Помоги проекту - поделись книгой:
«Михоэлс, по-видимому, был убит агентами МГБ, причем официально его объявили жертвой транспортной аварии. Уже более 20 лет политическое устранение в СССР такой декорацией не обставлялось. Выяснилось, что Председателя Коминтерна Зиновьева или Председателя Совнаркома — наследника Ленина — Рыкова можно попросту расстрелять. А поступить так с актером Михоэлсом слишком опасно. Казалось бы, по поводу Михоэлса Сталин мог повторить свой вопрос: „А сколько дивизий у римского папы?“ Но в какой-то другой иерархии Михоэлс оказался опаснее и весомее Рыкова» (стр. 239).
Но хватит об этом, мне самому уже эта тема надоела. Если бы не телевизор…
Утром я, конечно, полез в почтовый ящик, достал «Труд», и, конечно, эта очень смелая редакция народной газеты не напечатала всей второй половины моего высказывания.
20 сентября, пятница. В Думе фракция «Вся Россия» вместе с СПС — Немцов и Хакамада — продавили мораторий на проведение общероссийских референдумов сроком на год и 4 месяца. Дело в том, что инициативная группа в Думе, состоящая из коммунистов, подготовила четыре вопроса к этому референдуму. То, что коммунисты собрали бы 2 миллиона голосов, необходимых для того, чтобы референдум состоялся, не вызывает сомнения. Вопросы довольно жёсткие. «Недра — собственность государства». А это 72 миллиарда долларов, уходящих сейчас в руки новых «собственников». «Зарплата при любой форме трудоустройства — не ниже прожиточного уровня». Кстати, здесь же Зюганов объявил и этот самый прожиточный уровень: в провинции 1800 рублей, в Москве — 4000. Кажется, здесь ещё и вопрос о земле, и что-то четвёртое.
Вечером по НТВ состоялась передача «Свобода слова». Зюганов, круглолицый Володин, представляющий «Единую Россию», Хакамада — Союз правых сил, Юшенков, представляющий либералов, которые на этот раз объединились, и довольно принципиально, с коммунистами. Референдум — это один из главнейших инструментов волеизъявления! В передаче принимал также участие и демократ первой волны Юрий Афанасьев. Мне кажется, что Юрия Афанасьева, придумавшего в свое время понятие «агрессивное большинство», пригласили в передачу для поддержки молодых, уже давно сделавших понятие парламентской демократии и сам парламентаризм средством наживы, а он взял и их не поддержал. Это совсем не означало, что он за коммунистов. Всё это надо было видеть, чтобы понять, как вёлся этот спор и к каким подтасовкам прибегали Хакамада и Володин. В конце передачи, как всегда, был выслушан «глас народа». На этот раз взяли молодых, и эти молодые практически единогласно закопали либералов. Если бы эту передачу посмотрело всё население России, она бы могла иметь революционное значение.
27 сентября, пятница. Вчера вышла «Литературка» с большой подборкой по поводу всё того же памятника Дзержинскому. Категоричней всех высказались Марк Розовский и Илья Глазунов. Последний справедливо заметил, что надо бы восстановить памятник Александру Третьему, стоявший у храма Христа Спасителя, и памятник Александру Второму в Кремле. Вспомнил Глазунов и о фонтане, стоявшем на площади. Я тоже помню этот фонтан, он теперь на Ленинском проспекте у здания Академии наук. Замыкает всю подборку мое выступление. Я его наговорил по телефону с ходу и, как всегда, слишком горячо.
«Вообще, ни одного памятника я никогда бы не снимал. Потом у человека, в зависимости от его убеждений, понимания истории, идеологии, всегда будет возможность показать сыну и сказать: „Вот стоит великий человек“ или „Вот стоит человек, на которого нужно плюнуть“. Это всегда поразительно действует, оживляет наш город.
Второе. Сейчас на фоне того удивительного разбоя и бандитизма, царящих в стране, напоминание о человеке, который что-то мог сделать, уже очень много значит. При виде Дзержинского власть задумается над тем, каким образом у неё хватают представителя крупнейшей нефтяной компании и спокойно увозят в неизвестном направлении. Думаю, Дзержинский навёл бы порядок в Москве в течение двух недель».
Кстати, об этом самом порядке. Появилось известие, что этого самого вице-президента «Лукойла» Сергея Кукуру освободили. Вроде бы он просто оказался перед воротами своего загородного, во Внукове, дома, возле которого его похитили. Перед этим «Лукойл» обещал 1 миллион долларов за какие-либо достоверные известия о своем вице-президенте. Также возникли сведения, что на телефон компании вышли похитители или те, кто себя таковыми называет, и попросили выкуп — три миллиона долларов и три миллиона евро. Тем не менее Кукура оказался у своих ворот безо всякого выкупа. Перед этим телевидение опять, наверное, наврало, что месячная зарплата Кукуры достигала одного или двух с лишним миллионов долларов и что личное состояние этого чиновника очень велико. По сведениям от похищенного, его держали в деревенском доме с мешком на голове. Кто же его похитил и кто освободил? Его ли собственные товарищи, или товарищи пришлые, или сами похитители?
В связи с этим Володя Харлов рассказал мне историю, которую поведала ему его клиентка. У нее похитили дорогую, просто драгоценную машину с различными наворотами и с очень высокой степенью защиты: много разных противоугонных устройств и чуть ли не космический пеленг. Дама вызвала милицию, составили протокол, целую неделю искали. Потом похитители позвонили ей по домашнему телефону и предложили ей выкупить машину. Дама, естественно, согласилась на выкуп. Каково же было её удивление, когда в виде «посредника» к ней явился всё тот же участковый уполномоченный, который ещё неделю назад старательно составлял протокол о хищении этой дорогой машины.
29 сентября, воскресенье. Вернулся довольно рано и бессмысленно провел время при телевизоре. Всё то же: выборы в Красноярске, русские националисты, пожар в подмосковных торфяниках, решение мэра восстановить памятник. И ещё: все сегодня взялись за русскую державную партию, во главе которой стоит Боря Миронов. По телевизору передали его речь на учредительном съезде, тем самым навербовав в партию новых сторонников. Основная мысль бывшего министра печати такова: везде засилье евреев. Он облёк её в такую словесную конструкцию: «я не буду говорить вам о засилье евреев…» Но в его конструкции прозвучало слово «жид». Это-то, как слово сакральное, и вызвало основной протест.
7 октября, понедельник. Получил огромное интервью (газета напечатала лишь первую часть), которое А. Проханов взял в Лондоне у Березовского, имеют значение, конечно, и те несколько фраз, в которых Проханов описывает дворец, где живет бывший член-корреспондент РАН, и остров. Тем не менее отношение Саши Проханова к интервьюируемому, которого он в своей газете много раз гнобил, самое почтительное. Это особое свойство русского писателя, как бы укрощающего свой воинствующий дух при запахе больших денег. Березовский в этом интервью предстаёт почти как некий праведник. Оно так и бывает, когда человек начинает оперировать чисто результативными понятиями. И хотя он один раз говорит, что в начале перестройки занимался тем бизнесом, который называется спекуляцией, — я думаю, что эта акция хорошо оплачивалась, — в его высказываниях виден некий поворот к компартии, в частности к Зюганову, который в наше время не самый главный враг, ведь он просит нечто социальное и нечто для всех необходимое. Главный враг теперь — это власть спецслужб, которые отстреливают всех. Насколько прав в этих своих высказываниях Березовский, не знаю. Спецслужбы в любом государстве имеют огромное значение, в разных государствах они работают в различных декорациях.
Страна сейчас отмечает с большой, но производящей видимость скромной, помпой пятидесятилетие со дня рождения президента. Телевизор не может утерпеть, чтобы не сделать различного рода намёки. Вчера рассказывал о жизненном пути Путина Млечин, из его рассказа стало ясно, что явление Владимира Путина на Олимпе внешне довольно случайно. Правда, божественные силы живут по своим законам — по телевидению в благодарном хоре показали и нового губернатора Красноярска Хлопонина. В деле Хлопонина, которого президент на один день назначил исполняющим обязанности губернатора, т. е. дал ему административный ресурс, в этом деле многое для меня неприемлемо. Мне кажется, что в эти дни пора отмечать день крушения всех демократических надежд России. Я отчетливо представляю, что в своё время с таких же маленьких, казалось бы, фактов началась узурпация и присвоение власти в сталинскую эпоху.
9 октября, среда. Утром взял «Литгазету». По почерку сразу определил Виктора Широкого, так виртуозно, только перелистав книгу, может писать лишь он.
«Сергей Есин. На рубеже веков. Дневник ректора. М.: ОЛМА — ПРЕСС, 2002. — 636 с: илл. — (Эпохи и судьбы)».
«Чуть ли не важнейшее книжное событие — наконец-то вышли „Дневники“ Сергея Есина, ранее напечатанные в периодике фрагментами, выборочно, многократно отрецензированные и цитируемые. Три года жизни известного писателя, драматурга, публициста, ректора Литинститута и — в немалой степени — Читателя, Гражданина являют некий „бульонный кубик“ Времени, концентрированно сообщая собеседнику-читателю правду об обществе и себе. Настоятельная потребность высказаться вызвала к жизни книгу, которая стала нравственным камертоном эпохи».
Вечером, под дождём, пошёл в Думу. Я определённо раб своего слова — обещал быть на «Парламентском часе», посвящённом теме семьи. Хотел было, чтобы наш шофер Паша подвёз меня, но Паша, оказывается, в силу того что я обещал ему поехать домой своим ходом, оказался уже зарезервированным родителями для перевозки картошки. О времена, о производственные нравы!
Улица Горького, как всегда, безмятежна и невероятно богата. Она уже отделилась от Москвы, от провинции, естественно — от нашего московского народа, она где-то парит… Тем не менее почему-то как своё личное достижение считаю почти до конца разобранное здание большого «Националя». Какое это счастье, что хоть раз был соблюден эстетический закон! И что же думали раньше, 30 лет тому назад, когда воздвигли это безобразие?
На самом «Парламентском часе» были поставлены совершенно безумные вопросы — о разводах, разводах «по-московски». В президиуме сидел некий депутат, у которого пять человек детей, и он очень гордится этим, да и все мы гордимся, — но мне всё время хотелось спросить о его заработках, о его дополнительных заработках, о том, кем он был при советской власти, и проч. и проч. Мне хотелось знать экономику его семьи. В президиуме сидел также Жириновский, который нёс всякие экстравагантности. Я наконец- то сделал его внутренний портрет: у него прекрасно работающая референтура, которая по каждому случаю снабжает его кучей сведений, и он, в соответствии с заказом, эти сведения выплёскивает. Перед началом ходил какой-то администратор и раздавал плакаты с надписью «ЛДПР» и дешёвые майки с той же надписью. Жириновский уверял, что семья и брак — пережитки, что все должны быть свободны, что 70 лет советской власти закабалили женщину; уверял также и в том, что 70 этих лет дали женщинам такие немыслимые права, с которыми они не справились, говорил, что молодые браки — только сексуальное начало, и проч. и проч. Я, пожалуй, единственный, кто конкретно говорил об экономической базе семьи, что всё остальное ложится на эту экономическую базу. Вспомнил также о том, что, когда Ульяновы после смерти отца переехали в Казань, мать первым делом купила «горелку Бауэра» — большую, дающую много света лампу, висящую над столом. За круглым столом хорошо делать уроки. Вот из такого «досуга» семьи и рождаются навыки.
Приводилась интересная статистика, что неудачные семьи возникают, как правило, у тех молодых людей, у которых собственная семья была разрушена, т. е. мать и отец были в разводе, или не было устоявшегося спокойного быта. Мне это показалось интересным. Жириновский связывает низкую рождаемость с уровнем культуры, что, конечно, имеет некоторое отношение к правде; он также говорил о том, что детей должно быть меньше, что мир не может прокормить всех, что даже пропаганда на Западе однополой любви — стремление как-то уйти от деторождения. В конце передачи ведущий почему-то поднял меня ещё раз, и тут, как иногда бывает, меня «понесло», здесь уже не было готовых тезисов. Я сказал: то, что мы обсуждаем — полная чушь, как можно ставить семью под сомнение, когда всем лучшим, что у нас есть, мы обязаны нашим семьям. Я возражал также против этого всеобщего стремления что-то сделать «по кусочкам», при помощи «кусочного» финансирования и «кусочного» законодательства: то прописать в законе, это прописать, там добавить, тут дать. Я сказал, что мне жаль наше правительство, потому что я отчётливо понимаю: ему негде взять. Если в стране 72 млрд долларов — так оценивается добыча естественных богатств — принадлежат двум десяткам человек и эти миллиарды настойчиво уходят за границу, где же здесь чего-то возьмешь?..
Пришел домой, съел пельмени, и опять Дума на экране телевидения. Там опытнейшие львицы Татьяна Толстая и Дуня Смирнова, тряся кудрями, догола, до нравственного позора раздевают вице-спикера Госдумы Любовь Константиновну Слиску. Телевидение охотно демонстрирует лишь хитрость и изворотливость нашего вице-спикера. Хороши были два эпизода, когда эта женщина рассказывала о своём отце-коммунисте и деде, председателе колхоза, и думала, что по-человечески все, и в том числе эти две культурные и элегантные дамы, поймут это двойственное её положение, и был ещё замечательный эпизод, когда к ней, только что избранной вице-спикером, по её словам, выстроилась целая очередь из разных мужиков на должность советников и помощников. Хорошо ещё вице-спикер поддакивала, когда рассказывали, как приходилось стоять в ГУМе за женскими сапогами. Все до редкости вульгарно и жалко, но как хочется поговорить по телевизору. Какова власть, каковы наши распорядители жизни…
10 октября, четверг. Во вчерашнем «Труде» на первой странице маленькая заметочка
«Среднестатистический прожиточный минимум москвича вырос до 2642 рублей 63 копеек на одного человека.
Чтобы не умереть с голода, москвичу трудоспособного возраста требуется иметь не менее 2937 руб. 71 коп. в месяц, ребенку — 2576 руб. 22 коп., а пенсионеру — 1959 руб. 74 коп.».
Организатором всего мероприятия был президент Российского союза судовладельцев Романовский Михаил Александрович. Во время его доклада стало ясно — сколько и чего наш российский торговый флот потерял. Флота стало в пять раз меньше. Сейчас законы не позволяют развивать морской бизнес — за последнее время было построено 186 судов за границей, практически исчез пассажирский флот, единственное, что удалось сохранить и укоренить — учебные заведения. Трагедия в том, что одна тонна груза, переработанная в чужом порту, стоит 30 долларов. А своих причалов нет. Но это всё потом.
А сначала еще одно буржуазное чудо: всё заседание Клуба происходило на маленьком, точно таком, какие ходят по Москве-реке, пароходике. Но он точно такой лишь снаружи, внутри это что-то похожее на деревянную шкатулку, сделанную рукой мастера: резные стены, хрустальные люстры. В салоне внизу топится березовыми дровами настоящий камин. Во время второй половины заседания в верхнем салоне накормили так, как я давно не ел. С чувством некоего восторга попробовал даже икру, черную, расположенную не декоративно, по счету, на каком-нибудь вареном яичке, а в миске. Рядом с ней была и красная. А напитков не пью, да и все, практически, не пили. Об остальной еде не говорю, потому что она под стать закуске.
Возможно, какие-то данные о Касатонове, который произвёл на меня огромное впечатление, я приведу чуть ниже, но сейчас, чтобы не забыть, быстро рассказываю о Поливанове Владимире Павловиче. Здоровенный высокий мужик — председатель совета директоров консорциума «Золотой мост», доктор геолого-минералогических наук, и когда после первого перерыва мы входили в зал, где было попрохладнее, вдруг я краем уха услышал реплику о Госкомимуществе. Потом возник какой-то интересный эпизод, я прислушался и сразу понял, что это тот самый знаменитый Поливанов, который 70 дней управлял Госкомимуществом, которого потом сняли, потому что он не мог обслужить Ельцина, его семью, его камарилью. Сразу разговорились. Я сказал, что мы следим за его судьбой. Он сказал, что его, практически, сняли под нажимом американского посольства и экономического форума в Давосе, из США для этого прилетали даже специальные гонцы. Не помню деталей, но рассказывал об исчезновении чуть ли не сотен тонн золота при участии некоторых запятнавшихся приватизацией, про то, что некоторые американцы явно руководили операциями в Госкомимуществе и при этом каждый выбирал лакомые куски для приватизации и захвата. Это не мои мемуары, но просто ставлю веху для того, чтобы знали, где посмотреть и кого допросить. У этого человека удивительный кладезь подробностей. Разговор с Ельциным, перед его снятием, разговор с Чубайсом… Я упорно уговаривал его написать мемуары.
15 октября, вторник. Вечером ездил на Таганку, в театр «Народной драмы». Руководит театром Михаил Щепенко, который год или два назад получил премию мэрии Москвы за спектакль «Царь Федор». Это подчеркнуто русский национальный театр. Сегодня у них была премьера спектакля, сделанного по повести Ивана Шмелёва «На поле Куликовом». Спектакль неплохой, даже отличный, но наибольшее впечатление произвел на меня сам текст. За кулисами много икон и детей. Тьма икон в кабинете руководителя. Пока взрослые на сцене, малышня крутится в гримуборной.
17 октября, четверг. Ездил по кольцу в метро и дочитывал роман Вениамина Додина. Не без большой неприязни к своим соотечественникам написан этот роман. Одна из главных его мыслей — это вина, в первую очередь, евреев во всех несчастных коллизиях последнего века. В частности, он цитирует некоего еврейского публициста Хуго Бергмана. Даже не знаю, придуманная ли эта фамилия, и тогда это скорее наблюдение самого Вениамина Додина, или всё же цитата подлинная. Она мне интересна тем, что ситуация очень напоминает нашу сегодняшнюю. Ситуация евреев и немцев в первой половине XX века в Германии.
«Не будучи составной частью германской культуры, мы — евреи — просто-напросто присвоили себе результаты немецкого культурного прогресса. Потому наиболее активными антисемитами у нас в Германии становятся не только и не столько оголтелые фанатики-расисты, но и серьезные, добропорядочные немцы, прежде хорошо относившиеся к евреям. Они — люди консервативные — чтят свое прошлое. И противятся тому, чтобы евреи присвоили себе плоды этого прогресса. Все это „лишает сна“ не одних немцев-юдофобов, но даже многих образованных евреев — участников „культурного штурма…“»
Дальше я продолжу цитировать роман, в частности тот же абзац, где помещено предыдущее высказывание.
«…Позднее сионист Морис Гольдштейн еще раз напоминает своим соплеменникам, что стремительно нарастающие темпы захвата ими контроля над культурной жизнью Берлина и самой Германии — над прессой, театром, музыкальным миром немцев — означают, по существу, самозванную узурпацию контроля над духовной жизнью нации, которая никогда на это не давала евреям мандата. „Естественно, — пишет Гольдштейн, — такая ситуация для нас смертельно опасна. Ведь литература и искусство великого народа — неотъемлемая часть и сокровеннейшее выражение чувства родины, нации и трепетно чтимых исторических традиций! Святыня! И однажды он приступит к ее защите“».
18 октября, пятница. В Москве на Новом Арбате выстрелом из пистолета убили губернатора Магаданской области Валентина Цветкова. Заказное убийство. Кажется, он боролся с незаконной продажей золота и рыбы. И если бы это было случайное убийство! Такое ощущение, что, если бы этих постоянных убийств не было, телевидению не о чем было и говорить. Фоном этого убийства может послужить только что изданная в ОЛМА-ПРЕСС книга генерального прокурора Устинова. До губернаторов достали, надо ожидать движение выше.
21 октября, понедельник. Во вчерашнем взрыве около «Макдоналдса» нашли вроде бы чеченский след. Это, видимо с телевизора, рассказал Володя Харлов, с которым мы последнее время часто видимся из-за магазина. Оказывается, директор всей сети «Макдоналдс» в Москве — некий г-н Хасбулатов, не знаю, родственник ли он нашего бывшего спикера или нет. Будто бы чеченцы сочли, что г-н X. плохо помогает своей диаспоре и братьям-мусульманам, и так поставили машину со взрывчаткой, чтобы, дескать, никого не убить, людей не тронуть, а только попугать. Как бы то ни было, но всё это заставляет задуматься над национальным вопросом в России. Путин, когда был в нашем институте, говорил об огромных деньгах, которые ежемесячно уходят в Азербайджан. Совсем недавно говорили об огромных деньгах, которые уходят из Москвы в Грузию. Практически, на эти деньги и живет Тбилиси. Останутся ли ещё деньги нам, русским? И чем, в конечном итоге, будем руководить мы, или нами всегда будут руководить Сталин, Каганович, Микоян, Берия, Алиев или Дымшиц?
23 октября, среда. К половине четвёртого поехал на традиционную встречу с Лужковым. В основном это театр, знаменитые актеры и та творческая интеллигенция, которая представляет лицедейство; я, еще несколько человек из области музыки — это, скорее, необходимый довесок, также это как бы дань нашей осведомлённости как членов комиссии по премиям Москвы.
Мэр каждый раз удивляет, потому что почти всегда готово новое здание, на этот раз это вновь построенный филиал Большого театра. Здание расположено рядом с бывшим Центральным Детским театром, т. е. рядом с бывшей частной оперой Мамонтова. Чего это я вспомнил царское время? Да, время действительно меняется, и сразу понимаешь, что такие дома, такие интерьеры строили только тогда, в советское время еще экономили на бесплатном жилищном строительстве. Фантастическое здание, с огромными массивами красного гранита на входе, чудесными большими вестибюлями и фойе. Сам зал не очень большой, и, конечно, перенести сюда все спектакли Большого театра, когда его закроют на реставрацию, будет невозможно. Это лишь знаковый роскошный театр, и сам его недемократический интерьер диктует и будущую цену билетов, и будущую публику. Прощай, галерка, крики «Браво!» с последнего, пятого, яруса и бросание к ногам Плисецкой или Павловой огромных букетов… В этом зале нужны жемчуга. Сел и стал озираться. Совершенно замечательный потолок. Мне сначала показалось, что это — целиком Л. Бакст, тем более что только что Олег Кривцун подарил мне глянцевый журнал со своей статьей о нарциссизме, где есть роскошные репродукции Бакста. Костюмы Нижинского, костюмы Корсавиной — мне показалось, что всё это я увидел на потолке. Но, приглядевшись, обнаружил над порталом большую, хорошо видимую надпись — «З. Церетели». Дополнительный осмотр показал, что это скорее мотивы, но мотивы не только Бакста, а и смелое расположение фигур, как у М. Шагала на куполе «Гранд Опера».
В фойе куча знакомых, половину узнаю, половину нет.
Внизу встретил также Валеру Беляковича, Сережу Яшина с его грандиозной женой Кочелаевой, мелькнула чрезвычайно активная Вера Максимова; в качестве собственного эксперимента поговорил с Ширвиндтом, напомнив наши отношения вокруг «Имитатора». Я сказал, что у меня есть текст для его спектакля «Монолог», и имел в виду свой огромный текст о еде. Ширвиндт сразу спросил: а есть ли там смешное? Да, есть, есть, — наобум ответил я. Необходимо отметить, что Ширвиндт был немыслимо надменен.
Инна Люциановна всласть общалась со своей подружкой Максаковой, потом с некоторыми другими актёрками, со всеми перецеловалась, я её представлял своим знакомым. Потом она сказала мне, что сядет с кем-то из великих актеров или режиссеров, чтобы попасть в луч телевизионной камеры. Так и получилось — она села вместе с Любимовым, как раз у меня за спиной, и попала благополучно в камеру, сам ночью видел. Любимов во время докладов и выступлений отпускал ядовитые реплики, всё ему «западло». Потом, во время выступления Хазанова, Виталий Вульф с места его поправил относительно должности Поликарпова, а я довольно громко сказал, что Хазанов перепутал Поликарпова с Поскребышевым, секретарем Сталина. Юрий Петрович, как опытный актер, умеющий работать с суфлером, сразу всё это озвучил на целый зал… Как я люблю безобразие!
Теперь иду по своей записной книжке, где у меня помечены и выступления, и собственные ремарки. «Салатового цвета зал, прекрасные кресла, салатный занавес, весь в каких-то цветочках с красными сердечками. Пригляделся поближе — оказалось, это всё гербы, похожие и на цыплят табака, и на каких-то насекомых (хотел выразиться поярче, ассоциация относительно насекомых имеется, но не буду обижать наш национальный символ)».
Вторым выступал совершенно белый, седой Табаков. У него было несколько тезисов, один из них — об аренде театральных залов для антреприз. Здесь мне всё понятно. Как директор театра он хотел бы сдавать МХАТ для спектаклей других коллективов, сдавать дорого, а сам, как антрепренер и владелец антрепризы, получать зал дёшево. Он говорил и о билетах в театр, об их стоимости, о фантастическом разносе стоимости билетов, и это также понятно — огромные цены на билеты во МХАТ на Камергерском, конечно, резко контрастируют с ценами билетов во МХАТ на Тверском и в другие театры. Табаков говорил также о государственных и московских дотациях, предлагая увеличивать эти дотации тем театрам, которые на эти дотации заработали больше других. Я здесь тоже понимаю Олега Павловича — богатые люди с удовольствием пойдут на шоу с Вертинской, которое предлагает наш Максим Курочкин. Кстати, пьесу смотрела Инна и рассказала мне, что пьеса дурная, переплавка «Пигмалиона», а Вертинская, 15 лет не бывшая на сцене, практически потеряла профессию. Речь Табакова была, конечно, умна и содержательна, но над всем витали его поразительные менеджерские интересы. Талантливый человек талантлив во всем, — не уставая, повторяю я. Еще один момент, который осветил Табаков: «Все хотят ставить разово, а руководить не хотят. Только ответственность за других помогает сформироваться тебе».
Пропускаю Гурвича, главу московских театральных директоров, очень толкового. Говорил о налогах, о казначействе. Причины всех этих разговоров мне совершенно ясны и очевидны. Но толково. Дальше пропускаю Светлану Врагову, потому что, боюсь, она повторяется и в своих признаниях в любви к отечеству, к мэру, и в своём стремлении без очереди достроить свой театр. Как всегда, очень толково говорил умница Швыдкой. Когда он вышел, откуда-то сзади долетело что-то «про шоумэна», но потом зал попритих. Его логика безукоризненна: или свобода или капитализм, или коммерция или творчество. В частности, он сказал о том, что легко гастролирующие актеры, работающие в государственных театрах — которые, конечно, дают им и статус, и постоянный заработок, небольшой, и социальную защищенность, — эти актеры просто ненавидят себя, когда видят свою фамилию в списке распределения ролей. Он выдал просто потрясающую цифру — сумму отката в кино денег, которые дают спонсоры и прочие деньгодатели; отмывают денежки, из которых до 82 % директора вынуждены отдавать обратно этим «милостивцам». А я-то за реконструкцию института отказался отдать 20 %! Правда, я не бухгалтер, не директор, не специалист, который бы деньги тут же сначала прокрутил, а потом отдал, и потом я люблю спать спокойно.
Очень ловко говорил Хазанов. Здесь досталось и Олегу Павловичу, и многим другим. Пропускаю выступление мэра. Хотелось бы лишь отметить, что для Юрия Михайловича искусство, конечно, таинство, к которому он стремится и которое не может разгадать. Отсюда такая удивительная вежливость и внимательность по отношению к «творцам». Он говорил, что Москва готова отказаться от своей региональной части налога на прибыль. Сказал и о том, что в гостинице Центра Мейерхольда сорок процентов акций у Москвы, и он готов на эти сорок процентов предоставить общежитие молодым актерам и театральщикам. Это всё занятно, потому что гостиница, расположенная в центре, будет фантастически дорогой и даже ее себестоимость будет значительна. Как к этому отнесётся Валерий Фокин?
К сожалению, не было концерта. Но был фуршет. Всем, кого я встречал, я рассказывал о мемуарах Виталия Вульфа. В свою очередь, Виталий сказал мне, что его мемуары, которые я послал Дорониной, по его сведениям, она читала всю ночь.
Пришел домой, и тут оказалось самое страшное. В 9 часов вечера группа чеченских террористов захватила Дом культуры шарикоподшипникового завода, где шел первый русский мюзикл «Норд-ост».
Телевизор работал всю ночь, с экстренными сообщениями. На этом фоне забылся еще один московский скандал, который телевидение разыграло на час раньше — это депортация Немцова из Минска. По мнению минской разведки, он вёз с собой деньги и некоторые порочащие белорусский строй документы, да и вообще ехал для того, чтобы возбудить оппозицию. А власти взяли и просто его выслали. МИД, Селезнёв и официальная Москва cпpaвeдливo встали на его защиту, yвидeв в этом неуважение к государственному престижу России. Но мне кажется, что почти у всех выступавших по этому поводу чувствовалось некоторое удовлетворение. Заместитель Жириновского, Митрофанов, прямо сказал, что Немцова всегда тянет в какую-то грязь. Действительно, то он связался с чеченцами, то вылезает с какими-то дурацкими инициативами. На экране он был испуган и воодушевлен тем, что его отпустили. Эта его фраза: «После Минска начинаешь любить свою родину, своих гаишников, а также свою прокуратуру».
Захвативших здание чеченцев — от 30 до 50. Среди них есть женщины, все с автоматами. Тут я почему-то вспомнил невинную жертву полковника Буданова Эльзу Кунгаеву. Но это моё извращённое сознание… Выступивший ночью Шаманов очень точно сказал, что всё это — следствие различных интеллигентских разговоров всех этих Лукиных и, от себя добавлю, прочих Сергеев Адамовичей. Меня охватывает ужас за огромный зал, набитый людьми, которые проводят время под дулами автоматов. Пришли развлечься на дорогой спектакль, где ежедневно на сцене садится самолет, а теперь неизвестно, что будет с их жизнью. Я уже не говорю о том, что туда могли бы ходить ребята с рабочих окраин, интересно бы узнать, почём на этот мюзикл билеты… Страшно жить.
24 октября, четверг. Сразу, как проснулся, сунулся в телевизор: положение всё то же. Обуял ужас за находящихся в зале людей. На пороге жизни и смерти. Телевидение весь день говорит только об этом. Правда, в любой ситуации не забывает о рекламе, прерывая для этих целей передачу, что бы ни случилось там, во дворце шарикоподшипникового завода. Иногда начинает казаться, что более удачной акции для себя телевидение и выдумать бы не смогло. На всех каналах у дворца работают лучшие силы, в студиях им аккомпанируют лучшие комментаторы.
Вечером у Шустера говорили о трагедии артисты. Всё было довольно нескромно. Мы ответим террористам тем, что будем продолжать, дескать, играть свои мюзиклы! Нескромной актрисуле хорошо ответил Хазанов, объяснив, что пока мы в студии рассуждаем, как все это ужасно, и заламываем руки, люди сидят и в любой момент ожидают смерти. Мы в студии говорим: ужасно, трагедия, но всех нас ожидают машины, и мы поедем курить, ужинать и принимать душ.
Трагедия на Каширском шоссе, когда взорвали дом, к моменту, когда о ней стало известно, уже закончилась. Здесь она всё время продолжается, в тот момент даже, когда я пишу эти строки. В студиях скрытые симпатизёры чеченцев, а вернее — недоброжелатели русских, говорят, что чеченцы с женщинами не воюют. А с кем они воевали в Буденновске? В здание входили парламентеры. Это наш Кобзон, который действительно имеет народное лицо. Он вывел несколько человек. У дворца культуры ещё собирались «представители чеченской диаспоры в Москве». Это мне кажется очень лживым и нелепым. Они всё равно все за своих!
По телику все умничают, говорят, как надо поступить, телеведущие дают советы. Только никто почему-то не вспоминает, где камеры наружного наблюдения, как террористы приехали в Москву, где были размещены, как добрались до дворца. Кстати, никто не вспоминает о том, что приехали эти 50 человек на нескольких, с тонированными стеклами, автомашинах. Тонированные стекла — стиль депутатов. А куда же ГАИ смотрело?
Несколько человек террористы выпустили, это кавказцы и мусульмане, пресса сказала, что грузины, я подумал — из чувства благодарности. Нескольким женщинам удалось бежать. В зале чуть ли не три десятка иностранцев. Что касается нападающих, то их вроде бы 50–25 мужчин и 25 женщин. Кстати, по двум нашим женщинам-беглянкам выстрелили из гранатомета. Это, наверное, чеченские женщины стреляли, которые с женщинами воюют.
А не козни ли всё это Березовского? Его, кстати, обвинили в мошенничестве и стали переписывать его имущество. После таких заходов правительство в любой цивилизованной стране, как минимум, уходит в отставку.
26 октября, суббота. Утром, как только, еще не вставая с постели, включил телевизор, узнал, что состоялся штурм. Это на фоне всех переговоров, посещения террористов журналисткой Политковской, Кобзоном, Алимхановым, Примаковым, несмотря на посещение оперативного штаба Матвиенко и Лужковым. Все дружно говорили, что будем сохранять человеческие жизни, будем вести переговоры до победного (для чеченцев) конца. Одно говорили совершенно честно: войска выводить нельзя, потому что это конфликт одной части населения с другой, и практический захват одной части населения, или захват власти одними тейпами в ущерб другим. Тем не менее молодец Путин ни у кого одалживаться не стал. Штурм, конечно, готовился с самого начала и прошел относительно успешно. Массу чеченцев перестреляли, но и своих заложников положили множество. Запустили газ и перестреляли всех чеченских женщин-камикадзе, которые находились в зале с взрывными устройствами на поясах. У всей страны будто отпустило.
Объяснение со страной возложили на заместителя министра внутренних дел Владимира Васильева, сделал он это точно и вразумительно. Как кто-то заметил, мы обнаружили, что у нас есть разведка, ОМОН и силовые структуры.
31 октября, среда. Самое тяжёлое в моём существовании — это так называемая «светская жизнь». Единственное её преимущество — можно решить что-то, выбрав нужного человека в толпе приглашённых гостей. Такую жизнь приятно вести, когда ты надеваешь хорошо отутюженный пиджак из рук горничной и начищенные ботинки (чтобы чистил их тоже кто-нибудь, специально для этого предназначенный) и, отдохнувший и свежий, едешь для того, чтобы, как принято говорить, пообщаться. Более уродливого слова я не знаю, меня возмущает, когда его употребляют министры, общественные деятели, деятели литературы и искусства.
И вот я «общался» с послом Ирландии г-ном Джеймсом Шарки.
Посол — крупный курчавый мужик с огромным опытом разговоров. Говорили о современной ирландской драматургии, о театре, театрах «Но» и «Кабуки». Посол когда-то работал в Японии; вспоминали Бэкета, Джойса… Ну, по большому счету, всё это вообще, кроме посла, знал по-настоящему только я. Поэтому, очень осторожно врубившись в разговор, я что-то там наговорил. Для меня были две интересные мысли, которые я вынес: мысль о мёртвых, которые соседствуют рядом с живыми, мысль не вполне христианская, но мне чрезвычайно близкая. Кстати, собрались мы как раз в день Хеллоуина. Мысль эта отражала некую борьбу христианского и кельтского начал. Я думаю, что знаменитые ирландские писатели — а их много, и мы их часто относим к английским писателям, — так вот эти ирландские писатели все-таки эту самую Англию и ее привычки описывали как-то по-другому, нежели англичане. Здесь было собственное видение и, полагаю, некоторый момент отталкивания. Под характером, под разумом, под образованием, под любовью к английской культуре у ирландца всегда есть какая-то мысль о своей, в общем-то давно порабощённой, родине. Может быть, я и не прав. Посол проговорил с нами два часа вместо положенного часа. Мы еще в гостиной выпили кофе.
Теперь ланч: что-то вроде между завтраком и обедом, в лёгком варианте.
Было четыре бокала: для воды, шампанского, белого вина и красного вина. Что касается меня, всё выпитое мною имело чисто символическое значение. Гвоздем ланча были блинчики-трубочки, в которые был заложен рыбный, из кеты или сёмги, фарш. Потом две горничные, похожие на тени, обнесли всех блюдом с мясом, картофельными шариками, молодой фасолью и морковкой, на каждого по два прозрачных ломтика, по два картофельного ореха и чуть-чуть овощей. Прелестный десерт — немного мороженого, какая-то скоблянка из фруктов, а также немного меду и, кажется, варенья. Для десерта были приготовлены разнообразные вилки. Посол взял одну, и все мы дружно последовали за ним.
9 ноября, суббота. Сегодня вовсе не собирался садиться за компьютер, не вдохновили меня даже вчерашние посиделки деятелей культуры на канале «Культура». Вот тут и начинаешь жалеть, что нет ЦК КПСС и его идеологического отдела. Экран показывал — за исключением Мордюковой и Золотухина — почти сплошь лиц еврейской национальности. ЦК хоть смотрел за процентным соотношением, разбавляя привычную тусовку русскими лицами. Не вдохновила бы меня и передача Познера по поводу регистрации русской национально-державной партии. Здесь сидели Боря Миронов, Севастьянов — ребята боевые и говорили о засилии «жидов». Слово не вполне корректное, и здесь нечего ссылаться на опыт прошлого века русской литературы. Но каковы редакторы передачи, для подтверждения они пригласили не доктора, скажем, Скворцова, а доктора Крысина — знают, кто чем дышит. Познер все время пытался провести параллель между людьми, которые беспокоятся за угнетение русских, и фашизмом в Германии. Все это довольно коряво, и мне кажется, именно позиция Познера, с ее жесткой проеврейской идеологией, способна вызвать антисемитские настроения. Лучше бы все это и не начиналось.
2 декабря, понедельник. К четырем часам, с букетом роз, которые мне подарила бабушка Кати Поляковой, с премией в пять тысяч рублей в кармане и с томом моих «Дневников» (подарки), я отправился на Комсомольский, где в Большом зале состоялось чествование Станислава Куняева. Это всё было почти идеально организовано, хороший стол, напитки, и опять я должен был всё это терпеть перед своими очами. Как же всё это пахло! Народу было не менее ста человек, лица все знакомые, вплоть до губернатора Калужской области и приехавшего на это чествование Г. А. Зюганова. Он как раз очень интересно говорил. Рассказал байку об одном бизнесмене, сделавшем золотые часы с изображением крейсера «Аврора», их С. Ю. Куняеву и передарили, а байку продолжил: дескать, он, Зюганов, просил потом у этого предпринимателя денег, чтобы построить маленькую подводную лодку, которая могла бы войти в Москву-реку и стать со своими торпедами насупротив Кремля… О Куняеве все говорили хорошо и искренне. Мне немножко удалось поговорить с В. Г. Распутиным. Ушел сразу после выступления Нефедова, тот читал стихи, одно из них, первое, где он играет именами поэтов, было довольно замечательным, стих-метафора.
5 декабря, четверг. В ресторане «Ренессанс», на Олимпийском проспекте, в 19.00 состоялось оглашение «Букера». «Оглашение» — это почти моя описка, но какая хорошая, хотя в данном случае, может быть, и не совсем справедливая. «Букера» получил Олег Павлов. Еще при входе я встретил Володю Маканина, без прежней суровости, даже какого-то просветленного, и сразу догадался — Олег Павлов. «Ты что такой радостный, Володя?» — «Я доволен результатами выбора». Рядом с Володей стоял очень кислый Андрей Волос. Собственно, скорее по Волосу я понял, что «Любовь к отеческим гробам» не прошла и впереди Павлов. За столом я сидел вместе с Волосом и с, как всегда достаточно отчужденной для людей не своей стаи, Ириной Прохоровой. И вот Андрей, когда уже результат был объявлен, сообщил тайны жеребьевки: 4,5:1,5. Я сразу сказал: «Один голос за Мелихова был Тани Бек?» Так оно и оказалось. Я давно подметил, с возрастом именно в женщинах острее возникает национальный, поверх объективных барьеров, экстремизм. Я запомнил её интервью об интересе к жизни «полукровок» в России. Меня же интересует не русское происхождение, а русское национальное начало. В первую очередь это приоритет морали над правом, внутренней справедливости над правилами, духа над материей. Скорее всего, я сам — идеалист, верящий в классовую борьбу и социальную идею.
6 декабря, пятница. В десять часов должен начаться ежегодный Совет ректоров. Можно ехать и без портфеля, все равно какую-нибудь сумку или портфель дадут там. Сегодня «Вести» ошарашили: Путин, прилетевший ночью из Киргизии, будет присутствовать на Совете…
Первым начал Путин. Он стал очень талантливо, может быть, талантливее всех предыдущих, читать с листа, поднимая глаза и иногда что-то импровизируя. Человек он острый, и здесь можно было бы вспомнить Николая II, который на встрече, кажется, с казачьими старшинами, ещё молодым человеком, читал свою речь с написанного помощниками листка, заглядывая в собственную папаху, где бумага с этой речью притаилась… Путин говорил, естественно, о терроризме, а также о едином государственном экзамене, который не решит проблем сближения образования и науки. В частности, сказал о том, что скорость изменений в мире нарастает от поколения к поколению, что настало время, когда учиться надо всю жизнь. Назвал наше российское образование самой экономически ёмкой отраслью. Но это не всё. Самое любопытное — это реплики, которые, как бы споря, он произносил потом, после докладов Садовничего и Федорова.
В. А. Садовничий, который выступал после В. В., прочитал, как и всегда, прекрасный и мудрый доклад, его, наверное, напечатают. Практически, это был большой ликбез по состоянию дел в образовании, и в первую очередь не для ректоров, а для главы государства. И я кое-что из этого доклада записал себе в блокнот. «У нас 3200 вузов»… «вернуть образованию изначальный смысл». Садовничий говорил об огромных прорывах науки. Говорил он о невероятно мощных компьютерах, которых насчитываются единицы во всем мире, о сообщениях, принятых на основе квантовой связи, которые нельзя дешифровать. Есть в этом докладе и такие фразы: «Уже подготовили менеджеров больше, чем инженеров». «Ежегодно обновляются 5 процентов фундаментальных знаний». «О снижении уровня гуманитарных наук». Вместо целого ряда предметов придумали обществоведение. Как я здесь с В. А. согласен. О так называемой перегрузке наших учеников. Было проведено независимое исследование этой самой нагрузки: 1222 часа — в мире, 780 — у школьников в России. О странности и необоснованности так называемого рейтинга вузов.
Отдельно Садовничий выделил проблему единого экзамена (ЕЭ), он к этому экзамену относится, видимо, плохо. Абсолютизация ЕЭ. «Не получилось бы так, что сдавший ЕЭ не сможет учиться на первом курсе». Это стрела в сторону министра Филиппова, сидящего тут же, в президиуме. Достаточно остро говорил В. А. о некоем докладе, подготовленном профессором Ясиным, как бы уже подсчитавшим экономию, которую принесет ЕЭ бюджету. Более двухсот известных профессоров и учёных страны подписали письмо против введения единого экзамена. «У нас не знают, как включать электричество, но знают, как его отключать». Говорил В. А. о необходимости прозрачности системы аккредитации и рецензирования. Я для себя перевёл, что Садовничий говорил о взятках, лоббировании и проч. и проч. Это мы проходили. «В Москве 80 факультетов и институтов, где готовят юристов. У нас нет столько ученых, для того чтобы во всех этих местах прочитать лекции». Говорил о табели о рангах. Говорил о том, что фундаментальная наука — это не рыночное производство, астрономию, например, нельзя делить на рыночную и нерыночную. Привел эпизод с Фарадеем, который показывал в присутствии короля опыты, связанные с магнетизмом. Один из придворных спросил: зачем вы занимаетесь такой ерундой? Фарадей будто бы ответил: «Может быть, в будущем с этой „ерунды“ вы будете взимать налоги». Несколько позже, когда Садовничий закончил доклад, Путин по поводу Фарадея отшутился: «Мы в этом не виноваты!»
Отдельно, так же как и о едином экзамене, В. А. заговорил о Болонской декларации от 19 июня 1999 года. Практически, это разговор о бакалаврах и магистрах. Мы копируем европейскую высшую школу. «Почему нас заставляют уходить из того сектора, где мы наиболее успешны? Образование в США, связанное с иностранными студентами, приносит одиннадцать миллиардов долларов».
Когда Садовничий закончил, Путин неожиданно сразу же вмешался в его доклад — он, видимо, внимательно слушал и готовил свои тезисы. Он сказал, что будет делать всё, для того чтобы отменить налог на покупки из прибыли, постарается сделать так, чтобы в институтах и университете распоряжались своими финансами сами, говорил о приоритетности обучения студентов из СНГ. Привёл со своей стороны и другие примеры о том, что мы готовим специалистов, которые не востребованы. В Москве 50 % врачей не работают по специальности. 50 % студентов, закончивших сельскохозяйственные вузы, не идут в сельское хозяйство.
После этого выступал Жорес Алферов, без бумажки, ярко и свободно. Он говорил о фундаментальных науках, о том, что российская власть отчетливо сознавала, и в частности Петр I, необходимость развития фундаментальных наук. Петр стал академиком Парижской академии наук не за свою должность царя, а за научный доклад «География Каспийского моря», который он прочел в академии. Санкт-Петербургская академия при организации своей получила бюджет в 24 тыс. 712 рублей, это вдвое больше, чем в то время уже существовавшая Парижская академия. Об аспирантуре. Упал общий уровень, упала требовательность к знаниям. Хорошо говорил об экзамене по философии, который вроде бы собираются в аспирантуре отменить. Без знания философии не может быть специалиста. Говорил о школе и об учителе. Тут же его поддержал и Путин. В прошлом году учителям подняли зарплату в 1,9 раза. Вот только выплачивают ли?
Последний доклад, перед отъездом Путина, сделал Фёдоров, ректор Бауманского института. Он отметил, что среди негосударственных вузов почти нет таких, которые готовили бы инженеров, — мысль о том, что негосударственные вузы построены на болтовне. Он говорил об огромных закупках, необходимых вузам для научных занятий. Он и до него Садовничий говорили о необходимости придания вузам статуса научных учреждений. Путин тут же вмешался и сказал, что в будущем году на 50 % будет увеличен бюджет на приобретение оборудования и на 240 % — на приобретение книг. И тут же пошутил: конечно, возможно, что эти проценты начинаются с предыдущего нуля.
31 декабря, вторник. Новый год провели чудесно. На сон грядущий в третьем часу ночи я принялся читать сразу две книги: Г. Дуглас. «Шеф гестапо Генрих Мюллер. Дневники» (естественно, это приём, фальсификация) и Г. Курганов, Г. Мондри. «Розанов и евреи». И то и другое интересно, жизнь коротка, а книг много. Боже мой, я дожил до 2003 года! Слава и хвала Тебе.
Дневник современника
Александр Казинцев
Менеджер Дикого поля
Часть II[1]
Киев сдали. На очереди Москва?
«Путин… потерпел, возможно, самое тяжёлое поражение за всё время его пребывания у власти — это потеря Украины».
«Помаранчевая» зима
На исходе недели Киев накрыла оттепель. Снег, искривший на всем тысячеверстном пути от Москвы, остался на левом берегу Днепра. Утром солнце еще журилось, мутнело в тумане над рекою, медно просверкивая в серой воде. Ближе к полудню развиднелось. Над высокими карнизами Крещатика, над приднепровскими кручами, над столетними липами Мариинского парка всколыхнулась голубизна. По асфальту, по блестящей брусчатке Печерска заструились мутные ручьи.
Весна, в декабре! Сумасшедшая погода. Лихорадочная, пьянящая — как всё в эти «помаранчевые» (помраченные?) дни.
Прямо на мостовой красивейшей улицы Европы поленница дров. За металлическими ограждениями дымят буржуйки, громоздятся палатки, бьются на ветру прапоры — жовто-блакитные, оранжевые, черно-красные (цвета Степана Бандеры). Лагерь «страйкуючих» на Крещатике. Место паломничества тележурналистов со всего света.
Над ограждениями плакаты: «Ивано-Франкiвськ! Ющенко — Так! Мафiи — Нi!», «Львiв», «Закарпаття — Так! Ющенко», «Тернопiль», «Луцьк». В чинный список «западенских», как их именуют здесь, городов нет-нет да и ворвётся название какого-нибудь захолустного сельца в незнаемой глухомани. Вроде некой Баритiвки, с комичной суетливостью спешащей заявить о себе:
Поодаль плакат: «KHEУ з НАРОДОМ». Попутчик расшифровывает аббревиатуру — Киевский экономический университет. Будущие менеджеры и биржевые маклеры вышли померзнуть вместе с пикетчиками.
Это не случайный выверт, не прихоть пресыщенных интеллектуалов. Столичная элита с начала «оранжевой революции» встала на сторону Ющенко. Над лагерем высится массивное здание в стиле сталинского барокко — Киевская городская рада. Мэр А. Омельченко открыл двери митингующим. На гранитных ступенях столпотворение — входят, выходят, обнимаются, разговаривают.
Внутри духота, запах дезинфекции, немытых тел, горячего кофе, который тут же, в холле, разливают по пластиковым стаканчикам. На полу гардеробных навалены спальники — митингующие отогреваются, сидят, лежат, лузгают семечки.
Чиновники в дорогих костюмах, задерживая дыхание и отчаянно маневрируя, чтобы не задеть грязные робы, взбегают на парадную лестницу, ведущую на верхние этажи, свободные от манифестантов.
«Странный симбиоз! Почему высшая бюрократия поддержала революцию?» — обращаюсь я к спутнику, известному украинскому экономисту («Будете писать, не называйте фамилию, — предупредил он. — Революции великодушны в начале и мстительны в конце»).
Мой провожатый тонко улыбается: «А вы слышали слово „грантоеды“?»
Оказывается, на Украине действует без малого тысяча международных организаций, благотворительных фондов, всяческих филиалов и отделений. Если точно — 999. Апокалипсическое число навыворот. Западные благотворители организуют выезды за рубеж — на семинары, выставки, конгрессы. Выдают валютные гранты, что еще привлекательнее. И всю эту «феличиту» заглатывают «грантоеды». Столичные чиновники, депутаты, наиболее ловкие творческие интеллигенты. Провинциалов к грантам на пушечный выстрел не подпускают. Всё достается Киеву. Ну и висят они на валютном крючке — что из-за океана прикажут, то и сделают. «Видите, — ехидничает собеседник, — платочком нос зажимают, а выставить на улицу вонючих „революционеров“ не осмеливаются…».
— Так это расплата? — не без злорадства уточняю я.
— Можно сказать… Запад задолго до выборов заявил, что признает результат только в том случае, если победит Ющенко. Об этом 28 июля говорил бывший американский конгрессмен Джон Конлен. Заметьте, еще избирательная кампания не начиналась, а они уже кричали о «нарушениях».
— Но почему американцы так держатся за Ющенко? Разве Кучма не выполнял их указаний? Да и Янукович, похоже, готов на всё, чтобы получить власть.
— Ох уж эти москвичи! — вскидывается собеседник. — Надо почаще приезжать на Украину, чтобы быть в курсе дел. Конечно, Кучма и Янукович лояльны к Западу. Но одно дело — лояльность, другое — стопроцентная управляемость. Вы что, не знаете, что Ющенко в середине 90-х женили на «мисс Госдепартамент»?
Яростно (будто я за это в ответе) мне рассказывают популярную, как оказалось, здесь историю. Катя Чумаченко, гарная дивчина американского розлива, летит за океан в одном самолете с перспективным украинским политиком Витей Ющенко. Места — бывают же совпадения! — рядом. Сердца молодые, горячие. Словом, совет да любовь. «А теперь, — подытоживает экономист, — каждое свое заявление Виктор Андреевич согласовывает с послом Соединенных Штатов…».
… Да, со ступеней Киевской рады лагерь «страйкуючих» видится по-иному. Особенно если сравнить его с пикетами москвичей у Дома Советов осенью 93-го. У тех не было ничего — в дождь грелись у костерков, два раза в день получали по бутерброду с прозрачным кружком колбасы. Здесь с первого дня — палатки («натовские, американские», — уточняет провожатый), переносные печки, электрогенераторы. Всё в порядке и с правовым статусом. Митингующим нечего опасаться милицейского погрома: киевские суды официально признали право сторонников Ющенко на проведение акции.
По сути на них работает вся инфраструктура столицы. И деньги Запада. Депутат Верховной Рады академик П. Толочко, с которым мне удалось побеседовать в Киеве, утверждал, что оппозиция тратит на проведение митингов до 5 миллионов долларов в день[2].
Мои размышления прерывают крики. Могучая баба — погрузневшая с летами, но всё еще бойкая Солоха — наседает на вислоусого мужика. Он держит плакат «Донбасс — Мелитополь — Так!» «Да ты, я гляжу, подставной! — на южный манер гэкает баба. — Донбасс, говоришь, за Ющенко? А не знаешь, что у нас Мелитополя нет! В Запорожье твой Мелитополь…».
Донбасс — восточный фланг Украины. Галичина — западный. Не просто крайние точки на карте — геополитические противники. На Востоке Янукович получил 89 процентов голосов. Ющенко на Западе — 84,3…[3]
Донецких в лагере нет. Хотя их заманивают: «Нам Донецк — не враги, приходи на пироги!» Но над одним из боковых входов предупреждение: «Рабiв до раю не пускают». «Рабы» на языке «помаранчевых» — приверженцы Януковича.
Огромный плакат остерегает «москалей»: «Путин: Украина — не Россия. Лужков: Киев — не Москва. Смотрите, не обмочитесь». Прекрасная полиграфия! Явно отпечатано в типографии и наверняка не в одном экземпляре. А рядом рукописная цидуля: «Всю Европу и Вселенную возбудим…».
«Возбужденных» на Крещатике хватает. В Октябрьском дворце — одном из центров пикетчиков — работают бригады психиатров. Дают успокоительное, уговаривают уезжать тех, кому здоровье не позволяет ночевать в палатках. В газете «Сегодня» (ее продают тут же, на Крещатике) упомянуто несколько характерных случаев: «Из палаточного городка с огромным трудом отправили домой в Ивано-Франковскую область молодую женщину на 7-м месяце беременности… Был еще один чудак со Львовщины с опухшей рукой. Сломал он ее еще дома и здесь целую неделю таскал мешки, пока боль совсем не доконала» («Сегодня». 2.12.2004).
Поделиться книгой: