Помоги проекту - поделись книгой:
1. Полный электронный охват и учет всей технологической цепочки энергетической системы, начиная от крупных электростанций и заканчивая бытовыми приборами конечных потребителей.
2. Активный
Подобно тому как сотни миллионов компьютеров связаны и обмениваются сегодня информацией через Интернет, в энергетической системе будущего многочисленные производители/потребители энергии станут обмениваться «энергетической информацией», снабжая энергией друг друга. Не случайно будущую систему иногда называют «энергетическим Интернетом», только она будет «в 100, если не в 1000 раз больше Интернета»[301], поскольку Интернет есть не у каждого, а электроэнергию потребляют все.
Существующие сегодня электрические сети проектируются «с запасом», с учетом максимально возможной пиковой нагрузки. Это означает, что установленная мощность используется в среднем за год лишь частично – на 30–50 %. Половина мощности или даже больше находится в резерве, в ожидании пика. Это своего рода «объективная энергетическая реальность», хотя с точки зрения экономики подобное использование ресурсов не очень рационально. Капитальные затраты на «спящие мощности» не покрываются производимой энергией, и приведенная стоимость производства электричества повышается. Не случайно LCOE пиковых газотурбинных электростанций существенно выше любого иного способа генерации (за исключением дизеля). Одной из задач smart grid является выравнивание, согласование производства и потребления, сглаживание возможных пиков, например путем временн
Во многих странах осуществляются пилотные проекты по внедрению smart grid, но пока на государственном уровне не создано полноценных действующих систем. Smart grid – это не волшебная коробочка, которую надо «вставить» в существующую сеть для улучшения характеристик, и не компьютерная программа, от установки которой сеть сразу «поумнеет». Это открытый набор технологических и программных решений, позволяющий повысить управляемость и энергоэффективность системы в целом. Поэтому, естественно, применяется пошаговое внедрение технологий, которое можно начинать с относительно простых решений, таких как дистанционное снятие показателей электросчетчиков и установка «умных измерителей» (smart meter). При этом в действующих энергосистемах даже относительно простые шаги порой даются с трудом. Например, в Германии в 2015 г. большинство потребителей электроэнергии должно, в соответствии с законом, установить «интеллектуальные измерительные системы». Однако оказалось, что технические параметры устройств и инструкции по их установке и использованию до сих пор не согласованы соответствующими подзаконными актами[302]. Так что путь к совершенной, гибкой энергетической системе довольно тернист. Тем не менее дальнейшее развитие технологий и программных средств в сочетании с международной стандартизацией smart grids[303], без сомнения, приведет к успешному внедрению сетей нового поколения в недалеком будущем. К тому времени, когда они однозначно потребуются в условиях доминирующей или 100 %-ной доли ВИЭ в энергетике, такие сети будут действовать.
В наши дни интеграция распределенной и нестабильной генерации на основе возобновляемых источников в существующие электрические сети не является проблемой. Накопленный опыт Дании, Германии и других стран, а также научные исследования подтверждают, что даже без аккумулирующих емкостей и существенных технологических усовершенствований обычные электросети могут «переваривать» довольно крупные объемы солнечной и ветряной генерации. Когда 35 лет назад Дания начинала развивать ветроэнергетику, скептики говорили: при достижении 5 %-ной доли ВИЭ система станет нестабильной. По достижении 5 % противники повысили «планку нестабильности» и стали говорить уже о 10 %. Сегодня доля ветра в годовой выработке датского электричества приблизилась к 40 %, и датская энергетическая система является одной из самых надежных в мире.
Таким образом, энергетическая система 2050 как на национальном, так и глобальном уровне будет существенно отличаться от нынешнего уклада производства, передачи и учета энергии. Одним из важных признаков будущей системы станет существенная доля возобновляемых источников в производстве как электрической (в первую очередь), так и тепловой энергии. ГЭС и ГАЭС разных размеров, геотермальные электростанции, солнечные и ветряные электростанции промышленного масштаба, малые солнечные генераторы, интегрированные в здания, биогазовые когенерационные станции, системы хранения энергии и электромобили, объединенные в общую сеть с помощью smart grid, контактирующие между собой и с потребителями, – фундамент будущей системы уже заложен.
Цена новой энергетики
При обсуждении перспектив трансформации энергетической системы неизбежно возникают вопросы стоимости изменений. По мнению Международного энергетического агентства, для «переналадки» мировой энергетики на экологичный сценарий 2DC потребуются инвестиции порядка $40 трлн, которые необходимо осуществлять с сегодняшнего дня вплоть до 2050 г. Это впечатляющая сумма. Однако, как подсчитало Агентство, она, во-первых, представляет собой лишь малую часть глобального ВВП, а во-вторых, компенсируется экономией ископаемого топлива в размере $115 трлн, получаемой при реализации данного сценария[304].
«Так какую же долю в производстве энергии будут составлять ВИЭ?» – спросит дотошный читатель. Здесь я хотел бы рассказать историю уважаемой межправительственной организации, на которую работают сотни крупнейших экспертов, Международного энергетического агентства (IEA). В 2003 г. Агентство выпустило прогноз, по которому к 2030 г. возобновляемая энергетика (без учета гидроэнергетики) должна была достичь 4 %-ной доли в мировом производстве электричества, притом «в рамках агрессивного сценария». Но случилось так, что данную долю энергетического пирога возобновляемая энергетика получила уже в 2011 г., почти на 20 лет раньше[305]. С тех пор Агентство регулярно пересматривает прогнозы развития ВИЭ в сторону повышения. Что добавить к этому? Китайские плановые показатели (не прогнозы, а именно официальные планы) развития ветряной и солнечной энергетики за последнее десятилетие пересмотрены в сторону увеличения в десятки раз…
Мы ознакомились с разными сценариями развития, реализация которых зависит от множества факторов. Для отдельных стран, в первую очередь европейских, можно уверенно прогнозировать доминирующую или даже 100 %-ную долю возобновляемых источников в энергетическом балансе. Темп развития ВИЭ в остальном мире остается вопросом, хотя технологические и экономические предпосылки для самого широкого применения возобновляемых источников уже в наличии.
Что делать «энергетической сверхдержаве»
Россия может жить и развиваться только на основе научных исследований и разработок. Иначе сырьевая Россия погибнет[306].
Мир стремительно меняется. Возобновляемая энергетика в сочетании с мерами по повышению энергоэффективности и развитием альтернативного транспорта коренным образом преобразует мировой энергетический уклад. Начинается закат эры углеводородов. Потенциал возобновляемой энергетики, который может быть задействован при существующем уровне развития техники, существенно превышает глобальный энергетический спрос. Капитальные и операционные затраты в строительстве и эксплуатации объектов возобновляемой энергии снизились до такого уровня, что она стала экономически конкурентоспособной.
Энергетическая сверхдержава
Россия сегодня прочно занимает место сырьевого придатка промышленно развитых стран и сильно зависит от мировых рынков углеводородов. Доля валютных поступлений от экспорта нефти, газа и продуктов их переработки в общем объеме российского экспорта составляет порядка 68 %[307], нефтегазовые доходы – это 50 % доходов федерального бюджета[308]. Судьбоносную важность для России сырьевых рынков подчеркивает тот факт, что новостные ленты отводят публикациям биржевых котировок цен на нефть самые видные места.
Сырьевой сектор российской экономики является основой материального благополучия российского общества. По сравнению с 1990-ми гг. государству удалось существенно увеличить бюджетные поступления от нефтегазовой отрасли, которые посредством распределительных механизмов направлялись на решение социальных проблем, способствовали повышению благосостояния граждан. Теперь данная основа подтачивается, развитие альтернативной энергетики сокращает сферу приложения углеводородов, сырьевые рынки становятся все менее стабильными, и ценовое давление будет сопровождать сырьевых предпринимателей до самого конца.
Позиционирование России в мире в качестве «энергетической сверхдержавы» было стратегической ошибкой. Страны, богатые сырьевыми ресурсами, продают на конкурентных международных рынках свои товары. Даже если бы Российская Федерация была единственным продавцом «эксклюзива», подчеркивание своей энергетической исключительности – весьма сомнительный маркетинговый прием. С покупателями нужно обходиться нежнее. В условиях высокой конкуренции за рынки сбыта в сырьевом секторе и возрастающего давления на сам сектор со стороны альтернативной энергетики подобные «позы исключительности» выглядят просто-напросто жалко. К тому же объемы российского экспорта углеводородов при международных сопоставлениях отнюдь не поражают воображение. Размер всех наших зарубежных поставок нефти за год в денежном выражении сопоставим с выручкой всего лишь одной компании Apple. Теперь даже этот небольшой по глобальным меркам ручеек начинает пересыхать.
В предыдущих главах мы рассматривали возможные сценарии развития возобновляемой энергетики и соответствующие перспективы сырьевых отраслей. Как и на всяком крупном рынке, временные и ценовые прогнозы здесь стоят недорого: посмотрите на высокооплачиваемых аналитиков, предсказывающих цены валют, акций или сырья к тому или иному сроку, – частота попадания в цель у них стремится к нулю. Поэтому я осторожно, в качестве довольно вероятного сценария, осмелюсь предположить, что в течение ближайших десяти лет мировые сырьевые рынки будут подвержены своим «обычным» колебаниям, которые мы наблюдаем на протяжении всей их истории. По прошествии этих десяти лет может начаться более явное сокращение спроса с последующим нарастанием его падения. Причиной такого развития станет отказ от использования углеводородного топлива при создании новых объектов электрической генерации и замещение выбывающих мощностей возобновляемыми источниками, а также рост энергоэффективности мировой экономики и переход на альтернативные виды топлива (электромобили) в сегменте легкового наземного транспорта. Поэтому нынешняя модель экономики страны, которая описывается фразой «нефть в обмен на продовольствие» или, как стали говорить в Новейшее время, «нефть в обмен на удовольствие», не имеет перспектив.
К сожалению, данные вызовы не вполне осознаются в России на правительственном уровне. Достаточно упомянуть заявления нашего президента о неконкурентоспособности возобновляемой энергетики или запись в твиттере Минэнерго в феврале 2015 г.: «Пока мы исходим из того, что промышленной альтернативы углеводородному сырью все-таки нет». Правительство не видит очевидных фактов или зарывает голову в песок. Ввод новых мощностей в одной только мировой ветроэнергетике за один лишь 2014 г. в объеме, превышающем все мощности российской гидроэнергетики, – это ли не промышленная альтернатива?
Для России ситуация осложняется еще и тем, что наш основной, европейский рынок, на который направляется большая часть российских нефтяных и газовых потоков, сделал однозначный выбор в пользу чистой энергии и движение в этом направлении будет происходить на нем быстрее, чем в среднем в мире. Переориентация экспортных поставок на азиатские рынки требует значительных капитальных инвестиций в транспортную инфраструктуру, при этом оправданность таких вложений также неочевидна. И Китай, и Индия ускоренными темпами развивают возобновляемую энергетику, и не факт, что к моменту создания необходимых транспортных мощностей они будут нужны. Точнее, никто не откажется от покупки сырья, но вот какой ценой?
В связи с этим колоссальные инвестиции в разработку новых все более сложных и капиталоемких месторождений, предполагаемые нефтяными и газовыми компаниями, связаны с повышенными рисками. Особенно это опасно в нашем случае. Высокая доля государственного бизнеса в сырьевом и финансовом секторе России, использование средств Фонда национального благосостояния для финансирования нефтегазовых проектов фактически способствует тому, что данные риски ложатся не на «акционеров» и менеджеров сырьевых монополий, а «размазываются» по всему обществу.
Аппетиты менеджеров от нефтянки весьма высоки, приятно работать с большими бюджетами, особенно когда деньги чужие. Глава Роснефти, И. Сечин, говорит об «объективном факте – новая нефть дается трудно и требует как инноваций, так и крупных инвестиций, а значит, и адекватных цен»[309]. В том и состоит проблема будущего сырьевых рынков, что необходимые все более крупные инвестиции для добычи нефти и газа со все более высокой себестоимостью могут и не оправдаться «адекватной», сиречь высокой, ценой. В таком случае мы получим повторение ситуации второй половины 1980-х гг., когда «ускорение» обернулось кладбищами недостроенных (ненужных) объектов капитального строительства. Надеюсь, я достаточно подробно раскрыл существующие на рынках тенденции, чтобы убедить читателей в ненулевой вероятности подобного развития событий. Соответственно, хотелось бы, чтобы государственная политика учитывала также и неблагоприятный для сырьевых отраслей вариант динамики энергетического рынка.
Нефтегазовый сектор важен для России не только в плане экспортных валютных поступлений, но и по той причине, что на нефтегазовую отрасль завязана существенная доля отечественной промышленности. Количество рабочих мест в сырьевых и смежных отраслях исчисляется миллионами. Разумеется, дальнейшее развитие разведки, добычи и соответствующих технологий важно для страны. В то же время при крупных новых вложениях государственного бизнеса в сырьевых отраслях следовало бы более прозрачно очерчивать круг ответственных за принимаемые решения.
Кроме того, крупным российским нефтегазовым компаниям, пожалуй, пришло время задуматься о диверсификации бизнеса, если не о будущем перепрофилировании. Посмотрите на китайский гигант Sinopec, который «уже готовится к временам, когда продажа топлива станет “не ключевой” деятельностью», а сеть его заправочных станций и находящихся при них магазинов будет торговать в большей степени потребительскими товарами, нежели топливом[310].
Новая модель развития
Неопределенность будущего рынка углеводородов обостряет давно наболевшие вопросы смены модели экономического развития, ухода от сырьевой зависимости российской экономики. Мы много говорим о замещении импорта, но пока импортозамещением успешнее занимаются «наши партнеры», медленно, но верно избавляясь от потребности в российских углеводородах. Почему у них это получается?
Лидерами в возобновляемой энергетике являются индустриально развитые страны, имеющие четкую промышленную политику, прозрачные меры финансовой поддержки производителей (и потребителей), активно и обильно финансирующие научные исследования как прикладного, так и фундаментального характера. Именно данные черты являются причинами их технологических преимуществ, в том числе перед Россией. Они позволяют предпринимателям зарабатывать в сегменте возобновляемой энергетики все больше и больше, получая выгоду не только от роста сегмента альтернативной энергетики в своих странах. Колоссальными темпами растет также экспорт, причем как готовой продукции (ветряные турбины, фотоэлектрические панели), где все больше усиливаются позиции Китая, производящего львиную долю мировой фотоэлектрики, так и инжиниринговых решений (заводов и электростанций) «под ключ». Например, огромный рынок Индии, стремящейся за короткий срок провести крупнейшие изменения в энергетике и существенно увеличить долю ВИЭ, активно осваивается американским и китайским бизнесом. Современное оборудование нового завода по производству солнечных модулей отечественной компании «Хевел» в Новочебоксарске было разработано и произведено, увы, также не российскими специалистами.
Таким образом, первоочередным ответом на вызовы, которые возобновляемая энергетика бросает российской сырьевой экономике, является отнюдь не ускоренное развитие сегмента ВИЭ. Наука, промышленные технологии и производства – единственная основа, на которой Россия сможет экономически развиваться в дальнейшем. Развитие, например, машиностроения, в том числе станкостроения, дает колоссальный мультипликативный эффект. На одно место в машиностроении может создаваться до семи рабочих мест[311]. Наконец, нельзя недооценивать роль сложного, технологичного и наукоемкого производства в совершенствовании социальной структуры общества – в создании образованного, творческого, по-настоящему креативного слоя граждан.
В настоящее время, увы, российская экономическая модель во многом основывается на перераспределении богатства, созданного еще в советский период. Основные используемые месторождения ископаемого топлива разведаны и освоены еще во времена СССР. В то же время большинство важнейших несырьевых отраслей фактически похоронено (качать нефть на подготовленных предками месторождениях проще, чем заниматься инженерно-конструкторской работой). Зависимость от импорта в станкостроении, тяжелом машиностроении, радиоэлектронике, фармацевтике и т. п. составляет 80–90 %. В тех же сырьевых отраслях технологичные способы бурения (наклонного и горизонтального) в значительной мере зависят от используемого импортного оборудования. Причем разрушена не только высокотехнологичная, но и обычная индустриальная база. Страна, обладавшая ведущей гидроэнергетикой в мире, не способна сегодня производить турбины для малых ГЭС[312].
Следует отметить, что, несмотря на значительные сырьевые запасы, развитие нефтегазовой отрасли и крупной традиционной энергетики, в СССР активно разрабатывались альтернативные способы электрической генерации. Более того, в разные годы Советский Союз входил в число мировых лидеров как ветро-, так и солнечной электроэнергетики, не только осознавая необходимость технологического участия в основных мировых инновационных разработках, но и решая свои локальные задачи энергоснабжения. Достаточно вспомнить открытую в 1988 г. крымскую солнечную электростанцию, которая уже упоминалась, – передовой на тот момент инженерный объект мощностью 5 МВт, когда совокупные мировые мощности солнечной энергетики составляли всего 21 МВт; принятую в 1987 г. госпрограмму «Экологическая чистая энергетика»; Постановление Совмина СССР «Об ускоренном развитии ветроэнергетической техники в 1988–1995 гг.», которое предусматривало ввод в действие 57 000 (!) ветряных турбин и соответствующие капитальные вложения в развитие производственной базы.
Причиной сложившейся на сегодняшний день неблагоприятной ситуации в экономике во многом является отсутствие больших целей и смыслов, которые должны задаваться элитой и «овладевать массами». Господствующая идея «брать от жизни все», обогащаться здесь и сейчас в сочетании с обезьянничаньем и оглядками на Запад не способствует развитию научно-технических разработок, так же как и упомянутый слоган «энергетическая сверхдержава», обладающий нулевой мотивирующей ценностью, вызывающий не гордость, а недоумение. Похоже, что формирование национально ориентированной элиты началось в России только сейчас, украинский кризис, приведший к разочарованию в «западных партнерах», ускорил этот процесс.
Мировой опыт развития возобновляемой энергетики с абсолютной четкостью показывает, что технологически и промышленно развитые государства, независимо от их места в глобальных индексах и рейтингах свободы – и страны, как принято считать, с развитой и свободной рыночной экономикой, и «менее свободный, более тоталитарный» Китай – используют крайне жесткие модели государственного долгосрочного планирования с постановкой конкретных, измеряемых конечных целей и широчайшим набором законодательно установленных мер и инструментов, призванных обеспечить достижение этих целей. Россия явно выбивается из этого стройного ряда, видимо получив иммунитет от планирования в экономике, отторгающий даже крайне важные его инструменты.
Таким образом, России нужны активная промышленная политика, государственное планирование промышленного производства, целевые индикаторы и подробные «дорожные карты», обеспечивающие достижение поставленных целей. Необходимо кардинально увеличить финансирование научных исследований и разработок (напомним, что достижения российских ученых лежат в основе многих сегодняшних достижений возобновляемой энергетики). Судя по размерам вознаграждений менеджеров компаний с государственным участием, объемам ресурсов, направляемых государственным бизнесом на содержание футбольных клубов, средства для увеличения финансирования российской науки имеются в избытке.
Понимаю, это может звучать необычно, но Россия находится в крайне благоприятных для экономического развития условиях. Огромная территория, большое население, природные богатства – все это при ответственном, ориентированном на самообеспеченность и самодостаточность с точки зрения внутренних факторов и источников развития подходе может обеспечить фактически «вечный экономический двигатель». Опора на собственные силы, обустройство пространств, стимулирование и увеличение емкости внутреннего рынка очевидно позволяет обеспечить достижение национальных экономических целей за счет собственных возможностей. Это не означает изолированность, напротив, осваивать и использовать мировые технические и технологические достижения нужно и должно.
В то же время никакие меры по развитию науки и промышленности не будут работать в условиях нынешней денежно-кредитной политики, осуществляемой под девизом «Нет промышленности – нет инфляции». Справедливо другое: в отсутствие собственной, производимой внутри страны товарной массы национальная валюта не будет стоить ничего. Денежно-кредитная политика должна быть ориентирована на развитие, а не финансовую стабилизацию (даже стерилизацию), как сейчас.
Из опыта промышленно развитых государств можно почерпнуть принципиальные подходы к постановке и реализации целей развития. Прежде всего, четко определяются угрозы (экономике, обществу), которые необходимо преодолеть. Например, идеологической основой развития возобновляемой энергетики являются угрозы нестабильности энергетических поставок или зависимости от других стран (потеря суверенитета) и глобальное потепление климата (угроза гибели). Данные угрозы детально исследуются, а идеология активно продвигается в обществе, становится предметом огромного количества научных и медийных дискуссий. Таким образом, постепенно формируется общественный запрос на перемены, причем социум в целом становится готовым нести определенные издержки войны с этими угрозами (например, платить более высокие цены за энергию сейчас для того, чтобы приблизить «светлое будущее»). Следующим шагом является постановка амбициозных, воодушевляющих и положительных конкретных долгосрочных целей развития. Этих целей должно быть мало, все они должны вытекать из основной идеологии. Ключевым словом здесь является «конкретика». Пропагандистские слоганы, такие как «экономика должна быть экономной», не работают. Нужны цифры, понятные широкому кругу граждан. Например, в Германии сформулирована цель: 80 % электрической энергии в 2050 г. должна вырабатываться ВИЭ. Такая цель является конкретной, амбициозной и воодушевляющей («немецкий инженерный гений сможет решить невыполнимые ранее задачи глобального уровня»). Поскольку до 2050 г. еще далеко, устанавливаются промежуточные цели для круглых дат соответствующего временного отрезка (2020 г. – 35 %, 2030 г. – 50 % и т. д.), выполнение которых означает приближение к заветной цифре. После определения того, что мы хотим достичь, куда двигаться, разрабатываются детальные планы этого развития, включающие в себя, разумеется, систему подкрепляющих стимулов и запретов. В этой деятельности задействованы сотни как правительственных, так и неправительственных организаций, предприниматели и университеты, которые составляют прогнозы, модели, дорожные карты. Только таким образом простая мысль о том, что «природу надо беречь», выливается в создание новых отраслей, сотен тысяч рабочих мест, нового энергетического уклада.
Экология и биоэнергетика
Те же экологические цели вполне могли бы стать одной из ключевых идей развития для России. Их преимущество – в положительном характере, очевидной необходимости бережного отношения к окружающей среде. А перед страной стоят крайне острые экологические вызовы. Если в плане выбросов парниковых газов у нас в среднем все благополучно, благодаря большой площади, высокой доли гидроэнергетики, атомной и газовой генерации, то на значительной части заселенной территории экологическое состояние окружающей среды крайне неудовлетворительное. Культура землепользования, лесного хозяйства, отношения к окружающей среды очень низкая, во многих случаях можно говорить об «экологическом варварстве» людей, которые «не ведают, что творят». Экологические требования воспринимаются как блажь или нагрузка, мешающая «нормальному» ходу бизнеса. Посмотрите на нефтяников, которые в качестве первоочередных антикризисных мер рассматривают снижение экологических требований[313].
В то же время вложения в экологию в широком смысле (не только природоохранные запреты, но и развитие альтернативной энергетики, энергоэффективности) с опорой на собственные научные и промышленные разработки могут являться выигрышной стратегией для народного хозяйства в целом, и европейский опыт дает нам наглядные работающие примеры таких стратегий.
Развитие биоэнергетики, в первую очередь систем электрической и тепловой генерации на основе биогаза, является не только желательным, но фактически необходимым для устойчивого развития России, поскольку рост сельскохозяйственного производства создает острые экологические вызовы и требует повышенного внимания к вопросам энергетической эффективности. Представляется, что биогазовые установки должны стать неотъемлемой, строго говоря обязательной, частью производственного процесса в животноводстве и птицеводстве. Системы, преобразующие отходы данных производств в электроэнергию, тепло и удобрения, являются идеальным инструментом, решающим задачи как энергообеспечения сельскохозяйственного производства, повышения его энергоэффективности, так и защиты окружающей среды. Поскольку Россия пошла по пути создания крупных агропромышленных холдингов с соответствующим масштабным производством отходов животноводства, использование биогазовых технологий в рамках этих производств особенно целесообразно.
В настоящее время в России не создано условий для массовой реализации биогазовых программ. При этом даже в отсутствие нормативной базы и федеральных стимулирующих мер ответственные сельхозпроизводители при активном конструктивном содействии региональных властей реализуют масштабные проекты в области биоэнергетики. Например, проект биогазовой станции мощностью 2,4 МВт ГК «Агро-Белогорье» и ООО «АльтЭнерго», реализованный в Белгородской области, предусматривает семилетний, вполне допустимый по мировым меркам, срок окупаемости[314].
Тем не менее в текущей ситуации сельхозпроизводителям проще, в лучшем случае, использовать менее эффективные способы утилизации отходов, а в худшем, условно говоря, сваливать отходы производств в близлежащий овраг, чем инвестировать в достаточно сложную и капиталоемкую технику. В этой сфере фактически сложилась антиконституционная ситуация. Конституция РФ, напомним, устанавливает, что каждый имеет право на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о ее состоянии и на возмещение ущерба, причиненного его здоровью или имуществу экологическим правонарушением (ст. 42). Одновременно с признанием субъективных экологических прав Конституция возлагает на каждого обязанность сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам (ст. 58). В то же время «площадь полей, загрязненных органогенными отходами, которые находятся вблизи населенных пунктов, в России превышает 2,5 млн га. Уровень заболеваемости населения в районах функционирования крупных животноводческих предприятий и птицефабрик в 1,6 раза превышает средний показатель по Российской Федерации. Отсутствие энергетического использования органосодержащих отходов приводит к ежегодному выбросу в атмосферу более 30 млрд м3 метана, который в 21 раз вреднее углекислого газа по парниковому эффекту. Отсутствие рецикла технологической воды приводит к многократному удорожанию систем водоснабжения и очистки. Существующие в России системы накопления жидких стоков агропромышленного комплекса (ежегодно более 500 млн т) приводят к неконтролируемому заражению источников питьевой воды и загрязнению почв. Только годовой экологический ущерб от нарушения регламентов использования навоза и помета в настоящее время оценивается более чем в €11 млрд. Ущерб от заболевания населения и животных не поддается приблизительной оценке»[315]. С экономической точки зрения такие экологические издержки намного превышают требуемый размер инвестиций в безотходные биогазовые технологии.
В ближайшее время ситуация с развитием биоэнергетики в России может измениться в лучшую сторону. Принятые государственные решения, касающиеся стимулирования использования возобновляемых источников на розничных рынках электрической энергии (Постановление правительства Российской Федерации № 47 от 23 января 2015 г.), признают биогаз в качестве источника ВИЭ и распространяют на него соответствующие меры поддержки.
Необходимо, однако, учитывать, что биоэнергетика находится на стыке сельского хозяйства и энергетики. Очень важна ее экологическая составляющая. Богатый опыт биоэнергетики в других странах позволяет учиться на большом количестве примеров и не повторять чужих ошибок. Так, рассмотренный нами немецкий опыт показывает: биоэнергетика должна развиваться не ради собственно электрической генерации, а именно как средство повышения экологической безопасности и энергоэффективности в сельском хозяйстве. Поэтому в первую очередь необходимо обеспечить привязку биоэнергетики к сельскохозяйственному производству в качестве важного средства утилизации отходов. Именно экологические соображения должны стать основой развития и государственной поддержки.
Для этого целесообразно рассмотреть использование комплекса стимулирующих мер, сочетающих «кнут и пряник»:
1. Необходимо радикально ужесточить экологическую ответственность сельскохозяйственных производителей.
2. Желательно ввести дополнительный экологический сбор с крупных предприятий животноводства и птицеводства, не использующих биогазовые технологии. Величина такого сбора должна обеспечивать заинтересованность сельхозпроизводителей в инвестициях в когенерационные биогазовые установки.
3. Необходимо предоставление Банком развития (как вариант – Россельхозбанком) долгосрочных кредитов, покрывающих до 80 % расходов на проектирование, приобретение и монтаж отечественных биогазовых установок, по низким (нулевым) процентным ставкам (целевое рефинансирование соответствующих кредитов ЦБ либо субсидирование процентных выплат за счет финансовой деятельности указанных институтов развития).
В сочетании с гарантиями сбыта (излишков) производимой электроэнергии это создаст достаточные стимулы для применения биогазовых технологий сельхозпроизводителями. Мультипликационный эффект от такого развития сложно переоценить: создание новой промышленной отрасли, повышение культуры и энергоэффективности сельскохозяйственного производства, обеспечение производств и близлежащих населенных пунктов тепловой и электрической энергией «из отходов», решение экологических задач.
Точечное развитие возобновляемой энергетики
В целом, принимая во внимание богатое разнообразие природных условий нашей страны, для развития ВИЭ, помимо рассмотренной биоэнергетики, есть широкие возможности. Юг Приморского края практически не уступает Испании по показателям инсоляции, позволяющим развивать не только системы электрической генерации, но и солнечного теплоснабжения (например, солнечная радиация в Находке в декабре превышает мадридский показатель и ненамного меньше, чем поступления энергии солнца в Москве в летнее время). Камчатка может полностью обеспечивать себя геотермальным электричеством и теплом, а Калининградская область – энергией ветра. Кроме того, как ни странно, граждане страны видят в ВИЭ высокий потенциал: около 36 % россиян считают, что в будущем главным источником энергии должна стать солнечная энергия и энергия ветра. Такие данные приводятся в исследовании Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ). При этом остальные варианты рассматриваются намного реже, например, природный газ в качестве топлива будущего упоминают лишь 12 % респондентов[316].
Принимая во внимание сырьевой характер российской экономики, сложно ожидать каких-то решительных мер по ускоренному развитию ВИЭ. Развитие возобновляемой энергетики не сопровождается у нас постановкой крупных, значимых целей развития страны, поэтому не очень понятно, зачем ее развивать. Наше развитие происходит скорее с оглядкой на остальной мир, как заимствование «зарубежной моды», по принципу «все так делают». Кроме того, существенный избыток мощностей в российской электроэнергетике, сложившийся в последние годы (при наличии, правда, отдельных энергодефицитных регионов), не располагает к созданию дополнительных крупных предприятий в области альтернативной энергетики и массовому развитию распределенной генерации.
В то же время существуют насущные, лежащие на поверхности потребности точечного развития возобновляемой энергетики в России (к которым относится и описанная выше необходимость развития биогазовых технологий). В России 70 % территории находится в зоне децентрализованного электроснабжения. Иными словами, Единая энергетическая система России даже в ХХI веке, по разным оценкам, охватывает только треть территории страны. До 20 млн россиян снабжаются электроэнергией от дизельных станций, их число превышает 50 000. «Доставка топлива к ним начинает походить на войсковые операции. В любой момент граждане могут остаться без света и тепла, на морозе»[317]. Помните слова Д. Менделеева: «Сжигать нефть – все равно что топить печку ассигнациями»? Это и про нас сегодняшних написано: «Себестоимость 1 кВт · ч электроэнергии даже на самых современных дизельных электростанциях в изолированных зонах сегодня в 5–10 раз выше, чем средняя отпускная цена электричества для населения (2–4 руб.). Бюджеты всех уровней вынуждены субсидировать дизельную генерацию. При существующих больших расстояниях между регионами затраты на транспортировку значительно увеличивают общую цену топлива. В результате такие богатые возобновляемыми ресурсами территории, как Камчатка, Республика Тува и Республика Алтай, тратят более половины своего бюджета на топливо»[318]. Несмотря на богатейшие возобновляемые геотермальные ресурсы Камчатского края, почти 80 % его энергетики работает на привозном топливе, главным образом мазуте[319].
При этом очевидно, что с учетом больших пространств и низкой плотности населения нерационально опутывать все централизованными сетями электро– и газоснабжения. Здесь развитие возобновляемой энергетики в форме автономных, изолированных систем может являться отличным подспорьем. Организация солнцедизельных или, в зависимости от климатических условий, ветродизельных электростанций или даже более технологически продвинутых комбинаций солнечной и ветроэнергетики с системами хранения энергии позволит обеспечивать удаленные от централизованных сетей территории экологически чистой энергией и с меньшими затратами. Для Камчатки, Северного Кавказа желательно разработать комплексные меры развития геотермальной энергетики, включающие развитие соответствующих промышленных технологий. Попытки реализации подобных программ на региональном уровне существуют. Например, в 2013 г. на Алтае была построена крупная автономная гибридная энергетическая установка – солнцедизельная электростанция мощностью 100 кВт (60 кВт – мощность солнечной, 40 кВт – дизельной генерации). Станция обеспечивает электричеством поселок Яйлю – центр алтайского заповедника, электроэнергия для которого ранее производилась дизельной электростанцией. В результате реализации проекта обеспечивается ежегодная экономия порядка 50 т дизельного топлива. Желательно придать подобным проектам федеральный импульс – установить целевые показатели по сокращению объемов дизельной генерации и по потреблению дизельного топлива с замещением ее соответствующими объемами ВИЭ.
Важно отметить, что действующие сегодня государственные механизмы поддержки возобновляемой энергетики в России содержат требования по локализации производства оборудования на уровне 20–70 % в зависимости от вида генерации и года ввода в эксплуатацию. Это окажет некоторое позитивное влияние на развитие производственной базы для возобновляемой энергетики и смежных отраслей экономики. В то же время, поскольку речь идет в большей степени о развертывании иностранных производств в России (фактически, о том же импорте промышленного оборудования), это даст лишь незначительный мультипликативный эффект для экономики. Системной поддержки отечественных научно-технологических разработок в данной сфере не видно, осуществляется лишь ряд частных проектов, например сотрудничество Физико-технического института им. А. Ф. Иоффе РАН и ООО «Хевел» (предприятия по производству солнечных модулей в г. Новочебоксарске).
Развитие распределенной генерации возобновляемой энергетики, расположенной «по соседству» с потребителем, в сочетании с малыми сроками проектирования и строительства ветряных и солнечных электростанций позволяет эффективно решать местные (а в результате – всероссийские) задачи энергообеспечения. Напротив, строительство новых крупных генерирующих станций на ископаемом сырье и соответствующих линий передачи может приводить к дальнейшему уменьшению коэффициента использования установленной мощности и фактически снижать эффективность российской энергосистемы в целом. В настоящее время «тепловая ГРЭС, расположенная в зоне ОЭС Сибири, независимо от того, в какую ОГК она включена, по полгода будет недозагружена из-за соседства с крупными ГЭС, стоять в резерве по той же причине, и никакой суперэффективный менеджмент или использование самой современной технологии ситуацию не исправит»[320].
Россия до сих пор остается одной из немногих стран мира, в которых граждане не имеют возможности «сдавать» произведенную чистую электроэнергию в электрические сети. Хотя запрос на данную «госуслугу» в обществе давно созрел. Я понимаю, что в «энергетической сверхдержаве» решиться на введение зеленого тарифа не просто, хоть он и действует уже в сотне стран мира. Однако также богатый сырьевыми ресурсами Казахстан принял прогрессивный Закон о поддержке использования возобновляемых источников энергии и ввел соответствующие тарифные правила. Коль уж мы находимся в едином экономическом пространстве, возможно есть смысл учитывать опыт соседей и гармонизировать законодательство также и в этой сфере. Напомню, что в Германии именно «частник» является основой возобновляемой энергетики, в Китае ключевая роль в дальнейшем развитии солнечной энергетики отводится распределенной («крышной») генерации. Альтернативой зеленому тарифу может быть зачет произведенной и переданной в сеть электроэнергии (англ.net metering). Эта практика также широко применяется в современном мире. Подключенная к сети, установленная на собственной крыше солнечная электростанция, может, еще и не перешла в категорию «естественных прав» человека, но уже рассматривается в качестве нормы или обычной опции для владельцев недвижимости. Текущая же российская ситуация, в которой производители чистой электроэнергии вынуждены выбрасывать ее излишки, является аномалией. «Из-за того, что потребитель не имеет права передавать полученную энергию в центральные сети, установки иногда вынуждены работать вхолостую. После того как солнечная энергия зарядила батарею, включается прибор-контролер, который просто сбрасывает излишки в воздух. Ситуацию невозможно изменить, пока не будут внесены поправки в законодательную базу»[321]. Реализовать автономную или даже резервную систему, в которой вся вырабатываемая за год электроэнергия используется домохозяйством или иным малым потребителем, технологически и экономически крайне сложно.
Энергоэффективность – лучшее (самое чистое) топливо
Колоссальные возможности развития России скрыты в сфере энергоэффективности. Исследование «Энергоэффективность в России: скрытый резерв», подготовленное группой Всемирного банка в сотрудничестве с Центром по эффективному использованию энергии (ЦЭНЭФ), показало, что потенциал энергосбережения в России – почти половина потребляемой страной первичной энергии. Потери в результате недостаточной энергоэффективности равны всему потреблению первичной энергии такой страны, как Франция. Реализация потенциала повышения энергоэффективности приведет к экономии энергии в размере (в денежном выражении) примерно $120–150 млрд в год. Другими словами, на такую сумму Россия смогла бы увеличить экспорт углеводородов, не вкладывая ни копейки в новую добычу.
Инвестиции в энергоэффективность признаны во всем мире одним из самых перспективных путей развития, дающих мощный мультипликативный эффект, решающих задачу сбережения энергии и улучшения экологии, создающих новые технологичные производства и рабочие места. Например, порядка половины энергии, потребляемой современным многоквартирным домом в средней полосе России, тратится на обогрев атмосферы в буквальном смысле. Таковы инфильтрационные (вентиляционные) потери зданий. Известно, что сегодняшние технологии позволяют серийно, массово решать эту проблему, в частности путем установки энергосберегающей механической вентиляции с рекуперацией тепла (теплообменом). Соответствующие нормы в сочетании с мерами стимулирования позволили бы 1) сэкономить энергию; 2) защитить экологию – уменьшить выбросы парниковых газов; 3) улучшить здоровье граждан благодаря контролируемому воздухообмену и фильтрации воздуха в квартирах; 4) создать в России колоссальный рынок отечественного вентиляционного оборудования с десятками тысяч занятых в производственных и монтажных организациях и т. д.
Однако Россия фактически выпала из мирового процесса развития энергоэффективных технологий последних десятилетий. Поразительно, но за последние десять лет произошла деградация отечественных строительных норм в части энергоэффективности – предыдущие правила предусматривали более высокие требования, чем действующие сегодня. Это произошло по очевидным, банальным для России причинам. Нормотворчество находится под доминирующим влиянием крупного бизнеса, в данном случае девелоперских и строительных компаний. Как всякий бизнес, они заинтересованы в одном: в минимизации издержек и максимизации прибыли. Развитие новых технологий и производств подрывает их «бизнес по старинке». Зачем все это строителям, привыкшим хорошо зарабатывать на уродливых «панельках», морально устаревших еще 50 лет назад? В результате современные российские строительные нормы позволяют возводить здания, которые потребляют в десятки раз больше энергии по сравнению с европейской практикой. Разумеется, нужно делать поправку на климат, но проблема в том, что дома, серийно строящиеся в России, уже по своим технико-конструктивным параметрам «холоднее» европейских (меньшая нормативная толщина утепления, окна с худшими показателями теплопроводности, отсутствие требований энергоэффективности к вентиляции), т. е. при «переносе» их в «теплую» Европу они все равно потребляли бы в разы больше энергии, чем местные постройки.
Это всего лишь один из многочисленных примеров того, как интересы бизнеса (в данном случае интересы небольшого в страновом масштабе сектора строительной отрасли) могут противоречить интересам общества в целом. Государство Российское вместо «балансировки» откровенно встает на сторону буквально нескольких десятков человек, получающих сверхприбыли. В результате при нынешних подходах к строительству через 20 лет (под слащавые разговоры об энергоэффективности и неведомых «умных домах») мы превратимся из экспортера в импортера энергоносителей – не будет хватать добываемого в стране сырья, чтобы «протопить» существующий фонд зданий.
Таким образом, в сфере энергоэффективности нам нужно радикально ужесточать нормы расхода тепловой энергии на единицу площади (объема) новых зданий. Очевидно, что соответствующие цели должны устанавливаться законодательно, как это делается в европейских странах, а своды правил – формулировать соответствующие алгоритмы их реализации. Также очевидно, что нормы должны предусматривать не только расчеты соответствующих величин, но и обязательное подтверждение расчетов средствами измерений после ввода объектов в эксплуатацию.
Разумеется, наряду с ужесточением нормативов необходимо государственное финансовое стимулирование как отечественных производителей передовых строительных материалов и инженерного оборудования, так и потребителей, выбирающих энергоэффективные решения. Инструменты такого стимулирования хорошо известны, они широко и массово применяются в международной практике. Это, в первую очередь, льготное финансирование, обеспечиваемое институтами развития.
Подведем итоги. Россия, являясь сырьевым придатком промышленно развитых стран, пока не готова к вызовам, которые ставит перед ней трансформация энергетических рынков. Тем не менее у нас еще есть время, для того чтобы осуществить свой «промышленный поворот». Для него необходимы большие идеи развития, крупные, воодушевляющие позитивные цели, подкрепленные развитием науки, экономическим планированием, промышленной и национально ориентированной финансовой политикой. Ну а развитие отечественных ВИЭ должно рассматриваться не просто в качестве «добавки» к существующей энергетике, но как средство решения задач развития науки и промышленности, а также экологических проблем.
Послесловие
«Через 30 лет здесь будет огромное количество нефти, но не станет покупателей. Каменный век закончился не потому, что кончились камни. Нефтяная эра закончится не потому, что кончится нефть», – произнес в 2000 г. шейх Ахмед Заки Ямани, бывший министр нефти Саудовской Аравии, в интервью одной из британских газет. Сегодня, в 2015 г., уже не осталось технологических и экономических препятствий для дальнейшего развития возобновляемой энергетики и отказа от традиционных носителей энергии (углеводородов).
Несмотря на стремительность технологических перемен, видимые изменения окружающего нас мира по человеческим временн
Восхождение углеродов и связанные с ними коренные изменения в экономике и обществе происходили в течение многих десятилетий. Например, человечеству потребовалось 60 лет, чтобы нефть со времени ее первого коммерческого использования заняла 10 % энергетического рынка. Еще через 20 лет эта доля выросла до 30 %. В течение всего этого срока ископаемое топливо постепенно вытесняло из обихода использовавшиеся испокон веков возобновляемые источники энергии (конный транспорт, парусный флот, дровяные печи, ветряные мельницы…), пока не заняло доминирующие позиции в мировой энергетической системе. Нынешняя экономическая и политическая власть в значительной мере основывается на обладании ископаемыми ресурсами и умении их извлекать.
В то же время человечество все яснее осознает тупиковость пути развития, основанного на сжигании углеводородного топлива. Мы уже натолкнулось на «пределы роста», и дальнейший экстенсивный рост, базирующийся на использовании все возрастающих объемов ископаемого сырья, создает угрозу человеческому существованию. Поэтому отрадно, что сегодня все вроде бы начинает возвращаться на круги своя, возобновляемые источники энергии берут реванш (на новой, разумеется, технологической основе) и постепенно отвоевывают рынок у ископаемого энергетического сырья. Движение за отказ от использования углеводородов приобрело широчайший международный размах. Более сотни стран установили цели по сокращению выбросов парниковых газов к 2050 г. вплоть до нулевого уровня.
Скорость технологических изменений в наше время выше, чем прежде, поскольку информация стала доступнее и распространяется быстрее. Соответственно, трансформация энергетического уклада, еще не очень заметная широкой публике (особенно в некоторых сырьевых державах), может произойти быстрее, чем распространялись нефть и природный газ в начале и на пике своей «карьеры». Действительно, темп развития возобновляемых источников энергии напоминает сейчас распространение портативной компьютерной техники и Интернета: 20 лет назад лишь единицы имели представление о технологиях, которые сегодня воплощены в имеющихся у каждого смартфонах.
Разумеется, трансформация будет происходить постепенно и займет несколько десятилетий – ведь нельзя закрыть все угольные электростанции мира или отменить бензиновые автомобили за одну ночь. Развитие возобновляемой энергетики также может тормозиться по политическим причинам – в результате усилий других игроков мирового энергетического рынка, имеющих значительный финансовый и лоббистский вес. Некоторые предприниматели от нефтегаза и примкнувшие к ним политики до сих пор отказываются признавать новую реальность, уповают на открытие новых месторождений углеводородов, стремятся вливать в них ресурсы налогоплательщиков для бесперспективной поддержки безнадежно больной сырьевой власти.
Конец углеводородного мира еще не наступил, но мы, определенно, являемся свидетелями начала его заката. Нам, жителям России, важно осознать современные процессы и выстраивать государственную стратегию, энергетическую и, подчеркну, промышленную политику с учетом суровых и в то же время обнадеживающих фактов, изложенных в данной книге.
Благодарности
Книга, которую вы держите в руках, вряд ли появилась бы на свет без участия многих людей. Их я хочу поблагодарить в том числе и на данной странице.
Я благодарю мою семью, и в первую очередь родителей, Александра Владимировича и Наталью Николаевну, а также жену Татьяну, выступивших «по совместительству» моими первыми рецензентами, за их терпение и мудрые советы.
Хочу выразить глубокую признательность Александру Мурзану, «солнечному человеку» Антону Усачеву за ценные комментарии и предоставленные материалы, Ирине Гусинской, Сергею Турко, Ирине Шуваловой, Анне Деркач, Вячеславу Ионову за профессиональную и комфортную работу над формой и содержанием, веру и поддержку.
Отдельной благодарностью хотел бы отметить участие Дмитрия Андрианова, Игоря Брызгунова, Алексея Гореславского, Дмитрия Грунского (solar_front), Владимира Есипова и Александра Стройкова.
Об авторе
Владимир Сидорович – основатель и генеральный директор некоммерческой организации АНО «Институт энергоэффективных технологий в строительстве», г. Москва. Кандидат экономических наук. Член совета директоров ряда российских компаний. Член Ассоциации независимых директоров и Национального реестра корпоративных директоров. В 1993–2005 гг. работал в банковско-финансовой сфере в России и Европе. С 2005 г. являлся независимым консультантом в области управления и корпоративного финансирования. Имеет опыт работы в нефтесервисной индустрии. Автор статей по экономическим и общественно-политическим вопросам в ведущих периодических федеральных и отраслевых изданиях.
Автор будет рад получить обратную связь от читателей: vs@e-institut.ru
Поделиться книгой: