Дом (др. перевод)

Это была настоящая жизнь.

Дженнингс шел следом за проводником по густым зарослям, держа наготове лук. В прошлом году он возил Глорию в Палм-Спрингс, а еще годом раньше – на Гавайи, но в этом году, видит бог, он настоял на своем, и они сняли домик на севере Мичигана. Дженнингс решил наконец заняться тем, что хотелось ему самому, и если это означало, что Глории придется или смотреть видео у себя в комнате, или слоняться по единственному универмагу этого забытом богом городка, пусть будет так.

Дженнингс договорился о том, чтобы за время двухнедельного пребывания здесь несколько раз сходить на охоту. Пострелять уток. Ночью поохотиться на медведя.

И еще вот это.

Трехдневная охота с луком.

Из всех трех видов охоты этот был лучшим, он доставлял Дженнингсу самое большое наслаждение. До сих пор ему еще никогда не доводилось пользоваться луком и стрелами, и потребовалось какое-то время, чтобы он освоился с техникой и особенностями этого вида стрельбы, но Том, проводник, похвалил его, сказав, что он прирожденный лучник. Дженнингс и сам это чувствовал; ему нравилось преодолевать трудности охоты с луком. Он чувствовал себя ближе к природе, словно был частью леса, а не просто посторонним чужаком – и, как следствие, получал от охоты еще больше удовольствия. Это давало новые эмоции, и хотя Дженнингсу до сих пор еще не удалось подстрелить крупную добычу, даже промахи получались более волнительными и захватывающими, чем некоторые победы, добытые с помощью ружья.

Всего их было четверо: Том, сам Дженнингс, Джад Вейсс, удалившийся на покой помощник шерифа из Аризоны, и Уэбб Дебойяр, авиадиспетчер из Орландо, штат Флорида. Но сегодня Джад и Уэбб остались в лагере, и Том взял с собой одного Дженнингса, выслеживать лося. В случае удачи можно будет повесить дома над камином рога.

Двое охотников шли по следу лося, крупного самца, с самого полудня, а часы Дженнингса уже показывали три часа. Однако время пролетело незаметно. Это было так здорово – находиться в лесу, чувствовать себя частью круга жизни природы, и Дженнингс не мог припомнить, когда в последний раз испытывал такой прилив жизненных сил.

Внезапно Том поднял руку, приказывая остановиться.

Застыв на месте, Дженнингс проследил за взглядом проводника.

Он увидел самца лося.

Огромный сохатый стоял неподвижно в кустах, окруживших засохшую ель. Наверное, Дженнингс не заметил бы его, двинулся бы вперед напролом, спугнул лося и не успел сделать выстрел, однако Том знал этот лес буквально как свои пять пальцев, и он тотчас же заметил животное.

По жилам Дженнингса разлилась кровь, накачанная адреналином. На взводе, он поднял лук, вложил стрелу и натянул тетиву. План был предельно прост: он выстрелит в лося, и если выстрел окажется несмертельным, если животное будет не убито, а только ранено, его прикончит Том.

Подробности этого показались Дженнингсу слишком жуткими, когда он слушал инструкцию проводника в фактории, откуда они начали свой путь; однако сейчас мысль о том, чтобы наброситься на животное со здоровенным ножом, одолеть его в рукопашной – или, точнее, копытопашной – схватке и вырвать ему сердце, казалась ему апофеозом охоты, и Дженнингс жалел о том, что Том не научил его, как это сделать.

Лось сделал шаг, поднял голову, посмотрел на людей.

– Стреляйте! – крикнул Том.

Прицелившись, Дженнингс выпустил стрелу.

Он завалил лося одним выстрелом.

Том тотчас же бросился вперед, в кусты, сжимая нож. Дженнингс неловко поспешил за проводником, увидел, как тот, прыгнув к упавшему животному, вспорол ему брюхо.

Покрытая шерстью шкура разделилась, вываливая содержимое внутренностей.

Из зияющей раны показалось тело отца Дженнингса.

Выронив лук, стрелок попятился назад, чувствуя, что у него пересохло во рту. Том также отпрянул от мертвого животного с выражением изумления и безотчетного ужаса на лице. Крепко зажав в руке окровавленный нож, он выставил его вперед.

Дженнингс почувствовал, как от промежности вниз по ноге разливается теплая влага: он наделал в штаны. Ему хотелось закричать, но он не мог. Ни он, ни Том не произнесли ни слова, не издали ни звука.

Отец Дженнингса поднялся на ноги. Он был в костюме, но и костюм, и его кожа были покрыты кровью и какой-то прозрачной липкой жижей. Отец уменьшился в росте, стал чуть ли не карликом, но он нисколько не постарел – или, по крайней мере, возраст никак не отразился у него на лице.

Первой глупой мыслью Дженнингса было то, что его отец не умер, что вместо него похоронили кого-то другого, но он вспомнил, что своими глазами видел мертвое тело отца, и понял, что его отец умер, а это какое-то… чудовище.

Отец Дженнингса двинулся от выпотрошенного лося на Тома. Проводник сделал несколько выпадов ножом, однако его движения были слишком медленными, и острое лезвие только вспарывало воздух.

Шея Тома хрустнула, ломаясь, после чего отец Дженнингса развернулся и двинулся через маленькую поляну к своему сыну, с безумной ухмылкой на лице.

У него на зубах блестела лосиная кровь.

Дженнингс попытался убежать, продраться сквозь кустарник, броситься через лес к лагерю, однако отец перехватил его, прежде чем он успел сделать несколько шагов. Его сбили на землю, и он ощутил на себе вес уменьшившегося в размерах отцовского тела. Сильные руки обхватили его шею, пальцы впились в плоть.

«Папа!» – попытался крикнуть он.

Однако воздух не мог покинуть его легкие, чтобы образовать слова. Окружающий мир померк, и перед глазами осталась только непроницаемая темнота.

Нью-Йорк

Выйдя из ванной, Шелли бросила взгляд на лежащего на кровати Сэма. Оторвавшись от журнала, тот одарил ее теплой улыбкой, и она отвернулась. С годами муж становился все более сентиментальным, и это начинало раздражать Шелли. Теперь Сэм плакал, смотря кино – плоские, примитивные слезливые мелодрамы, которые, даже на ее взгляд, были неестественными и натянутыми; и Шелли раздражало слышать, как Сэм рядом шмыгает носом, видеть, как он вытирает пальцем влагу в уголках глаз. Сэм не проронил ни слезинки, когда умер Дэвид, не плакал, когда ушли из жизни его родители, и вот теперь он заливался слезами, переживая за не очень хорошо выписанных вымышленных персонажей, искусственно ввергнутых в неправдоподобно запутанные перипетии.

Порой Шелли задумывалась, зачем она вышла за него замуж.

Тряхнув головой, она подошла к трюмо, взяла расческу и…

В зеркале было еще одно лицо.

Шелли заморгала, закрыла глаза. Отвела взгляд, снова посмотрела в зеркало. Но лицо по-прежнему было там – старая карга с невозможно сморщенной пергаментной кожей, черные глазки, прищуренные в злобные щелочки, рот практически без губ, скривленный в жесткой жестокой усмешке.

Мэри Уорт.

Шелли попятилась назад, во рту у нее пересохло, однако она не могла отвести взгляд. В зеркале ей было видно перевернутое отражение спальни, Сэм, сидящий на кровати, откинувшись на спинку, читающий журнал. А на переднем плане было лицо, у самого трюмо, смотрящее на нее со зловещей сосредоточенностью. Сначала Шелли показалось, что лицо лишено тела, но чем дольше она смотрела в зеркало, тем больше деталей замечала, и теперь она уже могла разглядеть согнутые плечи под черным платьем, хотя нельзя было сказать, существовало ли оно с самого начала или же материализовалось у нее на глазах.

Мэри Уорт.

Это было то самое лицо, которое Шелли ожидала увидеть тогда, много лет назад, когда она вместе с сестрами и подругами на вечеринках играла ночи напролет во все те игры, которыми увлекались все американские сверстницы. Самой любимой у них была «Мэри Уорт», и они прилежно по очереди стояли перед зеркалом, закрыв глаза, и повторяли: «Мэри Уорт, Мэри Уорт, Мэри Уорт, Мэри Уорт…» Считалось, что если повторить это имя сто раз подряд, появится сама старуха. Ни у кого из девочек ни разу не хватило духа дойти до ста; струсив, они с криками разбегались по своим кроватям и спальным мешкам, сломавшись на сорока – сорока пяти, и сама Шелли сознательно останавливалась, не доходя до пятидесяти, потому что и это число казалось магическим, и она боялась, что к этому моменту Мэри Уорт уже появится хотя бы частично, а ей совсем не хотелось ее видеть.

Шелли не могла сказать, кто научил ее этой игре, где это впервые произошло, и она даже не помнила, что когда-либо видела портрет Мэри Уорт или хотя бы слышала описание ее внешности. Ей было известно лишь то, что Мэри Уорт – древняя старуха и очень страшная.

Но теперь Шелли сознавала, что лицо в зеркале полностью соответствовало тому, как она представляла себе Мэри Уорт.

Посмотрев в зеркало, Шелли недоуменно заморгала.

А куда подевалось ее собственное отражение?

До этого самого мгновения она этого не замечала, но хотя вся обстановка спальни четко отражалась в зеркале, самой ее в отражении не было.

Ее место заняла Мэри Уорт.

Если до этого Шелли было страшно, то теперь ее обуял безотчетный ужас. Она в полном оцепенении смотрела на то, как старая карга достала из-под платья длинный серебряный нож, стиснула сморщенными костлявыми пальцами потемневшую от времени рукоятку. Быстро оглянувшись, Шелли убедилась в том, что никакой настоящей Мэри Уорт в комнате нет, затем перевела взгляд на собственное тело, проверяя, что не произошло никакого наложения, что на ней не надето черное платье и она не держит нож, о существовании которого не догадывалась.

Нет.

Однако в зеркале ее самой по-прежнему не было видно, а Мэри Уорт, криво усмехаясь, развернулась, крепче стиснула нож и направилась к кровати, на которой лежал и читал Сэм.

Уставившись в зеркало, Шелли увидела, как старая карга начала наносить удары. Услышав за спиной крики Сэма, она стремительно обернулась.

Никакой Мэри Уорт по-прежнему не было, однако Сэм корчился на кровати, со свежими ранами на груди и бедре, из глубоких разрезов медленно вытекала или хлестала фонтаном кровь, в зависимости от того, какие сосуды оказались рассечены. Кровью были забрызганы его грудь и выпавший у него из рук журнал, розовая простыня и наволочки, спинка кровати, тумбочка и индийский ковер на паркетном полу.

Не было слышно никаких звуков помимо истошных воплей Сэма, и, пожалуй, это было самым пугающим. В зеркале отражение Мэри Уорт смеялось, хохотало, однако соответствующие звуки отсутствовали. Ее голос, если таковой существовал, оставался за стеклом, слышимый лишь в том мире, и хотя ее действия проявлялись в реальной спальне, тела и голоса здесь не было.

Откуда появилась Мэри Уорт? Никто ее не призывал.

Тут чего-то недоставало. Шелли еще готова была принять концепцию вызова злобного духа, но она не могла поверить, что Мэри Уорт способна появляться по собственной воле, без того, чтобы ее вызвали. Все должно было быть не так, и хотя речь шла лишь о детской игре, во всех легендах есть зерно правды.

Крики Сэма оборвались. Он был мертв, но Мэри Уорт продолжала наносить удары, и безжизненное тело дергалось на кровати.

Шелли также не кричала. Она не была в панике, ей не было страшно, и хотя, возможно, все отчасти объяснялось шоком, смерть Сэма не стала для нее таким ужасающим поворотным событием, каким должна была бы быть. На самом деле Шелли как бы оставалась в стороне; происходящее в спальне было чем-то отдаленным, плоским, словно на экране телевизора, и отражение в зеркале казалось чуточку ближе только из-за присутствия пугающего лица Мэри Уорт.

Мэри Уорт.

И даже зловещая старуха была далеко не такой страшной, какой должна была бы быть. Шелли постепенно привыкала к ее сморщенному лицу, и у нее мелькнула мысль, что, возможно, она все-таки вызвала старую каргу, подсознательно желая, чтобы та сделала именно то, что она сделала…

Нет!

Пусть их с Сэмом пути разошлись. Наверное, Шелли его больше не любила. Но даже в самых безумных мечтах она не желала его смерти. Все это было делом Мэри Уорт; она тут ни при чем.

Но обвинят в убийстве мужа ее.

Эта внезапная догадка оглушила Шелли. Снова обернувшись на кровать, она увидела окровавленное тело Сэма, вскрытую грудную полость, в которой были видны внутренние органы.

Шелли посмотрела в зеркало.

Отражение Мэри Уорт снова стояло на ее месте перед трюмо, глядя на нее.

И оно улыбалось.

Часть I

Снаружи

Глава 1

Дэниел

– Просыпайся!

Дэниел слышал голос жены, чувствовал прикосновение ее рук, ласково трясущих его, однако ему уже давно не приходилось вставать так рано, и все его тело отчаянно сопротивлялось. Он застонал, перевернулся на другой бок, глубже зарываясь под одеяло.

– Собеседование назначено на десять часов, – сказала жена, и за внешней приятностью ее голоса прозвучала такая серьезная настойчивость, что Дэниел глубоко вздохнул, откинул одеяло и уселся в постели.

Марго уже оделась, готовая отправиться на работу. Она стояла рядом с кроватью и смотрела на мужа.

– Извини, – сказала она, – но я уже ухожу. Я отвезу Тони, и мне хотелось убедиться перед уходом, что ты уже встал. Иначе ты никогда не проснешься.

– Я уже встал, – заверил ее Дэниел, поднимаясь на ноги.

Он попытался было поцеловать жену, но та поморщила нос и отвернулась.

– Прополощи рот!

– Но это же так романтично!

– Лучше молчи. – Марго чмокнула его в щеку. – Позвонишь мне на работу после собеседования. Я хочу знать, как все пройдет.

Дэниел подобрал с пола брюки.

– Знаешь, я могу забрать Тони.

– Тебе это не по пути. К тому же у меня есть немного времени. – Марго направилась к двери. – Я серьезно говорю, прополощи рот. Проще простого потерять работу из-за того, что от тебя несет по́том или дурно пахнет изо рта.

Дэниел проводил жену в прихожую, где у двери уже ждал Тони с ранцем в руках. Все шторы были подняты, и на улице четверо-пятеро одинаково одетых подростков стояли, прислонившись к невысокой кирпичной стене, которая отделяла дворик от тротуара. Один бритый наголо парень загасил окурок о стену и швырнул его во дворик.

Должно быть, Марго увидела выражение лица мужа, поскольку нахмурилась и пригрозила пальцем.

– Не смей делать замечание этим парням! Нам здесь жить, а Тони учится с ними в одной школе. Все, что ты им сделаешь, они выместят на нем!

Тони промолчал, однако мольба во взгляде сына лучше всяких слов сказала Дэниелу, что он согласен с матерью на все сто.

– Хорошо, – кивнул Дэниел.

Он проводил взглядом, как жена и сын вышли на улицу, помахал им рукой, после чего закрыл и запер дверь и направился в ванную, чтобы принять душ.

Прикосновение горячей воды к коже оказалось приятным, и Дэниел задержался под душем дольше обыкновенного, наслаждаясь горячим паром, затянувшим комнату, и уютным ощущением пульсации воды по не отошедшей от сна спине.

Прошло уже больше года с тех пор, как сокращение штата вынудило его уйти с последнего места работы в компании «Томпсон», и хотя выпуски новостей каждый вечер бодро сообщали о том, что основные экономические показатели растут и фондовый рынок переживает небывалый подъем, у Дэниела не было надежды найти работу в ближайшей перспективе, и он не видел на горизонте изменений к лучшему. За последние тринадцать месяцев Дэниел побывал во всех агентствах по трудоустройству в Филадельфии и ближайших окрестностях, однако за все это время ему так и не подвернулось ничего подходящего, и рынок труда был перенасыщен такими же оставшимися без работы управляющими среднего звена, борющимися за одни и те же вакансии.

Дэниел уже не раз подумывал о том, чтобы переехать в другой город, но у Марго работа по-прежнему была, она исправно приносила домой зарплату, и, сказать по правде, дом был у них с женой единственным осязаемым имуществом. Это был их якорь, купленный и полностью оплаченный родителями Марго, которые оставили его с потрохами им в наследство. И пусть Дэниел не считал Пенсильванию лучшим местом для жизни; если дойдет до крайности, если Марго потеряет работу и им отрежут телефон, электричество и газ, они все равно смогут кое-как ютиться в гостиной в спальных мешках, питаясь крекерами, прихваченными из гостиничных холлов.

Выключая душ, Дэниел усмехнулся, развеселенный ходом собственных мыслей. Как не переставала повторять Марго, ему не нужно впадать в мелодраматизм.

Однако он не мог обойтись без мелодраматизма.

Так жизнь была интереснее.

Дэниел вытерся, побрился, почистил зубы, причесался и оделся. В костюме он выглядел консервативно, представительно, респектабельно. Поправив галстук, Дэниел посмотрелся в зеркало, отрабатывая улыбку. Он не питал особых надежд относительно сегодняшнего собеседования. Конечно, то, что его пригласили на встречу, а не отвергли с ходу, было хорошим знаком, но он уже прошел десятки собеседований с тех пор, как остался без работы, и ни разу это ни к чему не привело.

И все же уже достаточно долго его вообще не приглашали на собеседование, так что, по крайней мере, сегодня у него будет возможность попрактиковать подзабытые навыки.

Дэниел приехал в центральную часть Филадельфии и заплатил пять долларов за то, чтобы оставить машину на подземной стоянке под «Бронсон-билдинг». Компании «Каттинг эдж», занимающейся разработкой программного обеспечения, которая искала нового сотрудника, в здании принадлежали три последних этажа, и Дэниел поднялся на лифте наверх, быстро смазав пересохшие губы гигиенической помадой перед тем, как открылись стальные двери кабины.

Его тотчас же провели в кабинет, где молодая деловитая девица, только из колледжа, представилась начальником отдела кадров. Она предложила Дэниелу сесть в мягкое кресло напротив ее письменного стола, и они разговаривали где-то с полчаса. Это было собеседование, но вообще-то оно больше напоминало дружескую беседу, и Дэниел поймал себя на том, что такой неформальный подход позволил ему расслабиться. Конкретно о будущей работе речь не шла: они говорили в основном о Дэниеле, о его жизни, увлечениях, но он почувствовал, что по этому разговору девица составила о нем определенное мнение, и наградой ему явилось то, что она наконец встала и сказала:

– Полагаю, вы справитесь с работой у нас. У вас есть образование, желание работать, и, думаю, у вас все получится. Я хочу, чтобы вы познакомились с президентом нашей фирмы и поговорили с ним.

Дэниел прошел следом за ней по застеленному ковровой дорожкой коридору в другой, более просторный кабинет. Девица постучала в косяк открытой двери, затем жестом предложила Дэниелу пройти в кабинет.