Добрые глаза, или Братья по вере

Леонид Свердлов

ДОБРЫЕ ГЛАЗА,

или

БРАТЬЯ ПО ВЕРЕ

Через много веков в преданиях и научных книгах дошло до нас имя великого князя киевского Владимира Красно Солнышко. Говорят, он был отважный воин, богатырь и красавец, крови пролил немало, и боялись его соседи и подданные, но глаза у него были добрые-добрые, даже если он убивал кого-нибудь. Был он человеком отзывчивым и, если кому какая помощь нужна была, никогда не отказывал. Вот, случилось в Византии восстание. Взбунтовался полководец Варда Фока, объявил себя императором и сверг бы, наверное, законную власть, если бы Владимир не пришел на помощь.

Победу праздновали в Константинополе. Император пригласил Владимира на службу в Софийский собор и тот, хоть и не верил в христианского бога, был так восхищен красотой церкви и пышностью службы, что долго не мог прийти в себя.

— Вот это, я понимаю, вера! — говорил он императору за ужином. — Красиво верите, с чувством. Не то, что некоторые. Ко мне все время проповедники приходят и в свою веру обратить хотят. И все, конечно, свою веру хвалят, а другие ругают. Я, чтоб разобраться, специально людей в разные страны посылал посмотреть, у кого вера красивее. Волжские болгары стоят раком и гундосят чего-то, у немцев тоже не разберешь, где свадьба, а где похороны. Разве это вера? Верить надо весело, я так думаю, чтоб жить хотелось, чтоб душа радовалась, чтоб красота всякая. Вот, у вас правильная вера.

— Вам, Владимир, стоило бы покреститься, — посоветовал император.

— А что, и покрещусь! Мне это раз плюнуть.

Владимир выпил залпом кубок греческого вина и огляделся своими добрыми и уже захмелевшими глазами. Вновь потянуло его к прекрасному. Он дотянулся до императора, пощупал ткань императорского рукава, одобрительно цокнул языком и спросил:

— Вась, а ты где одеваешься?

— В каком смысле?

— В смысле, где шмотки берешь?

Император постарался не показывать раздражения и насколько возможно вежливо ответил:

— Это, уважаемый коллега, не шмотки, как вы только что изволили выразиться, а облачение православного царя.

— Вот и я о том же! — кивнул Владимир. — Шикарное у тебя облачение, я тоже такое хочу. Деньги-то у меня есть, но где сейчас сыскать хорошего портного? Порекомендуешь?

Владимир и сам был одет вполне прилично, по последней моде. Но рядом с византийским императором он все равно выглядел как бедный родственник.

Император нахмурился, подумал с секунду над ответом и сказал:

— Я православный царь, и мне положено такое облачение, а вы, к сожалению, язычник и варвар. Вам эти одежды не к лицу.

Владимир хотел было обидеться, но его мысли уже перенеслись к другому предмету, не менее красивому и занимательному, чем царская одежда.

Внимание князя привлекла Анна — сестра императора. Владимир покрутил ус, хлопнул царевну по заду и задорно ей подмигнул.

— Красивая у тебя сеструха, Вась. Мне такие нравятся. Я согласен.

— С чем согласен?

— Как это с чем?! Жениться согласен. Я ж человек порядочный: если мне девушка нравится, то я завсегда на ней женюсь.

Император поперхнулся. Владимир хлопнул его по спине так, что тот чуть не упал лицом в тарелку.

— Дорогой друг, — сказал император, прокашлявшись, — я так понимаю, вы уже женаты.

— А то ж! Мальчик я что ли! У меня восемьсот жен. Так что опыта в этом деле сколько угодно. Все довольны, можешь любую спросить.

Император еще раз прокашлялся и медленно, тщательно выбирая слова, ответил:

— Я ценю вашу дружбу и военную помощь. Вы были бы прекрасной партией для моей сестры, но вера не позволяет нашим девушкам выходить замуж за язычников. Вот когда вы примете православное крещение, я готов вернуться к этому вопросу.

— Ну, ты и завернул! Если я тебя всем устраиваю, так давай сразу и поженюсь. А потом и покрещусь, как время будет.

— Нет, Владимир, — твердо ответил император. — Сначала вы покреститесь, а потом поженитесь. Иначе никак нельзя.

— Ладно, — Владимир пожал плечами. — Покрещусь. Присылай невесту.

Когда прием закончился, у императора состоялся не очень приятный разговор с сестрой.

— Так значит, дорогой брат, я стала предметом торга? Ради высокой политики вы готовы предложить меня любому бандиту?

— У этого бандита, к вашему сведению, сильнейшая армия в Европе, — устало ответил император. — Восстание Фоки мы без его помощи вряд ли б подавили. Владимир может быть полезнейшим союзником или опаснейшим врагом. Это зависит от нас.

— С таким человеком бесполезно заниматься политикой. Вы же видели, он понимает только силу.

— Мы и покажем ему силу. Силу истинной веры. Если благодаря вам, моя сестра, мы сумеем наставить его на этот путь, мы получим верного союзника, а православный мир могущественного защитника. Мы войдем в историю, сестра. Ради этого стоит стерпеть немного грубости. По крайней мере, он в своей грубости искренен и непосредственен как ребенок. Он может убивать, но не лгать. Вы видели, какие у него добрые глаза? Церкви нужен такой сын. И мы должны все сделать, чтобы церковь такого сына обрела. Впрочем, этот Владимир не так прост, как пытается казаться. Пока что он только обещает, но я буду молиться о том, чтобы его обещания стали делом. И не только молиться.

— И вы хотите принести меня в жертву своим политическим намерениям? Не пойду за Владимира! Не пойду в плен к варварам! Слышите?! Лучше здесь умереть!

— Сестра! Вы ведете себя как мещанка! Не забывайте о вашем высоком положении. Через вас бог обратит русскую землю к покаянию, а нашу землю надолго избавит от ужасов войны. Бог ждет от вас этот подвиг, и вы совершите его, хотите вы этого или нет, не будь я византийский император!

По дороге в Киев Владимир был мрачен.

— Ну, как с ними можно иметь дело? — жаловался он своему дяде и лучшему другу боярину Добрыне. — Как помощь моя нужна, так сразу «дорогой Владимир, не будете ли столь любезны», а как попросишь их о чем, так сразу «варвар». Я, может, книжек побольше ихнего императора прочитал. Кто он, чтоб от меня нос воротить? Он меня победил хоть раз? Шмотки нельзя: «язычник», жениться нельзя: «язычник». Я ему, может быть, честь оказываю. Другой бы спасибо сказал. Можно подумать, для его сестры есть более достойный жених! Да я, когда был помоложе, за такие вещи…

— Это да, — согласился Добрыня. — Что ты за такие вещи делал, все знают. Этот император серьезно нарывается. Не пойму только, что ты нашел в его царевне. Ничего ж особенного. У тебя есть жены и покрасивее.

— Есть, — согласился Владимир. — Красавиц на Руси пруд пруди. А толку? Что они умеют, кроме как подарки вымогать? А эта культурная, благородных кровей. Она наверняка и стихи продекламировать может, и о греческих философах порассуждать. Может, с ней и я хорошим манерам научусь. А то ведь я у них во дворце дураком себя чувствовал. Стою и не знаю, во что высморкаться, как в носу поковырять. У них же все по правилам. Культура. А наши бабы разве чему научат? Деревенщины! Одна Рогнеда культурная. Княжеского рода все-таки. Так ведь она психованная. Недавно меня зарезать хотела.

— Да ну! А ты чего?

— Вначале, ясное дело, убить хотел, так она сыном прикрылась. Мне неудобно стало. Я ей город подарил, и пусть катится. И что это на нее нашло?

— Ну, ты ее изнасиловал на глазах у родителей, родителей убил и жениха ее, брата своего Ярополка тоже. Может она из-за этого?

— В жизни всякое случается. Но это когда ж было! Я извинился уже. Сколько теперь можно дуться? Молодой был, горячий. Она сама виновата. Я ведь сперва к ней по-хорошему. Посватался. А она говорит: «Не пойду за сына служанки». Ярополк ей оказался, видите ли, по сердцу. Естественно, я вспылил. Я не злой вообще. Просто сердить меня не надо.

Весь Киев вышел встречать своего князя. Народ любил Владимира и знал, что тот непременно отметит свое возвращение из дальнего похода грандиозным пиром.

Так и вышло. Несколько дней весь город гулял. На улицах накрыли столы, наливали греческое вино, которое князь привез из Византии. Подвыпивший Владимир рассказывал о своем походе, но еще больше о славном Царьграде, который он посетил после победы.

«Такого никто еще не видел. Город огромный: за день всех улиц не обойдешь. Дома большие, культура такая, что ни посрать, ни пернуть, а посредине дом здоровенный, они его Софией называют. Там внутри картины, золото, украшения всякие, аж дух захватывает. Они там как запоют! В ушах звенит, глазам радость, душа поет вместе с хором».

— Любит наш Владимир, чтоб все красиво было, — сказал кто-то из слушателей.

— А красота это самое главное, — согласился князь. — От нее и человек лучше становится. Видишь, какие у меня добрые глаза. Это потому, что я все время на красоту смотрю. Как в какое новое место приеду, так сразу иду туда, где красиво. А будет время, когда Киев самым красивым городом станет. Вот увидите.

Владимир огляделся. Красив город Киев, но до Царьграда ему еще ой как далеко. Нетвердой походкой князь направился к святилищу, которое он велел воздвигнуть, как только захватил Киев. В центре главный бог Перун, а рядом другие боги, попроще: Хорс, Даждьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. Красив Перун, ничего не скажешь: сам деревянный, резьбой украшенный, голова серебряная, усы золотые. Да и остальные боги хороши. Но разве сравнить это со Святой Софией! А ведь раньше Владимиру казалось, что Киев со своим святилищем весь мир по красоте превзошел.

«Ну что, Перун, — задумчиво заговорил князь, — не уважают нас с тобой в Царьграде. Варвары мы, значит. Не по чину нам красота византийская. Наше дело без штанов по деревьям лазать. Но нам-то с тобой что их понты? Плюнуть да растереть. Что нам не дают, мы же и сами взять можем. А? Вот и я так считаю. Все равно Киев краше всех будет. К нам из Царьграда еще туристы приезжать станут. Приглашу художников всяких из той же Греции. Ничего, сперва поморщатся, а потом приедут как миленькие. Денег-то у меня навалом. А то и своих художников заведем. У нас талантов пруд пруди. Недавно один, забыл как зовут, так голую бабу нарисовал, что я по пьяни чуть на ней не женился. Что думаешь, Перун, переплюнут наши художники византийских?»

Видимо, ответ Перуна удовлетворил Владимира. С довольной улыбкой он обернулся к народу, который последовал к святилищу за ним, но держался на расстоянии, чтобы не мешать непосредственному общению князя с богами.

«Ну что, народ, — весело сказал Владимир, — я, вот, думаю, а не принести ли нам жертву?»

Народ одобрительно зашумел.

«Добровольцы есть?» — пошутил Владимир.

Шум немедленно прекратился.

«Ну, я так и знал. Как обычно, то есть. Ладно, будем бросать жребий».

Жребий пал на варяжского юношу по имени Иоанн. Отец его Федор вступился за сына: «Мы православные! — закричал он, заслоняя Иоанна. — Нам вера запрещает приносить человеческие жертвы!»

Владимир просто в бешенство пришел от этих слов.

«Вы придуриваться-то кончайте! — заорал он. — Кто сказал, что вы жертву приносить будете? Поясняю для особо одаренных: в жертву будут приносить вас!»

Но варяги не уступали. Они мужественно защищались, пока разъяренная толпа не убила их. А мрачный Владимир стоял в стороне и ворчал: «Ну что за люди! Как других в жертву приносить, так всегда пожалуйста, а как самих в жертву приносят, так сразу начинаются всякие нелепые отмазки. Все настроение испортили, уроды!»

Время шло, Владимир все больше мрачнел. Каждый день он поднимался на башню, смотрел, не едет ли кто.

— Ты никак невесту из Царьграда ждешь? — спросил его как-то Добрыня. — Брось. Неужто ты византийцам поверил. Всем известно, как они слово держат.

— Обманут, думаешь?

— Конечно. Они всех обманывают.

— А это мы посмотрим. У нас на их хитрость тоже меры найдутся.

Владимир потянулся, посмотрел на небо и неожиданно переменил тему:

— Что-то лето у нас никак начаться не может. В Крыму-то сейчас, небось, получше.

— В Крыму сейчас самый сезон, — ответил Добрыня.

— А что, Добрыня, не устроить ли нам себе каникулы? Надоело уже в Киеве торчать. Может, на юга прокатимся? А?

— Хорошая мысль, — охотно согласился Добрыня. — Пойду, прикажу седлать коней.

Владимир со своим войском отправился в Крым и уже через несколько дней осадил город Корсунь.

Осада затянулась.

«Местный бог им помогает что ли, — жаловался Владимир, обходя позиции своего войска. — Может, жертву ему принести надо? Чего он им только помогает, пусть и мне поможет».

Мимо Владимира просвистела стрела.

«Ну вот, помог», — сказал Владимир, снимая со стрелы записку.

«Перекопайте и переймите воду, она идет по трубам из колодцев, которые за лагерем вашим с востока, — прочитал он. — Подпись: Анастас. Кто такой Анастас? Не знаю такого. Но идея мне нравится. Если получится — покрещусь».

— Ты всегда так говоришь, — усмехнулся Добрыня.

— Жизнь долгая. Я же не говорю, что сразу покрещусь.

Идея Анастаса оказалась удачной. Через несколько дней Корсунь сдался.

Приказав праздновать победу, Владимир со своей дружиной отправился на экскурсию по городу. «Как приезжаете к грекам, первым делом надо идти в церковь, — со знанием дела объяснял он. — Там у них самое культурное место».

Войдя в церковь, Владимир замер в восхищении. Медленно обведя взглядом иконостас, он проговорил: «Красота-то какая! Что же мы со всем этим делать будем?»

— Ясное дело! — бодро сказал кто-то из воинов. — Порубить все нахрен и сжечь.

— Член себе нахрен поруби, умник! — не оборачиваясь, бросил Владимир. — Дрова тут тебе что ли? Не видишь, что это произведения живописи, судя по всему, старинные и представляющие значительную культурную и историческую ценность!

Только тут князь заметил стоявшего у алтаря священника.

— Ты, папаша, на них не обижайся. Невоспитанные они. Что поделаешь, нету у нас в Киеве ни библиотеки, ни выставки какой-нибудь. Кроме скоморохов никакой культуры. Вот и дичаем потихоньку. Ну, это ничего. Ты к нам заезжай лет через пять. Не узнаешь Киев. Мы у себя такую культуру заведем, что вы к нам еще учиться ездить будете. Я у себя в палатах уже ремонт сделал, только стены украсить нечем. Думаю, коллекцию живописи собрать. Люди посмотрят и сразу вырастут в духовном плане. Эти картины для начала самое то. Забираю их для культурного роста Киева.

— Безбожник! — воскликнул священник, поднимая над головой крест. — Господь накажет тебя за надругательство над святыми иконами! Молнией разразит!

Владимир нахмурился.

— Молнией разразит? — повторил он.

Князь сделал своим людям знак оставаться на месте, приобнял священника и отвел его за колонну.

— Это, что предупредил, конечно, спасибо. Я не знал. Ну, давай, мы это так решим: я тебе обеспечу безбедную старость, а ты с богом вопрос урегулируешь, ну, что никого молнией разражать не надо. А за мной не заржавеет: я ему жертву принесу — того полудурка, что все нахрен порубить предлагал. Идет?

— Всемилостивый господь бог наш не принимает человеческих жертв, — ответил священник.

— Не принимает? Серьезно? Значит, не соврали варяги. Как же быть?

На этот раз Владимир ушел из церкви ни с чем, бросив лишь на ходу провинившемуся ратнику: «Вот тебе, раздолбай, точно покреститься надо. Ты даже не представляешь, козел, как тебе сейчас повезло!».

Вскоре в Корсунь прибыл посланник византийского императора.

— Мой государь выражает вам свое расположение и просит передать, что ваши недружественные действия вызывают у него озабоченность и недоумение. Он хочет знать, чем вызвана неспровоцированная агрессия в отношении мирного города.

— Да просто все, — ответил Владимир, сплевывая вишневую косточку. — Мы с твоим царем уговорились, что он за меня сестру отдаст. Ну, я ее ждал-ждал, а потом подумал, что ей в Киев далеко, наверное, ехать. Ну, я не гордый — решил ее здесь подождать. Дождусь и уеду.

— В связи с этим император просил передать, что ваша с ним договоренность остается в силе: он выдаст за вас свою сестру как только вы примете святое крещение.

Владимир ухмыльнулся.

— Налицо явное недоразумение. Твой царь думает, что он захватил мой город и ставит условия. Ты ему объясни, что все как раз наоборот.