Бедная маленькая стерва

— Откуда такая уверенность? — Сенатор понемногу овладел собой и даже нашел в себе силы усмехнуться.

Господи, невольно подумала Кэролайн, зачем он пытается унизить ее, зачем ему нужно, чтобы она чувствовала себя шлюхой? Ведь она любит его, так любит!..

— В последний раз я спала с Мэттом месяца три назад. Или даже больше, — тихо сказала она. — Это твой ребенок, Грегори. Имей мужество признать это.

— О боже! — снова воскликнул Стоунмен. — Зачем?.. Зачем ты это сделала?

— Зачем я это сделала? — переспросила она, на мгновение поддавшись вспыхнувшему внутри гневу. — Если мне не изменяет память, это ты два раза в неделю приезжаешь ко мне домой, чтобы трахать меня во все дырки!

Сенатор поморщился.

— Не надо грубостей! — бросил он. — Это тебе не идет.

Кэролайн покачала головой. Ей казалось, что после того, как она сообщит Грегори потрясающую новость, разговор непременно свернет в другое русло. «Ребенок? Мой ребенок?! Это же замечательно! — воскликнет Грегори. — Теперь мы должны быть вместе. Завтра же я позвоню своему адвокату и попрошу его начать бракоразводный процесс». Но сенатор Стоунмен ничего подобного не сказал. Больше того, в глубине души Кэролайн предполагала, что именно такой реакции ей следовало ожидать, но не переставала надеяться на лучшее.

Вздохнув, она подумала о том, что ей совершенно не с кем посоветоваться. В самом начале их романа Грегори потребовал от нее строго хранить тайну, поэтому Кэролайн не стала ничего рассказывать даже Денвер — своей лучшей подруге, которая жила в Лос-Анджелесе. О Мэтте, об их отношениях и недавнем разрыве, Денвер знала все, а о Грегори — ничего.

Сам Мэтт, кстати, тоже не подозревал, что у него появился соперник. Он не переезжал к Кэролайн и лишь изредка оставался у нее на ночь, поэтому ей и удалось скрыть от него существование Грегори.

Но теперь все изменилось, и Кэролайн очень хотелось рассказать о своей тайне всему миру, и в первую очередь — жене Грегори Эвелин, которая, если верить сенатору, была холодной, властной женщиной, уже давно отказывавшей своему мужу в супружеских ласках. Именно по этой причине Кэролайн не испытывала угрызений совести от того, что спит с женатым мужчиной. Грегори нуждался в ней, а она — в нем, и это делало их связь прочной.

Сенатор отошел к окну и стоял там, повернувшись к Кэролайн спиной.

— В общем… — неуверенно добавила она в надежде, что Грегори одумался и изменил свое отношение к сложившейся ситуации, — я считаю, что у тебя нет выбора. Либо ты сам скажешь все своей жене, либо это сделаю я.

Сенатор резко обернулся, и его глаза как-то странно блеснули.

— Значит, — проговорил он вкрадчиво, — ты так ставишь вопрос?

— Да, Грегори, — храбро ответила Кэролайн. — Пойми, это не угроза, но… Мне придется так поступить.

— Вот, значит, как? Придется?

— Да.

На его лице появилось задумчивое выражение. Кэролайн это показалось добрым знаком. Вероятно, Грегори все-таки понял, что выхода у него действительно нет. Кроме того, он перестал злиться и кричать на нее.

Последовала долгая пауза, наконец Стоунмен сказал:

— И все-таки напрасно ты заговорила об этом здесь. Я думаю, этот… вопрос нам следовало бы обсудить где-то в другом месте, чтобы никто не мешал.

— Наверное, ты прав… — Кэролайн с облегчением вздохнула. Кажется, он все-таки смирился с новостями.

— Мне… Я думаю, ты должна дать мне пару недель, чтобы обо всем как следует поразмыслить, все подготовить и организовать. — Сенатор снова быстро взглянул на нее. — Я не волшебник, и у меня нет волшебной палочки, чтобы творить чудеса в мгновение ока.

— Мне кажется, это разумно, — ответила она. — В смысле — все не так просто, правда?

— Ты даже не представляешь себе, как все сложно, — покачал головой Стоунмен, нервно покусывая нижнюю губу. — С женой я могу все решить сравнительно быстро, но вот дети… Они-то ни в чем не виноваты.

— Да. — Кэролайн послушно кивнула. — Я понимаю, что это большая проблема.

— Вот именно, — с нажимом сказал Грегори.

— Но вместе мы справимся, — тут же добавила она. — В конце концов проблема разрешится, и тогда мы будем принадлежать друг другу.

Сенатор бросил на нее настороженный взгляд.

— Ты никому не говорила о… ну, о нас, о ребенке? — спросил он.

— Никому. Ни единого словечка! — уверила она.

— Уверена?

— Абсолютно. Зачем бы я стала рассказывать? Ведь это наш секрет.

— Ну, некоторые женщины любят делиться подобными новостями с подругами.

— Я не из таких.

Не глядя на нее, Стоунмен снова принялся расхаживать по кабинету. Кэролайн следила за ним взглядом, ожидая, что еще он скажет.

— И как давно ты… Когда это случилось? — выдавил он наконец. — Я имею в виду срок твоей беременности…

— Я думаю — семь или восемь недель. А что?

— А у врача ты была?

— Я собиралась посетить своего гинеколога на будущей неделе, — ответила Кэролайн. Его интерес подбодрил ее. Кажется, Грегори начинал проникаться ролью отца своего будущего ребенка.

— Не ходи к нему, — резко сказал Грегори, на мгновение останавливаясь. — У нашего ребенка должно быть все только самое лучшее. Я договорюсь, чтобы тебя наблюдал настоящий специалист.

«У нашего ребенка»… — Кэролайн было ужасно приятно слышать эти слова от Грегори — от ее Грегори. Она хорошо помнила, как два месяца назад, когда его жена и дети уехали за город, он привез ее в свой дом. Там они провели несколько волшебных часов: Грегори был особенно ласков и нежен, и она старалась ответить тем же. Должно быть, именно тогда и был зачат младенец, который рос сейчас в ее лоне.

Поддавшись внезапному порыву, Кэролайн вскочила и, бросившись к Грегори, крепко обняла его за шею.

— Мне очень жаль, правда… — прошептала она, уткнувшись лицом ему в плечо и с наслаждением вдыхая его запах. — Я не хотела, чтобы это случилось, действительно не хотела, но так получилось, и теперь мне кажется, что иначе и не могло быть. Мы с тобой созданы друг для друга, и я тебя очень, очень люблю. Я готова сделать для тебя все что угодно!

— Я знаю. — Стоунмен коротко кивнул. Мысли теснились у него в голове, и ни одна из них не была приятной.

— А как будет здорово, когда нам не нужно будет прятаться! — вздохнула Кэролайн, живо представляя себе, как она сопровождает Грегори на важных мероприятиях, приемах и званых обедах. — Да ты и сам увидишь!

— Увижу, — медленно сказал он. — Только ты должна дать мне возможность сделать все как надо.

— Конечно, дорогой! — пообещала Кэролайн.

— Главное, никому пока ничего не говори, — напомнил он. — Это очень важно. Поняла?

— Конечно, я поняла, — ответила она, целуя его в губы. Ее язык молнией метнулся в его приоткрытый рот, потом погрузился глубже, и Стоунмен почувствовал знакомое шевеление в брюках.

Эта хитрая тварь угрожала ему, шантажировала своей беременностью, она фактически загнала его в угол — и все равно он возбудился, как подросток.

Опустив руки на грудь Кэролайн, сенатор принялся сквозь блузку теребить ее соски.

— Запри дверь, — прошептал он несколько мгновений спустя хриплым от нахлынувшего желания голосом. — Вот так, отлично… А теперь сними блузку, встань на колени и поработай язычком… ну, как ты умеешь. Нам ведь нужно как-то отметить… ну, что ты сказала.

— Конечно, Грегори, — пробормотала Кэролайн, у которой окончательно отлегло от сердца. Теперь она была абсолютно уверена, что все будет как надо. — Я сделаю, как ты хочешь…

Глава 4

БОББИ

Когда Бобби Сантанджело Станислопулос вошел в зал, все находившиеся там женщины дружно повернулись в его сторону. Не заметить его было действительно трудно, и не только потому, что он был молод, высок и дьявольски хорош собой. У Бобби был стиль, а это дается не каждому. Длинные черные волосы, бархатные как ночь глаза, прямой греческий нос и мужественный подбородок сводили с ума многих женщин, но дело было не во внешности и не в том, что Бобби был наследником колоссального состояния. Было в нем что-то — какая-то изюминка, — делавшая его совершенно неотразимым. Обаятельный, как Джон Кеннеди-младший, мужественный, как Эштон Катчер, загадочный, как Роберт Паттинсон — вот каким был Бобби Сантанджело Станислопулос.

Его отец, греческий миллиардер Димитрий Станислопулос, был весьма известным человеком в мировом коммерческом судоходстве, однако Бобби никогда не собирался идти по отцовским стопам. Этот бизнес был не для него. Не стремился он повторить и успех матери. Лаки Сантанджело, чья деловая хватка могла сравниться разве что с ее красотой, предпочитала делать все по-своему и добилась невероятного, даже по мужским меркам, успеха. В настоящее время она владела в Вегасе несколькими роскошными отелями, которые построила почти исключительно на собственные средства, полученные в свою очередь от доходов весьма успешной киностудии, которой Лаки управляла несколько лет назад.

Таким образом, Бобби с раннего детства окружали люди в высшей степени успешные и способные. Он мог бы брать пример не только с отца или матери, но и с отчима, Ленни Голдена, в прошлом — блестящего комедийного киноактера, а ныне успешного независимого продюсера и сценариста. Кроме того, еще был жив его дед по материнской линии — неподражаемый Джино Сантанджело, который и в девяносто лет не только сохранил ясный ум, но и продолжал руководить многочисленными коммерческими предприятиями. Понятно, что такие родственники обеспечивали Бобби надежный тыл, но… Что мог сделать юный студент колледжа, чтобы оставить на земле свой собственный след?

К счастью, Бобби от рождения был наделен живым, острым умом, способным рождать оригинальные, свежие идеи. Никого не спросив и ни с кем не посоветовавшись, он оставил колледж и отправился в Нью-Йорк, прихватив с собой своего лучшего друга Эм-Джея — сына знаменитого темнокожего нейрохирурга. Эти двое сумели привлечь солидных инвесторов и открыли «Настроение» — частный клуб, который уже через считаные месяцы начал приносить доход, а вскоре стал одним из самых модных ночных заведений города. Не обошлось, разумеется, без трудностей, но преодолеть их приятелям помогли решительность и деловое чутье, унаследованные Бобби от отца, а также упрямство и сила духа, доставшиеся ему от матери. Для бизнеса это было именно то, что нужно.

Не последнюю роль сыграло и личное обаяние, которое Бобби пускал в ход в затруднительных обстоятельствах, и как правило — с успехом. Называть его своим другом хотели многие, но еще в раннем детстве Лаки научила сына быть предельно разборчивым в выборе друзей и знакомых. «Окружающие всегда пытаются использовать таких, как ты, в своих целях, — говорила она Бобби. — Они будут прикидываться твоими лучшими друзьями, пока не настанет подходящий момент, чтобы тебя предать. Или продать… Деньги — особенно большие деньги — всегда притягивают не тех людей. Посмотри на Бриджит: сколько у нее было мужчин — и ни одного нормального. Всё сплошь альфонсы или неудачники. Ей еще повезло, что она осталась жива».

Бриджит Станислопулос была старше Бобби почти на десятилетие, однако, будучи дочерью его сводной сестры Олимпии, погибшей много лет назад, она приходилась ему племянницей — и внучкой покойному Димитрию Станислопулосу. Вообще, с отцовской стороны в семье было многовато смертей, поэтому Бобби предпочитал считать, что от Сантанджело в нем больше, чем от Станислопулосов. Бриджит он всегда любил, однако в отношениях с мужчинами она и впрямь совершила немало ошибок, за которые едва не поплатилась жизнью. Бобби, к счастью, был достаточно умен, чтобы учиться на чужих промахах, поэтому в выборе друзей он был предельно разборчив и осторожен.

То же самое касалось и женщин. Подружек у него всегда хватало, и все они были красивы так, что дух захватывало. Модели, актрисы, светские львицы сменяли друг друга с завидной регулярностью, однако ни с кем из них у Бобби не было сколько-нибудь серьезных отношений. Он просто развлекался, наслаждаясь молодостью и свободой. Почему бы нет, в конце-то концов?

Из всех своих девушек Бобби выделял разве что Сиринити, с которой встречался полтора года назад. Это был чуть не единственный случай, когда женщина бросила его первой. Переспав с его другом Фрэнки Романо, Сиринити таинственным образом исчезла вместе со своим русским мужем, и следы ее затерялись. Где она сейчас и что с ней, Бобби не знал, но хотел бы узнать — просто из любопытства, разумеется. Как вообще могло получиться, что он ей вдруг разонравился?

Бобби, впрочем, был далек от того, чтобы разыскивать Сиринити, к тому же на его горизонте довольно скоро появилась некая Зейна — популярная певица, чьего настоящего имени и фамилии никто, кажется, не знал. Зейне было за сорок, но у нее было стройное и гибкое, как у Мадонны, тело, повадки предводительницы уличной банды и целая армия фанатов. Ее экзотическая красота — отец Зейны был бразильцем, а мать индианкой, — обращала на себя внимание всех мужчин, а не заметить Зейну, когда она вламывалась в «Настроение» в сопровождении свиты поклонников и обожателей, мог только слепой. В клубе, кстати, певица появлялась не реже двух раз в неделю, и каждый раз с ней, или, лучше сказать, при ней, был новый мужчина — молодой «Тарзан», вся сила которого помещалась гораздо ниже пояса. Это, впрочем, не мешало Зейне откровенно флиртовать с Бобби, хотя бывали дни, когда она почти демонстративно его не замечала.

Подобные необъяснимые перемены ее настроения порядком раздражали Бобби, и в то же время он чувствовал, как его тянет к этой женщине. К счастью, ему удавалось скрывать свои чувства; о своем влечении он не рассказывал ни Эм-Джею, ни Фрэнки, который время от времени диджействовал в «Настроении».

Иногда Бобби спрашивал себя, что именно объединяет его и Фрэнки — слишком уж разными они были.

Фрэнки регулярно «принимал на ноздрю» и злоупотреблял спиртным.

Бобби наркотиками вообще не увлекался, а если и пил, то в меру.

Фрэнки изменял Аннабель, у которой поселился после того, как познакомился с ней в «Настроении».

Бобби считал, что если ты с кем-то встречаешься, значит, надо хранить верность партнеру, пока ты с ним.

Фрэнки терпеть не мог работать по-настоящему (то, чем он занимался в клубе, работой назвать было, разумеется, нельзя).

Бобби обожал вести переговоры и заключать сделки. Вместе с Эм-Джеем он планировал продажу лицензий на открытие филиалов «Настроения» в Майами, Лондоне и, может быть, даже в Москве.

И все-таки, несмотря на столь разительное несходство характеров, Бобби и Фрэнки были достаточно близкими друзьями. Бобби, во всяком случае, нравилось думать, что Фрэнки всегда может рассчитывать на его помощь, и наоборот. Кроме того, их объединяла Сиринити — очаровательная словацкая топ-модель, которая переспала с обоими и растворилась в неизвестности.

Рана, которую она нанесла самолюбию Бобби, все еще саднила.

Отчасти именно поэтому он ничего не сказал друзьям об интересе, который возбуждала в нем Зейна. Они бы замучили его своими шутками и саркастическими замечаниями. Уж лучше промолчать, решил Бобби, а там видно будет.

Это, впрочем, не означало, что ему не хотелось обсудить сложившуюся ситуацию с кем-то, кто смог бы помочь взглянуть на проблему непредвзято. Бобби совершенно искренне не понимал, что происходит. То ли Зейна действительно в него влюбилась, то ли ей просто нравилось его дразнить. Это последнее у нее получалось превосходно.

Бобби часто спрашивал себя, почему сильнее всего его тянет к женщинам, до которых труднее дотянуться. Едва ли не первым его серьезным увлечением была подруга матери Венера, которая относилась к Бобби, как к мальчишке-подростку, каковым, собственно говоря, он тогда и был. Потом появилась Сиринити, которая обращалась с ним, как с надоевшей комнатной собачкой. И вот теперь — Зейна… Интересно, что припасла для него она и почему он хочет ее с такой силой?

Какой-нибудь опытный психоаналитик смог бы, пожалуй, в этом разобраться, и заодно — сколотить себе состояние.

Отчасти чтобы отвлечься от мыслей о загадочной и непредсказуемой поп-звезде, Бобби и решил провести ближайшие выходные с друзьями. Фрэнки давно упрашивал его слетать в Атлантик-Сити, и Бобби наконец уступил. Небольшой отдых, решил он, ему не повредит, к тому же за пару дней Зейна не успеет по нему соскучиться.

Скорее всего, она вовсе не заметит его отсутствия.

* * *

До Атлантик-Сити друзья добрались быстро. Фрэнки очень хотелось поехать на своем новеньком красном «Феррари», но Эм-Джей справедливо заметил, что в салоне спортивной машины едва хватает места для двоих, поэтому в конце концов они отправились в путь на черном «БМВ» Бобби. Унаследовав в двадцать пять лет основную часть состояния Димитрия Станислопулоса, Бобби мог, разумеется, купить себе «Ламборджини» или «Порше» последней модели, однако он, как и прежде, предпочитал не привлекать к себе излишнее внимание. Бросающаяся в глаза роскошь, учила его Лаки, вызывает в окружающих зависть, а от зависти до ненависти — один шаг.

Именно по этой причине Бобби никогда не заговаривал с Фрэнки о деньгах. Это была одна из немногих запретных тем, которых друзья старались не касаться с тех пор, как однажды Фрэнки попросил крупную сумму взаймы, а Бобби ему отказал. Он не собирался финансировать пристрастие приятеля к кокаину, к тому же Лаки не раз говорила ему, что одалживать деньги другу — одна из самых больших ошибок, какую только можно совершить. «Ни к чему хорошему это не приведет, — уверенно сказала она. — Ты только потеряешь друга, который тебя возненавидит. Поэтому либо давай деньги, не рассчитывая на то, что тебе вернут долг, либо отказывай».

Это был мудрый совет, и Бобби старался следовать ему неукоснительно. Впрочем, в последнее время у Фрэнки появился иной источник дохода, помимо работы диск-жокеем. Как он сказал, они с Аннабель удачно вложили деньги в некое предприятие, которое давало неплохую прибыль. О подробностях Бобби приятеля не расспрашивал, однако вскоре до него стали доходить разные слухи. Кто-то из девушек, работавших на Фрэнки и Аннабель, проговорился, и в конце концов Бобби и Эм-Джей узнали, каким бизнесом занимается их друг. Они, впрочем, ничего не говорили Фрэнки, ожидая, пока он сам поделится с ними своим секретом, но приятель молчал, что было совсем не в его характере. Впрочем, о том, что полулегальная эскорт-служба процветает, можно было догадаться хотя бы по новенькому «феррари», который Фрэнки приобрел буквально месяц назад.

Перед отъездом в Атлантик-Сити Бобби позвонил матери. Обычно Лаки буквально разрывалась между Лос-Анджелесом, Вегасом и одним из тех экзотических мест, куда ее муж Ленни выезжал для съемок своих фильмов. Сегодня Бобби застал ее в Вегасе, где Лаки занималась своим любимым детищем — суперотелем «Ключи», который приносил огромную прибыль, хотя был построен всего два года назад. Удивляться этому, однако, не приходилось: Лаки, похоже, обладала волшебным даром превращать в деньги все, к чему бы ни прикасалась. Глядя на нее, Бобби отчетливо понимал, что ему придется очень и очень постараться, чтобы хотя бы сравняться с матерью. Именно поэтому он решил открыть свой клуб в Нью-Йорке, чтобы не конкурировать с Лаки хотя бы на первых порах.

И у него все получилось так, как он задумал. «Настроение» стало во всех отношениях достойным заведением. Жил Бобби в огромной квартире в Вест-Сайде. У него было много друзей, насыщенная и богатая событиями светская жизнь. Своих родных — мать, отчима, сводную сестру и прочих — он любил, но был рад, что живут они главным образом в Калифорнии. «Будем завоевывать страну сразу с двух концов», — шутил он по этому поводу, но истина заключалась в том, что вдалеке от родственников Бобби чувствовал себя увереннее.

Полученное недавно наследство тоже налагало на него немалую ответственность, но вместо того, чтобы начать пользоваться деньгами Станислопулосов, Бобби решил не трогать основной капитал, пока не станет старше и умнее. Сейчас ему было двадцать шесть, он уже очень неплохо зарабатывал и в глубине души гордился тем, что живет на свои средства. В конце концов, эти деньги достались Бобби благодаря его собственным усилиям, и ему их больше чем хватало; наследство же могло пока подождать, благо что оно не лежало мертвым грузом, а продолжало приносить прибыль.

— Привет, сын, — сказала Лаки, взяв трубку. Судя по голосу, она была рада его звонку. — Как там мой мальчик? Какие у него планы?

— Да вот, твой мальчик собирается съездить на пару дней в Атлантик-Сити, чтобы немного отдохнуть и расслабиться, — рассмеялся Бобби.

— Заняться развратом, иначе говоря, — уточнила Лаки. — Как же ты все-таки похож на своего деда! — добавила она строго, но по ее голосу Бобби понял, что она улыбается.

— Но, мам, мне действительно нужно ненадолго убраться из Нью-Йорка, — сказал он. — Мы едем с Эм-Джеем и Фрэнки. Телефон я, скорее всего, выключу, поэтому-то я и звоню, чтобы тебя предупредить.

— Лучше бы ты его не выключал, — проворчала Лаки. — Терпеть не могу, когда ты мне срочно нужен, а дозвониться до тебя нельзя.

— Но я же всего на пару дней, ма!

— Ну ладно. — Лаки театрально вздохнула. — Постараюсь не волноваться.

— Разве ты когда-нибудь волнуешься?

Лаки рассмеялась.

— Еще как! Впрочем, ты прав — единственная, кто способна заставить меня всерьез волноваться, это Бриджит. Ты давно с ней виделся?

— Пару дней назад мы говорили с ней по телефону. По-моему, у нее все нормально.

— Не забывай ей позванивать, ведь ты ее дядя и несешь определенную ответственность…

— Может, формально я ей и дядя, но на самом деле я на десять лет моложе нее, — парировал Бобби. — И, к сожалению, у нас не так уж много общих тем для разговоров.