Помоги проекту - поделись книгой:
В каком-то смысле, это впечатление было не так уж и далеко от истины. Но тогда она об этом ещё не знала.
Городские парки — чарующее, волшебное место. Словно небольшие островки жизни посреди холодного бетонного лабиринта. Зимой, конечно, тут не найдешь тепла — да и откуда бы ему тут взяться? Здесь нет даже труб, у которых можно обогреться, а редкие постройки максимум ограничиваются беседками, да иногда статуями и огромными металлическими конструкциями парка аттракционов. Но зимой здесь всё пустует. Особенно в такой лютый мороз.
Зато необычно тихо. Спокойно. Безопасно.
Единственная угроза: околеть.
Голод дает о себе знать. Но за высоким непреодолимым забором лает свора не менее голодных собак. Озверелые, они загрызут заживо, если высунешься обратно. Остается переждать здесь, пока уйдут. Боль потихоньку-помаленьку отступит, а холод привычен. Залижешь раны, прежде чем вновь высунуться в поисках еды и тепла.
Главное — не заснуть здесь. Это будет хороший сон, очень хороший. Да вот только увы — последний. Правда, ты об этом ещё не знаешь.
Морда натыкается на что-то ледяное. Не сразу удается понять, что это такое, в темноте плохо видно, и волчица просто обходит препятствие. Но следующая преграда ждет уже в сугробе под фонарем, выхватывающим из мрака чью-то… замерзшую фигуру. Спящий кот. Холодный, аж лапы жжет при прикосновении. Волчица тихо скулит: отчего-то жутко выглядит эта фигура. Слишком реально, и этим пугает.
Зверь пятится, но новая статуя ожидает её за пару шагов назад — на бордюре у мощенной дороги. Ледяная белочка покачнулась от неловкого удара лапой — и разбилась о бетон и лед дороги, рассыпавшись на мелкие осколки.
Занесённые снегом ледяные скульптуры по всему парку. Но подойди ближе, и поймешь, что это совсем не статуи. Они как живые.
Как уснувшие. Навсегда.
Это — те, кто ненадолго прикрыл глаза и задремал в царстве замороженного времени. Неподвижное тело быстро замерзает. Но ты не проснешься от холода, ты не заметишь, как замерзнешь насмерть.
Спросишь, почему?..
Грёза. Сладкая грёза, столь прекрасная, что ты не захочешь возвращаться из неё. Смертельная доза обезболивающего. Ты смутно это понимаешь, да только мёртвый тихий мирок через игры холода уже вводит тебе этот укол. Усталость уже давит на плечи, силы и желание сражаться за жизнь, бежать прочь отсюда — утекают вместе с теплом и всё ещё капающей на снег кровью.
Закрой глаза… ты ведь сможешь проснуться?..
Во тьме что-то мелькает, словно пробуждая от навалившегося сна. Чёрное на чёрном. Рядом захрустел снег, зашуршали ветки.
Это казалось безумной мыслью, но она согревала. Волчица кинулась на звук, но добежав до кустов, со всего размаху налетела на ледяную статую. Тявкнув, она попятилась назад. Звук донесся вновь, с другой стороны. Как во сне, кидаясь между статуями, она погналась за неуловимым наблюдателем, уже не обращая внимания на зудящую лапу, на усталость, голод и мороз.
Здесь был кто-то живой. Живой. Среди этих выглядящих живыми мертвецов, пугающих, страшных, утягивающих за собой жгущими ледяными лапами.
Кто-то…
Новая статуя на пути оказалась совсем не ледяной и вообще не статуей. На полном ходу волчица налетела на нечто чёрное, удивлённо и тихо вякнувшее от неожиданности, — и вместе, клубком, они пропахали вниз по склону, закончив дорогу в глубоком сугробе.
Нечто пару секунд жёлтыми глазами созерцало уставившуюся на неё чёрную гору меха, прежде чем ткнуть лапой в нос, твердо отводя волчью морду от себя.
Это была лисица.
Весьма крупная чёрная лисица. Чёрт её знает, каким образом не замерзшая в этом парке. Чёрт знает, что вообще тут делающая!
Волчица смятенно отошла на несколько шагов назад, решив, что её не рады тут видеть, а лисица тут же скрылась в кустах. Постояв озадаченно пару минут, в недоумении пялясь вслед, волчица побежала напролом через шипастые кусты, ища «находку».
Она нашла лисицу снова, несколько метров спустя. Ситуация повторилась — та попросту вяло ткнула лапой в морду, ненавязчиво, но твердо отталкивая от себя. Волк замешкалась. Однако стоило лисице убрать лапу, как тут же полезла снова. Обнюхивать.
Лиса недоуменно смотрела на происходящее, стараясь не шевелиться. Вдруг сойдет за статую, и это странное создание отвяжется?..
Но волчица вдруг радостно затявкала — и лизнула оторопевшую лису в нос.
Похоже, она хотела дружить.
Лиса кого-то напоминает. В памяти смутно что-то такое мелькает, да только не сосредоточиться, не ухватиться за маячащий хвост. Как будто был уже кто-то такой же рядом. Когда-то. Только белый, а не чёрный. И не зимой, а весной, и не ночью встреченный, а в самый разгар дня…
Или не было. Может, это всё придумано, приснилось?
Какая разница? Ведь весь этот нелепый город, похожий на лоскутное одеяло, тоже выглядит зыбким миражом, в котором реально только то, что происходит здесь и сейчас.
Она увивается рядом с лисой, всё пытаясь заглянуть в глаза. В свете дня её удается разглядеть получше. На первый взгляд гордо держащийся чёрный зверь с густой шубой оказывается таким же потрепанным жизнью. Из бока выдернут клок шерсти, лапы в укусах мышей, одно ухо обвисло. Но в счастливых глазах волчицы, нашедшей себе подругу, все эти мелочи тают, исчезают, незаметными отступают на задний план. Она видит только такого же чёрного зверя, который неуловимо похож на кого-то знакомого, родного, близкого…
Ушедшего.
Лисица с любопытством следит за своей новой знакомой, оставаясь для неё незаметной. Выглядывает из кустов, когда волчица снова приходит в парк, ища её и иногда вопросительно тявкая в тишину: «где же ты?».
Никого не найдя, та понуро уходит, а лиса осторожно тенью выглядывает из-под забора, и её жёлтые глазки огоньками смотрят вслед. Лиса давно стала куда осторожнее в выборе «друзей», сначала приглядывается, присматривается к ним и их действиям, прежде чем самой подойти ближе.
Они пересекаются пару раз в городе, но чаще всего — на свалке на окраине.
Лисица незаметна и почти не издает запаха, однако волчок каким-то образом умудряется замечать на себе её взгляд, сама находить её и прибегать, оглашая окрестности радостным тявканьем.
Лисе остается только вздыхать: вся маскировка насмарку.
Волчья морда настойчиво пыталась сократить дистанцию, будто не понимая, что компания лисе не так уж и нужна. Впрочем, отодвигать её было бесполезно. Пускай. Пускай прибежит, посидит рядом. Только воет она как-то уж слишком надсадно, болезненно, и от этого воя лисица ежится.
Ей тоже холодно, очень холодно, и волчий плач напоминает о собственных невзгодах.
Она понимает всё, о чём «плачет» это существо рядом.
Лучше бы не понимала. Когда в следующий раз волк завоет, ей бы хотелось оказаться где-нибудь подальше. Разошедшиеся шрамы под шкурой так трудно скрывать. У её соседки все раны на виду — и окружающие существа пытаются на них кинуться, завидев слабые места. Той бы было куда легче, если бы она умела скрывать окровавленные бока. Прятаться. Быть незаметной. Тихой.
Такой же. Ведь когда-то лиса была такой же. Пока не научилась прятать под густым мехом бреши в шкуре. Пока не научилась прятаться сама, не попадая на глаза более крупным хищникам.
Когда волчица заснет, лиса тихо и незаметно уйдет, стараясь не будить. Всё равно та её найдет, когда ей понадобится…
На этот раз, волчица не поленилась вскарабкаться по заборам и подсобкам на самую крышу завода, с которого видна была окраина — и крупная свалка прямо внизу. Похоже, волк идет из той шумихи внизу. Очень уж много в воздухе птиц, их раздражающий гомон доносится и досюда. Волчица тихо скулит, вся её шкура исклевана и в крови, на боку ожог, морда злая и грустная одновременно.
Лисица тяжко вздыхает, придвигая взобравшуюся подругу к себе лапой: иди сюда. Погрейся. От меня мало тепла, сестра, но я знаю, как оно порой нужно.
Как оно, порой, нам всем нужно.
Вечереет. Падает снег. Выдыхаемый пар уходит к тёмно-синему небу вместе с дымом от заводских труб. Странный, странный мир. Огромный, непонятный, сшитый из кусков. Как старая, на сто раз заштопанная кукла, из которой торчат во все стороны разошедшиеся белые нитки. Машины стоят, людей нет, но всё ещё работает свет. Кто-то живет в домах, кто-то заставляет работать заводы, и по теплопроводу льется горячая вода. Счастье и тепло — они есть, существуют, где-то совсем рядом. Но то ли мы их не видим, то ли не помним.
Отгадка маячит где-то близко, близко…
Да если бы только память могла восстановить последовательность событий! Если бы только могла залатать эти дыры, вставить на свои места недостающие кусочки паззла. Когда мы уйдем отсюда, мы даже не запомним, как расстались. Мы будем помнить только этот момент на крыше, у теплого радиатора.
Пролетающую где-то в высоте жар-птицу и злой лай в ледяное небо вслед:
Перья, выдранные из стервятника, завязшие на зубах:
Трудно что-то советовать, когда сам ранен изнутри. Когда всё, чему научился — не показывать свои слабые места. Она только сейчас замечает открытые кости на задней лапе волка. Это уже нанес кто-то другой. Не птицы. Совсем не птицы.
Иначе бы не реагировала так бурно на всего лишь пернатых падальщиков, с которыми каждый день сталкиваются все.
Лиса тыкает соседку лапой в бок, когда та снова закатывает свою старую и изрядно надоевшую «песню». Пора это прекращать. Но волчья морда, тихо что-то проворчав, снова подает голос, и голос этот опять срывается на вой. Выдох лисы растворяется в холодном воздухе, а потом она просто вцепляется волчице в загривок. Несильно стискивает зубы: успокойся.
Возьми себя в лапы. Угомонись. Прекрати выть, ты ничего не добьешься — здесь нет «твоих», кто пришли бы на этот бессильный крик ярости, переросший в жалкий скулеж о помощи. Во всем этом мире «твоих» нет. Да и «моих» тоже.
Та обмякает, замолкает и просто утыкается в мохнатую грудь лисицы. Тихо, тихо, успокойся. Я побуду твоей стаей. Ненадолго. Только не привязывайся. Ты знаешь, лисам не так нужен кто-то рядом, они сами по себе и приходят только когда им нужно обогреться. Тебе тоже нужно тепло. Только не привязывайся. Ты же уже знаешь, как легко уходят лисы?..
Ты помнишь другую лису. Белую. Пушистую. Убежавшую, как только ты… стала просто не нужна.
Не привязывайся.
Крошечный сквер терялся где-то в глубине города, ютящийся между скалами домов. Забор с узкой решеткой, не перебраться. Сколько ни обходи, тут не было ворот, и забраться внутрь могли разве что птицы. Однако волчица как-то вывела её сюда, лиса даже не поняла, как.
Они стояли посреди небольшого сквера, над заборами которого возвышались бетонно-стеклянные громады. Деревья покрыты снегом, но вот только их листва ещё сохранилась, зеленея под белым налетом. Несмотря на глубокую полночь и зиму, здесь было немного теплее и светлее.
Потому что тепло и свет исходили… от воды в фонтане посреди скверика.
Волчица стояла на бортике, гордо выправившись, что особо смешно и нелепо смотрелось с её общим жалким видом. Как будто этот фонтан принадлежит ей.
Подойдя ближе, лисица заглянула в воду.
Она увидела маленьких золотых рыбок, снующих в кристально-чистой воде. Сунула лапу в воду —
Где-то рядом под фонтаном лежал пакет, в котором, по всей видимости, она сюда принесла первых рыбешек.
Впервые здесь — и оттого так страшно. Отовсюду грохот, разносящийся эхом по этим тоннелям, похожим на катакомбы. Высокие каменные своды, переходы и подпорки, гигантские лестницы, ведущие то вверх, то вниз, что ты уже даже и не знаешь, насколько глубоко под городом ты находишься. Этот бесконечный лабиринт переходов пугает новичка насмерть, он похож на какой-то гигантский загробный мир. Свет ламп озаряет одни участки, когда другие теряются во тьме, а вокруг снуют какие-то тени, в которых подслеповатый взгляд узнает таких же как она существ. Собаки и кошки, волки, змеи, крысы под ногами, что-то кричит под потолком — лучше даже не поднимать взгляд, зная, что вместо неба увидишь ещё одну стену, готовую, как тебе кажется, в любой момент на тебя обрушиться.
А ещё здесь есть тоннели с рельсами, уходящими в пугающую черноту. Ты не знаешь, ни куда они ведут, ни откуда. Много километров в глубокой темноте, с мелькающими изредка во мраке пятнами фонарей, в полудреме, и ты в другом месте. Разрозненные фрагменты, которые невесть как связывают артерии этого сердца, бьющегося под поверхностью замерзшего города.
Такого же обрывочного, фрагментами паззла выстраивающегося на пути.
Волчица испуганно жмется к спутнице, спокойно шествующей сквозь толпу теней. Здесь они кажутся единственными живыми среди окружения.
От станции к станции, и вот снова поверхность. Осенний ветер в морду, река под мостом и тёмно-синее небо над городом. Какой же он огромный. Какой же он большой. Сколько огней горит в ночи. А тут так… холодно. Волчица ежится от порыва ветра, завороженно смотря на мир, простирающийся внизу. Он такой огромный, на самом деле… он куда больше, чем ей казалось. А здесь, в центре, здесь ещё осень. Зима ещё не добралась досюда. Или просто здесь тепло потому, что рядом есть такое родное тёплое существо… такое похожее на тебя… Такое же потрепанное жизнью, понимающее.
В зубах лиса протягивает палочку с бенгальским огнем. Горящие искорки весело прыгают в жёлтых глазах лисицы, падая вниз в реку под мостом. Держи. Теплее будет. Волк не удерживается, утыкаясь одуревшей лисе в нос. Палочка падет куда-то вниз, рассыпая горячие искры, но и без неё достаточно тепло. Обеим.
Запах. Впервые за долгое время волчица чувствует запах, зарываясь носом в густой мех подруги. Чувствует дыхание, тепло, щекочущие шерстинки. Всё это настоящее, живое. Реальное — а не те жалкие приглушенные воспоминания, что подкидывает сознание при прикосновении на морозе, дуря и обманывая, сладко убеждая, что всё происходит наяву, на самом деле — подменяя отсутствие чувств тем, что сохранила память с прошлого лета.
Здесь ещё осень. Здесь ещё тепло. Здесь реально. И она сохранит эти листья под лапами, как один из самых дорогих моментов в памяти. Как воспоминание, которое потом достанет на лютом морозе, подменяя им грезу о прикосновении.
Здесь всё наяву. Здесь ещё осень. Красивая, тёплая, опьяняющая осень. Вот только скоро уходить. Над городом восходит луна, лед потихоньку добирается досюда. Но он ещё далеко, а здесь — островок тепла. Волк затягивает свой вой, и неожиданно к нему примешивается голос лисы. Мы расскажем друг другу всё, о чем мечтали. Всё, что пережили. Всё, чего боялись. Всё, что пришлось встретить на жизненном пути. Поделимся теплом, этим бенгальским огоньком, соберём ворох осенних листьев, сохранив их на зиму грядущую. А расходясь — пожелаем друг другу пережить надвигающиеся морозы.
Она заменит истлевшие листья прошлой осени на эти, новые. Заменит белую лису в памяти чёрной.
Снова катакомбы с бредущими по ним в никуда тенями. Так не хочется идти в этот чёрный тоннель, ведущий в неизвестность, но время подходит к концу, и скоро часы остановятся. Замёрзнут. Обледенеют. Обернувшись первый раз, ты увидишь чёрный лисий силуэт, провожающий тебя. Обернувшись во второй, ты не увидишь никого.
Холодеет, тепло утекает от тела, снова начинают ныть застарелые шрамы и расходиться незажившие раны. Может, это всё было всего-навсего красивым сном?.. Той осенью часы в башенке над рекой ещё шли… Она точно помнит, что они ещё шли, прежде чем время остановилось.
Точно помнит, что это был не сон…
Или, всё-таки, сон?..
Встрепенувшись, волк подскочила, чувствуя, как её колотит сильная дрожь. Тепла в теле практически не оставалось. Вокруг стояла непроглядная и глубокая ночь, над головой маячили обледенелые ветки, а рядом возвышалась… ледяная статуя, похожая на огромного уснувшего медведя. Волчица поежилась и отошла от скульптуры. Похоже, она задремала прямо посреди парка. Хорошо ещё хоть вовремя проснулась, так и околеть можно… как вот этот вот мишка. Даже жутко думать, что он когда-то был живым. Он и сейчас совсем как живой.
Осторожно переступая по снегу, стараясь поменьше наступать на подбитую лапу, волк похромала к воротам.
Только один раз кинула взгляд назад: показалось, будто зашуршали ветки, и в темноте мелькнул чёрным на чёрном хвост. Но нет. Никакого движения среди ледяных деревьев, и над мёртвым парком возвышается башенка с обледенелыми часами. Если кто здесь и был, он давно ушёл. Странно надеяться, что здесь есть кто-то… живой среди этих замерзших статуй, одной из которых волчица только что едва не стала.
Её здесь давно не было. Она осталась там, в тёплом и ярком осеннем мире, привидевшимся в сладкой грёзе. Оставалось лишь пожелать ей удачного пути и такого же тёплого лиса, как и она сама. Того, кто поможет её зиме никогда не наступить.
До рассвета оставался ещё явно не один час.
Далеко-далеко в темноте, за деревьями и оградой, мерцали городские огни. Оттуда же доносился надсадный лай голодных собак.
Похоже, выбираться отсюда стоит очень-очень осторожно.
Поделиться книгой: