Помоги проекту - поделись книгой:
– Кого несете?
Оказалось, и она про Мурдыхая слышала.
Коты продолжили свой невеселый спуск. Коза смотрела вслед своими оловянными глазами, решая, что правильней сделать – догрызть невкусную, но сытную кору, или проводить котов до побережья. В конце концов решила проводить – и, взбрыкивая задними ногами, поспешила вниз.
За ней пристроились две белки; за белками – лесной хомяк по кличке Хома Сапиенс, за Хомой медленная черепаха. А возле берега их поджидало целое семейство кабанов; узнав от Хрюрика о смерти Мурдыхая, мама, папа, дедушка и бабушка решили проводить кота в последний путь. Над головами низко пролетали птицы, которым новость принесла сорока – уверив их, что совершилось чудо, и коты на них не нападут.
Место для могилы выбрали пустынное, вдалеке от спального района, потому что Мурдыхай был истинным отшельником; ему нужны покой и отрешенность – чтобы волны плескали о берег, мирно переругивались чайки, а во время шторма раздавался грозный гул.
Положили тело на сырой песок и принялись копать; белки тоже попытались рыть, но неудачно; кабаны работали натруженными пятачками, а папа с дедушкой пустили в ход клыки. Птицы сверху сочувственно крякали. Неожиданно раздались голоса, сразу множество, тонких, едва различимых:
– Эй, эй, мы поможем, мы поможем!
Коты покрутили головами, и никого не обнаружили. Кабаны принюхались. А белки закричали:
– Вниз смотрите, вниз! Они под вами!
И правда – из песка торчали бесформенные головы кротов, покрытые густой и мягкой шерстью; кроты смотрели не мигая – в никуда и поводили жилистыми хоботками.
– А вы откуда знаете про Мурдыхая? – спросила их Кришнамурка, надеясь на приятный для нее ответ.
Кроты не обманули ожиданий:
– Да весь лес уже знает. Только об этом и говорят. Мы поможем, мы поможем!
И они приступили к работе. Песок забурлил; он как будто закипел от жара; рядом с ямой нарастала горка; не прошло и нескольких минут, как все было готово. Котцы склонились к телу Мурдыхая, собираясь опустить его в могилу; звери плотным кругом обступили яму и приготовились как следует прощаться; птицы кричали навзрыд.
Но Кришнамурка изумленно прошептала:
– Погодите.
Вдоль прибрежной полосы навстречу к ним неслись коты; во главе – неугомонный Мокроусов, вслед за ним другие партизаны. Добежав, они долго не могли отдышаться; в открытых ртах дрожали розовые язычки, зрачки расширились, глаза блестели.
– У… ус.. успели, – еле выговорил Мокроусов. – Уфф. Все-таки помер великий старик? Жалко, правильный был. Чем мы можем помочь?
– Да ничем. Разделим наше общее горе, – ответил ему Котриарх, а Кришнамурка с благодарностью лизнула Мокроусова; все-таки он ничего, хоть и болтушка.
Снова звери обступили яму – и опять им пришлось отложить погребение. По горной тропе к ним спускались собаки; их было немного – три почтительно держались сзади, а две вышагивали рядом, стараясь ни на шаг не пропустить вперед друг друга. Мокроусовцы встали в военную позу: передние лапы расставлены, морды опущены вниз, хвост, как маятник, мотается туда-сюда, а взгляд убийственно холодный.
– Нет-нет, не сейчас, не сейчас! – велела бойцам Кришнамурка. – Одного из них мы знаем, это наш Псаревич, он с нами в пещере сидел, когда вы удрали.
– Мы не удрали! Мы совершили побег!
– Да-да, совершили побег. Ты просто его не застал. Он хороший, – добавила она и засмущалась. – Наверное, он отыскал своих и хочет с нами поскорее помириться.
– Зато другого знаю я! – возразил ей беспощадный Мокроусов. – Он мой личный враг! Он их новый гавком! Он бил котов! А друг моего врага – тоже мой враг! Приготовились!
– Где бил? На поле боя? – уточнил Папаша.
– Да. Мы сражались, пока вы сидели в тылу. А собаки мутузили нас. Мы сейчас им покажем, где кузькина мать.
– Давай, Мокроусов, остынь, – пристыдил его Котриарх. – Считай, что сейчас перемирие. На войнах такое бывает. Особенно когда хоронят уважаемых котов.
Мокроусов неохотно подчинился.
Псы остановились на приличном расстоянии. Псаревич поискал глазами Кришнамурку, увидев, улыбнулся широко, но тут же стер улыбку с морды. Как по команде, псы задрали головы, и раздался поминальный вой.
Коты покорно вытерпели душераздирающие звуки, и в третий раз склонились к Мурдыхаю. Подняли его сухое тело, опустили в прохладную яму.
– Прощай, Мурдыхай! – произнес Котриарх. – Мы тебя никогда не забудем.
– Не забудем, – хором повторили звери.
Яму зас
Двадцать первая глава. Переворот
Зимние дожди размыли глиняную насыпь и в ней образовалось углубление, как раз для одного усталого кота. В углублении лежал Мурчавес и страстно вылизывал шерсть; войдя в раж, он стал в остервенении рвать зубами длинный коготь на задней лапе. Чем ему коготь мешал? Да ничем. Он просто должен был себя занять. Чтобы отвлечься от печальных мыслей.
Потерпев убийственное поражение, Мурчавес последним покинул поле битвы. Как положено вождю и полководцу. Он думал, что быстро нагонит своих, но за ним увязалась собачка, беззастенчивая мелкая болонка Бегемоська. Он останавливался, выгибал спину, шипел; Бегемоська с визгом отбегала, но тут же возвращалась, продолжая мерзко гавкать. На берегу внезапно развернулась и с чувством выполненного долга понеслась обратно. В зарослях звучал ее противный голос.
Он огляделся; берег был пуст. Наверное, все собрались на площади и ждут его. Мурчавес отдышался и пошел на рыночную площадь, не уставая удивляться глупости собак. Им ничего не стоило добить котов, загнать их в холодное море – дальше него не отступишь; но по неведомым причинам собачья контратака захлебнулась, не начавшись. Странные собаки существа. Какие-то недоразвитые. А еще он продумывал речь и взвешивал, как лучше будет поступить с Мокроусовым. Нужно объяснить котам его внезапное геройство… Типа Мокроусов выполнял его задание? Прятался в пещере под прикрытием, изображал врага? А сам готовил партизанское сражение? Потому что генерал Мурчавес все предвидел? Неплохая версия. Коты поверят. А Мокроусову присвоим звание придворного поэта, пусть сочиняет стишки на досуге.
Он вышел на площадь и замер. Ни души. Сбегал в спальный район – никого. И в Мурчалое он котов не обнаружил. И в прибрежных кустах. И в Раю. Мурчавес совершенно растерялся; он бродил вдоль берега и звал народ: миау! Ночь провел на берегу, в тревоге; следующий день потратил на поиск в горах – бесполезно. И только вечером, когда в тревожном небе появилась оловянная луна, он догадался заглянуть в заброшенную каменоломню.
Там, в кромешной темноте, посвечивали страшные глаза – магическим темнозеленым светом. И Мурчавес почуял, что надо бежать. Пока его здесь не было, случилось что-то непонятное, непоправимое. Он несся в сторону прибоя, а сзади слышался доисторический кошачий вой, на самые разнообразные лады, от верхних нот до нижних и обратно. Добежав до берега, Мурчавес отыскал укрытие и угнездился. В голове крутилось ужасное слово «измена»; не желая признаваться до конца, что власть он потерял и никогда не сможет возвратить ее, он стал проваливаться в смутный сон. Засыпая, слушал, как пересыхает и крошится глина, как семенят любопытные мыши, как ветер сдувает песок…
Утром, вопреки обыкновению, он пробудился поздно. Сияло солнце. Ясное, большое, глупое. Так бывает в январе на побережье: в одночасье наступает безмятежная погода. Тепло, как в мае. Сухо, как в июне. Все живое ленится, как в августе. По телу разливается приятность. А Мурчавес обречен страдать, вспоминая подлые глаза изменников.
Он выдрал коготь с корнем, завалился на бок, энергично потянулся, так что косточки хрустнули, зевнул. Попробовать еще поспать немного? Многовековой кошачий опыт говорит, что так оно надежней.
Однако спать ему пришлось недолго.
– Вот он где! – раздалось над самым ухом.
Мурчавес в ужасе открыл глаза. Над ним нависла морда Мокроусова. Самодовольная, самовлюбленная. Справа от нее глумливо ухмылялся кот Мухлюэн.
– С добрым утром, генерал. Вставайте. – Мокроусов был подчеркнуто ехиден.
Мурчавес ощетинился и замычал: мыааау! Мухлюэн сделал полушаг назад; Мокроусов не сдвинулся с места.
– Мыаау! – повторил Мурчавес и заворчал нутром, не открывая рта. – Гррры…
– Рычите, генерал, – ответил Мокроусов. – Недолго вам еще рычать осталось. Эй, братцы, он здесь, налетай!
Сбоку к яме приступили готики, мурпехи, мокроусовцы. За ними подтянулся Дрозофил; на шее у него болталась золотая псиная медаль на синей ленте.
«Они побывали в Раю. Без меня. Кажется, это конец. Неужели так быстро?»
– Вы, так сказать, не то чтоб, – Дрозофил обратился к собравшимся. – Предательство кошачьего народа, всё такое. Так сказать, законно низвергаю. Немедленно арестовать.
Готики схватили бывшего вождя; сопротивляться было бесполезно.
– Как переходное правительство, это… я тебе… передаю. Как договаривались, не забудь, – повернулся Дрозофил к Мокроусову.
Тот властно кивнул, и что-то хищное, лесное мелькнуло у него в глазах.
Мурчавесу туго стянули передние лапы; готикам пришлось тащить его верхом. Под его самодержавной тяжестью прогибались их предательские спины. Мокроусов семенил неподалеку и, как всегда, беззаботно болтал. Он в деталях расписал Мурчавесу, как сразу после поражения собрал котов и повел их за собой в каменоломню, – на случай, если псы продолжат наступление. По дороге к ним присоединились кошки и котята; в штольне было тепло и уютно. Все его благодарили, ополченцы восхищались дерзкой контратакой, кошки измурчались до изнеможения.
Наутро следующего дня он пошел изучить обстановку; удивился полному отсутствию собак – и обнаружил похоронную процессию. На церемонии прощания с великим Мурдыхаем, который всегда выделял Мокроусова, поддерживал его искания, хвалил, – так вот, на церемонии прощания он лично познакомился с собачьими вождями. Старый, Псаревич, и новый, Вантузик, были почему-то очень недовольны, друг на друга смотреть не желали. Пришлось забегать то с одной стороны, то с другой; но Мокроусов справился с поставленной задачей. Узнав о тайном сговоре Мурчавеса с собаками, он заключил от имени котов всеобщий мир. После чего поспешил в каменоломню, чтобы раскрыть глаза народу на Мурчавеса.
Тот вспомнил эти самые раскрытые глаза и спросил обреченно:
– Что меня ждет?
– А ничего хорошего, – ответил Мокроусов весело и бодро. – Скоро сами все увидите, мой генерал.
Мурчавеса доволокли до спального района, перекинули кулём в корзину; он ушибся и заплакал от обиды. Снаружи доносилась суета, кто-то куда-то бежал, кто-то что-то говорил, бу-бу-бу-бу.
Через час-другой за ним пришли. Развязали, повели на рыночную площадь. Он издалека заметил странное сооружение из бревен; сооружение качалось на волнах и напоминало плоскую лодку со спиленным бортом. Разглядеть сооружение как следует ему не дали, силком втащили на высокий подиум. Здесь уже сидели Мокроусов и Мухлюэн; Дрозофил себя почувствовал нехорошо – у него случился приступ врожденной болезни под названием «сахарный гдеобед», и он с унылым видом возлежал в тенечке. А святых котцов на подиум не пригласили; Мокроусов их гнобить не собирался, но и власти решил не давать. Они сидели вместе с остальным кошачеством и с нетерпением ждали развязки.
Торжественно ступая, Мокроусов вышел к публике. Раскатал перед собою свиток и, сурово поглядев в глаза Мурчавесу, прочел:
– Дорогие мои. Товарищи мои. Кошачье общество не гармонично. Что для одного кота порок, то для другого добродетель.
Начало было пышное, красивое. Кошки приготовились пустить слезу.
– Этим и воспользовался бывший генерал Мурчавес. Все мы поддались на его обман. Все купились.
Кошки напряглись; коты затихли – это что же, они виноваты?
– Но и кто бы не поддался на него? – ловко вывернулся Мокроусов; публика вздохнула с облегчением.
Мокроусов напомнил, как тиран и узурпатор истязал животных, мучил бедных кошек и сажал в тюрьму котов-кормильцев.
– Мы с вами слишком многого не знали. От нас скрывали правду. Но нет ничего тайного, что не стало бы явным. Сегодня, наконец, пришла пора расплаты…
И Мокроусов предложил голосовать:
– Кто за то, чтобы изгнать Мурчавеса? За то, чтобы выслать его за пределы страны?
Все подняли лапы. Только святые котцы воздержались.
– Что же. – Мокроусов отпустил свой длинный свиток, и он с шуршанием скатался в трубочку; Мурчавес почему-то вспомнил про «Майн Кун». – Приговор народа – истина. Мурчавес, заходи на плот. Ты отправляешься на тот далекий остров – видишь контур, ну вон там, на горизонте?
Так вот как называется сооружение… Плот.
Мурчавес взошел на него, распластался на бревнах. И ведь никто не пожалеет, ни одна собака. Правда, подбежала Кришнамурка, положила перед ним узелок с припасами; но это показное благородство, он же знает. Ну, еще Папаша, пыхтя, забрался на плот, обнял на прощание, и Котриарх пробормотал молитву, а Жрец подарил амулет – гальку с дырочкой, такие называют куриным богом. С этими тоже понятно; типа вот мы какие, ты типа нас посадил, а мы тебя типа жалеем. Твари.
– Все, хватит тянуть время, отдавайте концы! – распорядился самозванец.
Готики, выслуживаясь перед новой властью, попрыгали в зимнее море, окружили плот и приготовились грести.
– Нет! Подождите, стойте! Одну минуточку, господин Мокроусов, будьте добреньки, погодите! – раздался вдруг истошный вопль, и на берег выбежала Муфта.
Белые ее носочки были испачканы глиной, шерсть растрепана, на спину приторочен куль.
– Я хочу поехать с ним, – сказала она.
Мокроусов мотнул головой; снова что-то коварное, лисье мелькнуло в его глазах.
– Мурчавес должен жить теперь один. Чтоб знал.
– Но меня народ не приговаривал? Я вольная кошка. Хочу на остров. Туда, где Мурчавес.
– Это невозможно.
– А почему?
– Потому что нельзя.
– Эй, Мокроусов, ты что? – вступил в разговор Котриарх.
– Действительно, – поддержал Котриарха Папаша. – Кошка хочет быть с котом. Весьма похвально и предписано природой. Мы не имеем права ей препятствовать.
– В общем, пусть себе едет, – заключил Жрец.
– Хорошо, согласились, – сердито сказал Мокроусов. – Но при одном условии.
– Каком?
– Всех котят, рожденных в этом браке, мы будем забирать обратно, на большую землю.
– А это не жестоко?
– Не жестоко. Если мы оставим им котят, то на острове вырастет новое племя! Воспитанное в ненависти к нам. Они рано или поздно нападут на нас. И тогда случится новая война.
– Мы не хотим войны!
– Во-во. Если Муфта хочет ехать с ним – пусть едет. А приплод будет наш.
– Мы ммммерзнем, – стуча зубами, напомнил о себе один из готиков. – Нннельзя ли чуть-чуть побыстрее?
Муфта вскочила на плот, с облегчением скинула торбу и устроилась рядом с Мурчавесом. Положила голову ему на шею, обвила нежной лапкой, закрыла глаза. Ей было все равно, что ждет их впереди, все главное уже случилось, слава богу.
Море вскипело под лапами готиков. Плот, тяжело переваливаясь через волны, медленно поплыл.
И никто не помахал вослед Мурчавесу. Никто.
Поделиться книгой: