Страсти Евы

− У кого-то из «корпоративной» верхушки рыльце в пушку? − вопросительно разводит руками Даша. − Будет день, будет пища… Забудем о свитке на время. Пора спускаться на ужин. Приготовься к подарочку.

С нарастающим внутренним напряжением я выхожу из комнаты, давая себе установку − прошлое должно оставаться прошлым, даже если и ПК запятнал мою репутацию, отплатив мне черной неблагодарностью за доверчивость. Может, год назад я и дала пищу для пересудов, но больше ни за что в жизни не пущу под откос репутацию, престиж которой мне пришлось отстаивать с самоэксплуатацией трудоголика, работающего до седьмого пота.

Тем временем за окнами Царица Ночь полностью вступила в правление, усыпав звездными алмазами небосвод. Лунная горбушка сыплет на газон алмазные крошки. В саду пахнет георгинами и гладиолусами. С кухни доносятся запахи розмарина и свежевыпеченного хлеба со злаками. В доме Смирновых принято чтить традиции, поэтому к ужину с близкими друзьями готовятся национальные блюда и подается самодельный белый квас. В современно обставленной гостиной накрыт стол на одиннадцать персон. Возле потрескивающего камина за бокальчиком бренди Виктор Сергеевич ведет беседу с полным почтенным мужчиной и невысоким улыбчивым юношей приятной наружности со смоляным коротким ежиком на голове.

Меня представляют Уилсонам, американцам, которые проживают на своем ранчо в Техасе. В Россию их семья прибыла в полном составе: полковник Томас Уилсон (Руководитель Зоны № 12 − один из 12 основателей Корпорации), его жена и четверо сыновей. Миссис Уилсон помогает Дашиной маме на кухне, трое младших Уилсонов вместе с Ксеней играют на PS4, старшего отпрыска зовут Бобби, и он добродушно улыбается мне. От отца ему передались черные глаза с опущенными уголками и смуглая кожа. В его лице пока что присутствуют овальные несформировавшиеся черты. На вид Бобби лет семнадцать-восемнадцать от силы, и мне нравится его манера одеваться: свободные джинсы и клетчатая рубашка в техасском стиле.

− Приятно познакомится, Ева, − говорит он со слабым акцентом.

− Взаимно, Бобби, − я смущаюсь, я давно ни с кем не знакомилась.

Мы неловко улыбаемся и молчим, мы ведем себя как типичные подростки.

− Ты рада, что поступила в ОМА? − первым завязывает он разговор.

− Да. Надеюсь, я не разочаруюсь.

− Не разочаруешься, поверь мне, − его открытый взгляд располагает к доверию. − Я перевелся на третий курс и не жалею о выборе вуза.

Я вижу, что Бобби старается произвести впечатление серьезного молодого человека. На ползающего по койкам «постельного клопа» мой симпатичный подарочек не похож. Что сказать, отличное начало каникул!

Глава 2. Совершеннолетие

Дневник Евы.

Приветствую тебя, хранитель сокровенных мыслей!

Утро мое началось с прогремевшего в ушах выстрела − меня убили во сне на генеральном прогоне постановки нетленной рукописи, выпущенной из-под пера Злого Рока. Проснулась я в холодном мандраже и разъедающим, точно жженым сахаром, именем убийцы на устах − «Гавриил».

Злой Рок, спасибо за поздравление с днем рождения!

Всласть излить душу на бумажные листы дневника мне не дает затягивающий круговорот предпраздничной суеты, в который я ныряю с головой. Восемнадцатилетние − событие вселенского масштаба. Отсидеться не получится − чествуют дочь одного из 12 основателей Корпорации. В поместье Смирновых отовсюду льется интернациональная речь гостей, прибывших на торжество со всех частей света. Сквозь многоголосиие попеременно пищат радиосигналы диспетчера вертолетной площадки, дающие разрешения на посадку воздушным такси.

Специально для глобального празднества я наряжаюсь в струящееся до пола алое бархатное платье с глубоким вырезом на спине. Распущенные волнистые волосы я слегка подкалываю шпильками на затылке и закрепляю прическу лаком с блестками. К моему наряду как нельзя лучше подходит подарок Никиты − изящная бархотка старинной работы с мутно-белым лунным камнем, дрожащим, как капелька утренней росы.

Никита, когда дарил украшение, сказал мне: «Сестренка, фамильный амулет перешел к тебе по наследству. Папа подарил его маме на свадьбу. Береги его и никогда не снимай!»

Для поднятия боевого духа Даша подходит ко мне с двумя бокалами престижного шампанского «Луи Редерер Кристаль». По случаю знаменательной даты мой поддерживающий русские традиции брат оформил заказ у французского винодельного дома Луи Редерер, считавшегося до революции официальным поставщиком вина ко двору российских императоров. По русским обычаям Даша желает мне здоровья и долголетия, закрепляя торжественный тост крепкими объятиями. Мои нервы окончательно скручиваются в рогалик, и я еле-еле сдерживаю зародившееся еще с утра бунтарское желание броситься в укрытие. Тонкость и наполненность купажа шампанского ударяет мне в голову, но даже легкий подогрев алкоголем бесполезен в напряженном состоянии. С каждым ударом мое сердце перемещается куда-то в область горла.

Зал для торжеств очаровывает коктейлем из лучших духов, цветов, деликатесов и горячительных напитков. Неуловимые нотки свеженапечетанных банкнот обволакивают высокопоставленных джентльменов и упакованных в вечерние туалеты дам. Показной лоск «корпоративных» франтов меня не особенно волнует. В моей голове поселился второсортный квартет духовых, выдувающий заунывный мотивчик похоронного марша. Втайне я побаиваюсь форс-мажора. Загвоздка в том, что в подножках Злого Рока я углядела некую закономерность. На каждом напыщенном съезде богатеев из раза в раз одно и то же: грязные скандалы, разрывы идеальных браков, омерзительные предательства и изгнания, денежный кураж, выкашивающий алкоголем и наркотиками. Однажды я вообще стала невольным свидетелем самоубийства обанкротившегося промышленника. Он подставил дуло пистолета к виску и застрелился на глазах у всего честного народа, проклиная Корпорацию.

«Воронцова, твой выход!» − я стоически приклеиваю радостно-гостеприимную улыбку и выхожу под гром поздравительных аплодисментов.

По обычаю меня, виновницу торжества, первыми обхаживают бороздящие бизнес-пространство акулы-глобализаторы. В промежутках с дифирамбами ко мне сплываются косяки среднестатистических рыбешек-банкиров. Не обходится без вмешательства дамских угодников и прочих проходимцев, крадущих женские тела и души для потворства прихотям. Дважды на грабли я не наступлю. Мое жизненное кредо − держать ухо востро. Проповедники мужского шовинизма растлевают женские души с целью вербовки в их сугубо мужскую секту, где женщине отведено место на тахте для самоутверждения их раздутого эго.

С чистой совестью я выполняю волю брата и оглядываюсь в поисках подарочка. Кто бы мог подумать, что подарочек, именуемый Бобби Уилсоном, скрывается за высокой икебаной, где саксофонист выводит джазовые мелизмы известных шлягеров периода сухого закона, побуждающие всех гостей к геракловским подвигам ради любви. Однако окрыляющей силе любви самого Бобби, как видно, противостоит сила земного притяжения, препятствующая свершению героических завоеваний. В укромном уголке он что-то пламенно репетирует, никого вокруг не замечая. За наше двухнедельное знакомство я узнала обо всех его сильных и слабых сторонах. Сейчас против него играет невыгодная черта характера − нерешительность.

Что же касается всего остального, то я полностью подписываюсь под словами Даши: Бобби обладает рядом достоинств − добротой, отзывчивостью и открытостью.

− С днем рождения, именинница! − точно из-под земли вырастает он передо мной, улыбаясь до ушей, и принимается ворковать отрепетированные элегии.

Безоблачно радуясь пожеланиям, я между делом отмечаю, что он беспричинно заостряет внимание на моем кулоне.

− С амулетом что-то не так? − тушуюсь я, суетно проверяя застежку бархотки.

− Э-э-э… что ты, все так, − аналогично конфузится он и тщательно трет глаза − некоторые люди так делают, чтобы выбросить из головы пустые беспочвенные доводы. − Мне просто понравился камень лунной богини. Тебе идет.

− Спасибо за комплимент, − скованно дергаю я плечом.

Зашедшую в тупик неловкую ситуацию разрешает Даша.

− Бобби, позволь ненадолго украсть у тебя именинницу, − пропевает она прозрачным голоском и увлекает меня к бассейну, где гостей чуть меньше.

За внешним сиянием подруги я распознаю беспокойство. Обычно на приемах вокруг неподражаемой Дарьи Смирновой толпятся самые завидные холостяки Корпорации, наперебой завоевывая расположение красавицы, а сейчас ее руки постепенно превращаются в две замерзающие веточки на морозе.

− Это был он… − еле шевелит она губами.

− Кто − он? − встревожено переспрашиваю я.

Даша с трудом стоит на ногах, ее лицо цвета неисписанного листа, взгляд пространный, но мимика выражает непреодолимое желание говорить дальше.

− Даша! − встряхиваю я ее за плечи. − Кто − ОН?!

− Это… − не успевает она договорить, как на горизонте появляется ее отец.

Виктора Сергеевича сопровождает немолодая ухоженная женщина, чей живой взгляд привлекает теплотой, и седовласый господин с орлиным носом и неприязненными блеклыми глазами. На одном из его костлявых изогнутых пальцев пафосно красуется перстень с сапфиром в обрамлении фамильной монограммы. Респектабельный облик солидного гостя источает аромат тщеславия и чувства собственного превосходства.

Без всякого удовольствия Виктор Сергеевич представляет меня Гробовому Герману Львовичу (Руководителю автономной Зоны № 13 − одному из 12 основателей Корпорации), но голос его теплеет, когда он знакомит меня с миссис Вестой Краль, родной сестрой покойной жены вышеупомянутого сноба благородных кровей. В своих поздравлениях Герман Львович с показным почтением фонтанирует заученной лестью. Вразрез с его пустыми пожеланиями гостья из Чехии от всей души желает мне успехов во всех начинаниях.

Пока я вежливо обмениваюсь любезностями с влиятельными гостями, прибегает пятилетняя принцесса в пышной юбке и начинает тянуть старшую сестру в игротеку со свойственной каждому ребенку прилипчивостью. В конце концов Даша бросает меня на произвол судьбы.

Чтобы вы были в курсе, Герман Львович мне совсем не импонирует, в его обществе как-то неуютно.

− Прошу вас, наслаждайтесь праздником, − дипломатично откланиваюсь я и отправляюсь искать сестер Смирновых.

Держа путь в игротеку, я прохожу притемненный зал со скульптурным фонтаном. На меня производит сильное впечатление скульптура архангела, сошедшего с небес на Страшный Суд. Качающиеся на воде горящие свечи бросают на стены дрожащие таинственные тени от его размашистых крыльев. Стан крылатого каменного меченосца полностью загораживает рассматривающий его высокий крупный мужчина, в королевской выправке которого заложена непререкаемая властность и независимость. Захватившая мое воображение картина ожившего вершителя судеб выглядит настолько реалистично, кажется, что когда мужчина развернется, то взмахнет крыльями и с мечом в руке вознесется к небесам. Совершенно околдованная собственной фантазией, я даже улавливаю посылаемые им флюиды. Необычайным образом неуловимые частицы обволакивают меня мягким облаком и притягивают магнитом.

− Кхм… прошу прощения за мою назойливость, − аккуратно обращаюсь я к нему, подходя чуть ближе, но не настолько близко, чтобы визуально лишить его крыльев. − Вы тут один. Вдали от всех гостей. Вам не нравится праздник? Или вас впечатлил архангел, пришедший за праведниками?

− Быть может, перед вами − архангел, несущий мучительную смерть грешникам? − надменно растягивает слова низким тембром с хрипотцой стоящий спиной мужчина.

Его голос настолько волнителен, что у меня возникает ощущение, словно и не голос то вовсе, а властные мужские руки, умело ласкающие мое податливое тело.

− Доктор Гробовой Гавриил Германович к вашим услугам, госпожа Воронцова, − представляясь официально, разворачивается он.

«Гавриил!» − я теряю дар речи, испытывая противоречивые чувства. Прямо передо мной стоит воплощение из плоти и крови того самого незнакомца из сегодняшнего сна − идеально сложенный взрослый мужчина ростом около двух метров. У него безупречная алебастровая кожа, волевой подбородок, прямой римский нос и непослушные светло-русые волосы, концы которых ласкают острые скулы, в каскаде ниспадая на высокий ворот кипенно-белой сорочки. Одет он в шикарный черный костюм из тонкой шерсти, к нему добавлен неброский консервативный галстук в тон к сапфировым запонкам. Синева драгоценных камней меркнет перед синевой глубоких проницательных глаз мужчины, пристально разглядывающего меня из-под черных, как воронье крыло, ресниц.

Ночной кошмар преобразовался в реальность, поэтому для приведения себя в нормальное состояние я проделываю старый трюк − до боли вонзаю ногти в ладонь.

Сказать по правде, терпеливо ожидающий продолжения нашего разговора доктор Гробовой не похож на одержимого кровавой жаждой Зверя из сна − ему присуще благородство архангела Гавриила и поразительная внешняя схожесть с анимационным героем Данте из первородной версии любимой компьютерной игры Никиты «Devil May Cry».

− Очень рада нашему знакомству, Гавриил Германович, − отыскивается мой голос где-то в основании гортани.

− Примите мои наилучшие поздравления с совершеннолетием, госпожа Воронцова, − кидает он дежурные любезности. − Воистину вы прекрасны и заслуживаете самого лучшего торжества.

Смущенно бормоча слова благодарности, я приветливо улыбаюсь его непроницаемому лицу и с немалым изумлением обнаруживаю на нем доселе упущенный из виду шрам − ровная длинная полоса, вернее всего, нанесенная холодным оружием, проходит симметрично скуловой кости. За новым открытием меня занимает мысль − жив ли тот камикадзе, что в здравом уме полоснул по лицу мужчину с такими габаритами и черт знает какими тараканами в голове?

− Гавриил Германович, ваши корни уходят к славянским народам с чешских земель? − что попало говорю я от незнания, как правильно завязывают разговор со взрослым мужчиной, который оказал мне честь быть подле него в силу хорошего тона.

− Можно и так сказать, − равнодушно протягивает Гавриил Германович, поскольку его уже целиком и полностью поглотило живописное творчество Д. Ф. Уотса − мастера мистических сюжетов.

Полиптих из шести полотен художника викторианской эпохи вливается в одну композиционную линию. В сердцевине бок о бок стоят две картины, выполненные в сдержанной темной гамме: «Время, Смерть и Приговор» − прообраз триединства в человеческих обличиях, и «Аллегория Надежды» − отождествление с угнездившейся на земном шаре богиней судьбы, плетущей на веретене людские судьбы с завязанными глазами. Крестом соединены Всадники Апокалипсиса, преследующие меня с прилета в Санкт-Петербург: «Всадник на белом коне», «Всадник на рыжем коне», «Всадник на вороном коне» и «Всадник на бледном коне». Четыре ипостаси заката цивилизации в библейском Судном Дне. Символичный приход на Страшный Суд Вестников: Раздора, Войны, Голода и Мора.

Молчание затягивается, но строгий профиль Гавриила Германовича отбивает у меня желание отвлекать его от любования произведением искусства. Во всем господствующем мужском естестве этого холеного доктора чувствуется подавляющая энергетика. Я не побоялась бы даже сказать, ему подвластно подчинять себе чужую волю и завладевать чужими мыслями, раз мысль расстаться с ним пугает меня аж до ломоты в костях. Сама не зная почему, я ощущаю себя маленькой капризной девочкой, которая хочет с упрямым бешенством вцепиться в него, как в куклу, и никому не отдавать. Честно говоря, ранее настолько диких чувств у меня не возникало.

− Вы увлекаетесь живописью? − набираюсь я храбрости.

− Живопись вдохновляет меня, − Гавриил Германович даже не соизволяет оторвать взгляд от полиптиха. − Что до вас, моя дорогая?

− Я не большой знаток живописи и дилетант в области искусства, − скромничаю я, опуская глаза к шипящим пузырькам в бокале. − Если судить об аллегориях Уотса, то они настолько проникновенные и страстные, что своей динамикой и точной светопередачей увлекают меня в эпицентр происходящего действа. Когда я смотрю на задумку полиптиха, то вижу вечную борьбу между светом и тьмой внутри самого человека. Выбирая тот или иной путь, мы строим свою жизнь.

Драматичный взмах длинных ресниц Гавриила Германовича обращается в мою сторону, его проникновенный взгляд под стать расслоенному настроению полиптиха − в одиночестве вечной мглы проглядывается слабый проблеск света.

− Я полностью разделяю ваше мнение, − охотно соглашается он. − На войне же мы будем биться до победного конца, пока в результате не смиримся с неизбежностью.

− Нельзя сдаваться. Нельзя во всем полагаться на волю случая. Право выбора пересечения черты остается за нами. Мы решаем: творить добро или причинять зло.

− «Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно», − смотря мне прямо в глаза, возражает он цитатой из «Преступления и наказания» Достоевского.

− Есть еще «искупление», «всепрощение» и «вознесение», − неустанно доказываю я обратное своими словами, боясь разрушить созданную между нами идиллию, которая так неумолимо ускользает. − Для этого на полиптих помещена «Аллегория Надежды».

− У вас тонкий вкус, − поощрительно произносит Гавриил Германович, не выказывая внешних эмоций. − Я буду счастлив видеть вас у себя в родовом имении на севере Чехии. Вы сможете насладиться картинной галереей подобной тематики.

− Спасибо за приглашение, − мямлю я, рассеянно уставившись обратно на полиптих, чтобы унять дрожь в руках. − Я не представляла, что вы настолько любите живопись. Могу я узнать, вы только коллекционируете картины или пишете сами?

− Пишу… иногда… для себя, − с нежеланием признается он, как будто признание из него вытягивают клещами. − Уверяю вас, бездарная мазня, не более.

− Вы чересчур самокритичны.

− Вы даже не представляете, до какой степени, − его губ касается слабая улыбка, взгляд остается серьезен.

«Ах, вы посмеиваетесь надо мной, доктор Гробовой!»

− Представляю. Вы из тех мужчин, которые все берут по максимуму, − в тон ему замечаю я.

В глазах Гавриила Германовича мелькает удивление, которое к моему ответу фактически не имеет отношения.

− Абсолютная правда, я всегда и во всем сверху.

− Ничем не брезгуете? Идете по головам?

На мой бестактный пассаж он и бровью не ведет:

− Меры кнута и пряника.

− Ух ты, какая жестокость, − саркастично качаю я головой, и откуда у меня взялось столько бесстрашия? − Лично я за принцип диалога. Кнут и пряник применяют варвары для дрессировки животных.

Стрела попадает точно в цель. За считанные секунды между нами возникает пауза, отдаляющая нас друг от друга на недосягаемое расстояние. Гавриил Германович раздраженно щурится, в его видящих насквозь синих глазах сквозит ледяной блеск, от которого у меня сводит мышцы где-то глубоко в животе.

− Быть может, моя дорогая, когда диалог заходит в тупик, − острым взглядом он обводит мое лицо с тем же успехом, что движется скальпель по горлу, − кнут отлично решает созданную проблему.

Слова походят на предостережение, которое разнится с безобидной полуулыбкой, внезапно возникшей на его устах. С ювелирной точностью вымерена грань черного и белого − игра маньяка с жертвой перед расчленением.

«Никогда бы не легла под нож такого доктора-хирурга!»

− Шестое чувство мне подсказывает, что вы бесчеловечны не только по отношению к себе.

− Не более чем к самому себе, уверяю вас, моя дорогая.

− Скажите, Гавриил Германович, вы приветствуете дрессировку?

− Жесткая дисциплина − двигатель успеха.

«Мир родил диктатора!»

− Могу я узнать, род вашей деятельности? Вы доктор в области диктатуры?

Гавриил Германович изумленно изламывает свою изящную бровь и склоняет голову на бок, отчего концы его волос послушно скользят по острым скулам, точно по лезвию скальпеля.

− Вашему дерзкому рту я бы преподал один весьма полезный урок диктатуры. Впредь будьте осторожны, госпожа Воронцова. Время от времени мы с вами будем видеться в ОМА.

От квантового скачка в нашем диалоге я распахиваю глаза и рот одновременно.

− Не может быть…

− Представьте себе, − прибавляет он, пристально глядя на мои приоткрытые губы.

Король Коварства и Интриг Злой Рок сыграл со мной злую шутку!

− Не думала, что вы преподаете.

Гавриил Германович полон внимания:

− Чем же я плох?

− Э-э… я не хотела вас обидеть, − спешу я с извинением, от неловкости не зная, куда деть руки. − Я хочу сказать, что вы не то чтобы не достаточно умны для должности профессора, просто, по моим представлениям, вы выглядите моложе. Э-э… не так молодо, конечно, как мой школьный учитель биологии.

− Воистину немолод и для вас, моя дорогая. Вам восемнадцать. Вы только окончили школу.

− Для меня вы в самый раз… − я судорожно сглатываю, как глупенькая рыбка, попавшись в ловко расставленные сети бывалого рыбака. − По статистике женщины взрослеют раньше мужчин. Разница в возрасте − условность клипового мышления урезанного мировоззрения индивида, заклейменного стереотипами неразвитого общества. Таково мое мнение. На мой взгляд, вам от силы тридцать пять.

− Быть может, вы заблуждаетесь, − каверзно выдает он полувопрос-полуутверждение.

В его умных глазах действительно отражается мудрость человека на десятки лет старше. Игру воображения, конечно, никто не отменял, но я всерьез задумываюсь над уверенностью в том, за что недавно ратовала.