть сильными и не сдаваться.

- Что же нам делать, дедушка Макар? - спросила Ксюша.

Макарий прижал к себе детей и сказал:

- Чтобы пройти через все невзгоды и победить любые скорби, мы должны петь. Будем сегодня петь песни и не останавливаться, тогда мы преодолеем все без слез. Ну что вы, ласточки мои, готовы?

- Готовы, - в один голос протянули Ксюша и Паша.

- Тогда начинайте, а я подхвачу. Но прежде хочу вас порадовать, что скоро к нам пожалует мой большой друг, медведь Бурый. Он нас и увезет в лес, на рождественский праздник.

- Откуда вы знаете? - спросили дети.

- Об этом мне птица поведала. Так что поедете в лес на Рождество, как короли, на медведе. Вы ездили когда-нибудь на медведе? Нет? Так вот прокатитесь на этом дубравном звере с ветерком. Вот уж будет путешествие так путешествие, потом вам никто не поверит, что вас медведь-голубчик на своей спине из неволи спас!

То, что выпалил о медведе Макарий, поразило его самого, будто слова сами полились из него, а он только слушал сам себя и удивлялся. Единственное, чего он страстно желал, так это чем-то удивить детей, порадовать здесь и сейчас, чтобы настроить их на волну силы, радости, веры, и вот пришло такое откровение, что Бурый придет за ними. Вот уж действительно чудеса!

Дед Макар и дети пели, когда вдруг с шумом распахнулась дверь подвала и в него ввалились двое мужчин, схватили Ксюшу и поволокли за собой к выходу. Макарий крепче прижал к себе Пашку, с отчаянием смотревшего на исчезающую Ксюшу, которая с раскрытыми от страха глазами продолжала петь дрожащим голосом.

Макарий с Пашкой стояли посередине подвала и пели как можно громче, чтобы Ксюша могла их слышать там, наверху, где, вероятно, она сейчас находилась.

А девочку тем временем отвели в комнату, где на камеру снимали истязание ребенка для устрашения родителей, которые все еще не заплатили выкуп и тянули с выплатой денег. Ей отрубили палец, а она пела, пела сквозь слезы, текущие из ее глаз ручейками. Это маленькое сердце проходило через весь этот ужас с мужеством и песней. Ведь она обещала Макарию петь и не сдаваться, и она из последних сил выполняла уговор.

В подвал Ксюша зашла медленно, шатаясь, пряча за спиной отрубленный палец, перемотанный грязной тряпкой, которая уже обильно напиталась кровью. Она тряслась как осиновый листок, лицо было белым как снег, глаза залиты слезами, а губы ее бормотали слова песни без мотива: "Хорошо живет на свете Винни-Пух".

- Дедушка Макар, я не плачу, слезы сами текут. А я не плачу, прошептала она, стараясь показать, что намерена исполнить уговор до конца.

- Ну что ты, ласточка моя, - проговорил Макарий, подлетев к девочке и обняв ее. - Я и сам вижу, что ты не плачешь. Это просто водичка. Ты победила, Ксюшенька, все будет хорошо. Мы все преодолели. А ну-ка присядь сюда.

Макарий повел девочку к топчану, она качалась, по всей видимости, ее тошнило и у нее кружилась голова. Кровь капала на пол.

- Давай-ка приляг, все будет хорошо, - и шепнул ей на ухо, - Пашке только не показывай.

И потом, обращаясь к Пашке, Макарий прикрикнул:

- А ты что это примолк? А ну-ка пой, не то на праздник не попадешь. Вот становись к окну и громко пой, чтобы тебя услышали птицы на улице, полетели и рассказали лесным зверям, что Пашка выдержал испытание.

Мальчик забрался на топчан и принялся петь в окно, силясь это делать как можно громче и стараясь как можно выше подняться на носочках, чтобы его услышали птицы. Он понимал, что происходит что-то горькое, страшное, но он настолько желал оказаться на празднике, что думал только о нем, а главное слушался деда Макара, которому безгранично доверял и рядом с которым можно было ничего не бояться.

- Полежи, моя ласточка, - ласково произнес Макарий, - испытание твое сейчас закончится.

- Я мечтала научиться играть на пианино, - призналась Ксюша, всхлипывая. - А теперь у меня нет пальчика. Моя мечта не исполнится.

- Ну что ты, Ксюшенька, ты будешь обязательно играть на пианино, выступать на конкурсах и даже будешь получать призы. Только представь, как ты в красивом, пышном, нарядном платье на сцене за пианино, сотни, тысячи глаз смотрят на тебя. Прекрасный зал залит огнями, на сцене стоят очаровательные цветы, все ждут твоего выступления. Не испугаешься? Нет, я знаю, ты смелая. А насчет пальчика не бойся, мы что-нибудь придумаем.

И тут его посетило откровение, подобно молнии, как справиться с этой бедой. Макарий поднялся и стал плевать на свой палец, стараясь стащить обручальное кольцо. Это была единственная ценность, за которую он намеревался выменять отрубленный пальчик Ксюши. Кольцо не снималось, слишком давно оно сидело на пальце и вросло в кожу. Наконец он освободился от него, подошел к двери и стал в нее сильно стучать. Дверь распахнулась, и Макарий принялся уговаривать истязателей продать ему отрубленный палец, протягивая свое обручальное кольцо - единственное материальное напоминание о том, что у него была семья: жена, сын и еще дочь, которую он никогда не видел. Но разве Ксюша и Пашка не его дети?

Кольцо у него забрали, дверь затворилась. А через некоторое время вновь открылась, и обрубок был брошен на пол подвала. Макарий поднял его, вымыл в молоке, которое осталось от обеда, и сел рядом с девочкой.

- Ну-ка давай свою ручку, сейчас мы приладим твой пальчик на место.

Ксюша глядела на все происходящее, на действия Макария безучастно, потому что уже потеряла силы сопротивляться боли и ужасу, которые невероятной тяжестью навалились на нее.

- Не смотри, ласточка моя, закрой глазки. Тебе не нужно это видеть.

Макарий размотал тряпку, где виднелся кровоточащий обрубок, и приставил отсеченную часть.

- Ну вот теперь все на месте. Будет так, как и всегда, будто и ничего не было, - приговаривал он, заматывая палец куском материала, оторванного от своей рубахи. - Будешь ты играть на пианино, и будет твой пальчик слушаться лучше, чем прежде. А сейчас поспи, Ксюшенька, отдохни. Тебе нужно отдыхать, а пальчик твой начнет прирастать, заживать, боль станет уходить, а силы будут приходить.

Так приговаривал Макарий, сидя рядом с Ксюшей, держа ее больную ладонь в своей руке, а другую руку возложил девочке на лоб.

Пашка, устав от пения, задремал и прилег на другом топчане. А Макарий все приговаривал, держа больную руку Ксюши:

- Боль уходи, пальчик заживи, стань как прежде сильным да здоровым.

На следующий день Ксюша была бледной и истомленной, всю ночь она вскрикивала во сне, а Макарий не отходил от нее, не отпускал больной руки. Он знал, что назавтра пальчик основательно заживет, хотя это было невозможным, но это должно было случиться, ибо через него в девочку лилась божественная энергия, способная совершить любое чудо. И как ни странно, ночью Макарий, напевая тихонько песни-приговоры о том, что пальчик заживет, на мотивы, приходящие откуда-то, думал совсем о другом. Он пытался вступить в мысленную связь с Бурым, но пока ничего не получалось.

Как только Ксюша очнулась от тяжелого забытья, Макарий приветствовал ее:

- Здравствуй, победительница, с добрым утром! Как ты себя чувствуешь, ласточка моя?

- Хорошо, дед Макар, - выдавила из себя Ксюша, стараясь казаться бодрой.

- Молодец, так держать! А ну-ка давай посмотрим, что у тебя с ручкой.

Ксюша с ужасом смотрела, как Макарий освобождал ее палец от повязки, кровь присохла, и он бережно, стараясь не причинить ей боль, отделял тряпицу от пальца.

- Ну вот и все, давай его помоем молочком и поглядим.

Во время всей процедуры Ксюша широко открытыми глазами глядела то на палец, то на Макария, до конца не веря, что палец может срастись.

- Видишь, все на месте, осталась только белая каемочка. А теперь пошевели. Не бойся, моя ласточка, смелее.

И произошло чудо, пальчик двигался как ни в чем не бывало! У девочки выступили слезы счастья, и она, запинаясь, заикаясь, стала благодарить Макария.

- Спасибо вам, дедушка Макар, вы действительно волшебник. Простите меня, что я не верила во всякие чудеса, о которых вы нам рассказывали. Но теперь я убедилась, что все, что вы говорите, истинная правда, - выговорила Ксюша и разрыдалась.

- Что ты, радость моя, не извиняйся, я еще не волшебник, Ксюшенька, я еще только учусь, но чудеса творить может каждый человек, если откроет в своем сердечке Любовь-солнышко. А ты поплачь, поплачь, все плохое уже позади. Ты прошла испытание и теперь пора нам собираться в дорогу.

Пашка наблюдал за происходящим в последние сутки молча и смиренно, будто понимал, что не нужно ни о чем спрашивать и не нужно ни во что вмешиваться.

Глава 18

По первому снегу

Отныне каждую ночь Макарий силился вступить в мысленный контакт с Бурым. Ум странника понимал всю невероятность такого предприятия, а душа, напротив, стремилась вперед, к осуществлению задуманного плана спасения, ведь для нее и для поющего сердца чудеса были естественны и очевидны. Все нападки ума, который пытался доказать, что вызвать бурого зверя бред, Макарий отметал. Он уже научился усмирять свой разум, но иногда ум уж очень сильно противодействовал, возбуждался и мешал действовать душе. И вот однажды ночью Макарий почувствовал Бурого, он увидел его в своей берлоге, под большим дубом. В тот же момент дубравный зверь, восприняв своим медвежьим чутьем мысли своего друга Макария, встрепенулся и поднялся. Покачал мордой, отряхнулся и, подняв морду к небу, громко зарычал на весь лес.

- Буренький, пора в путь, ты поможешь мне забрать отсюда детей. Я буду вести тебя, чтобы ты нашел нас. Мы ждем тебя, вперед, друг мой любезный, - так мысленно наставлял Макарий мохнатого зверя.

И Бурый пошел, побежал по оврагам и кустарникам, ущельям и горам, по тропам и бездорожью. Он не задерживался нигде, лишь только останавливался перевести дух, попить воды - и снова вперед.

Ощущение того, что у Макария получилось связаться с Бурым и тот, вне сомнений, уже спешит к ним на помощь, наполнило странника импульсом радости, что передалось детям. В подвале воцарилась атмосфера ожидания праздника, ожидания чуда. Ксюша после невероятного восстановления ее пальчика стала совсем по-другому относиться ко всему, что говорил, вещал Макарий. Лед ее души начал таять, и она готова была поверить, что за ними придет настоящий медведь, но все же это казалось слишком невероятным. Как бы то ни было, но девочка значительно повеселела и приободрилась, ведь как знать, может, и правда случится такое, что происходит только в сказках и былинах.

Пашка тоже был в приподнятом настроении, часто выглядывал в окно и сообщал:

- Еще нет снега, дед Макар. Но уже сегодня, наверно, пойдет, я чувствую, - серьезно рассуждал Пашка. - Дед Макар, а медведь ваш, Бурый, страшный? Он не кусается?

- Он большой, ласточки мои, но совсем не злой и не страшный. Я же вначале тоже оробел, когда встретился с ним в пустыньке старца Нектария, но когда присмотрелся к нему, то понял, что он очень даже красивый. Только красив он своей, дикой, звериной красотой.

Макарий мысленно постоянно вел Бурого, как это получалось, он не знал. Только из Макария исходила энергия мысли, которая уносилась куда-то вдаль, находила медведя, а тот в свою очередь по ней, как по лучу, двигался на встречу с невольниками.

- Ну вот, детки мои, сегодня ночью пожалует наш Буренький, и мы сбежим отсюда, - произнес Макарий. - Давайте-ка готовиться к путешествию.

- Ура, снег! Пошел первый снег, - восторженно закричал Пашка.

И все ринулись к окну, чтобы полюбоваться белыми хлопьями вестниками спасения.

А Бурый тем временем стоял на горе, у подножия которой жил еще недавно Макарий, перед тем как отправиться к детям. Медведь оглядывал поселение, где его с волнением и нетерпением ждали трое узников.

- Пойдешь ночью незаметно, старайся никого не разбудить. Будь тих, как мышка, - давал последние мысленные наставления Макарий медведю.

И тот улегся и задремал в ожидании команды к наступлению.

Ночь была ветреной, и это было на руку беглецам. Все шумело, стучало, собаки лаяли, на крышах что-то ухало. Под "музыку", производимую уже зимним ветром, Бурому было легче всего проникнуть в селение незамеченным. К полуночи повалил еще больший снег, что стало прекрасной природной маскировкой в случае погони. В общем, сама природа покровительствовала побегу, будто она хотела прикрыть беглецов своим естественным покрывалом, защитить от злых людей.

Макарий вдруг почувствовал поступь Бурого, он ощущал, что медведь совсем близко. Никаких посторонних шумов в селении не было, значит, Бурого не заметили. Вот послышался за дверью шорох, движение, скрипнули петли, вздрогнула дверь и слетела с петель. Дети забились в угол, испытывая чувство восторженного страха. И вдруг в подвал ввалился пушистый заснеженный Бурый, который радостно зарычал и, поднявшись на задних лапах, принялся обниматься с Макарием, всячески стараясь его облизать.

- Молодец, Буренький, пришел! Все сделал как надо. Ну полно, полно целоваться, пора уходить. Познакомься с нашими друзьями, это Паша, это Ксюша.

Дети смотрели на происходящее широко открытыми, искрящимися от счастья глазами и не верили, что у них в гостях действительно настоящий медведь! От него пахло шерстью и морозом, и этот запах запомнится им на всю жизнь, ибо это - запах чуда, аромат победы, радости, праздника, освобождения.

- Ну подойдите, ласточки мои, не бойтесь. Потрогайте Бурого, вам надо поскорее познакомиться, и пора в путь.

Дети, прижимаясь друг к другу, нерешительно приблизились к медведю, а тот по очереди лизнул Пашку и Ксюшу.

- Ой, - вскрикнула Ксюша от неожиданного соприкосновения с шершавым языком зверя.

- Все, пора! - скомандовал негромко Макарий. - Идти тихо, не шуметь, не кричать. Быть осторожными и внимательными, чтобы не произвести лишнего шума.

Троица с медведем выбралась во двор, на них пахнуло зимней ночью, ветер застилал лица, глаза снегом. Они зашли за околицу, затем достигли края селения, и вот они уже начали подниматься в гору. Через две минуты дети стали задыхаться и падать.

- Ну вот, а теперь полезайте на мохнатого, он вас повезет, как королей. Не робеть! А ты, Буренький, ступай помягче, чтоб дети не падали.

Пашка залез первым, Ксюша за ним.

- Ну, а теперь держитесь покрепче, что есть силы за шерсть. Вперед, Бурый!

Медведь, оседланный детьми, двинулся вперед, за ним едва поспевал Макарий. Каждый шаг беглецам приносил ощущение победы и свободы, и не важно, что впереди была колючая, снежная темнота, она лишь казалась страшной, а на самом деле она была доброй, она принимала с радостью и любовью путников в свое лоно. Мир людей оставался позади, там свирепствовала эпидемия - страсть к деньгам, которые достигались любой ценой, даже ценой детских жизней. Но весь этот ужас, который сотворили взрослые с закрытыми сердцами и помраченными умами, отдалялся, все дальше исчезал за спиной путников.