И солнце снова в небе

Узколицый глядел с интересом. Я подпрыгнул еще раз. Мои тряпичные ноги пружинили великолепно. Потом подпрыгнул третий раз, почти под потолок. И чтобы показать, как легко мне это дается, замахал в воздухе руками, а потом я несколько дней с огорчением вспоминал, как задел чернильный прибор, как веером рассыпались фиолетовые брызги и мигом разукрасили лицо экзаменатора, его идеально белый халат и прозрачное стекло на столе. Он провел рукой по забрызганному чернилами лицу и гневно заговорил:

— Вон отсюда! Тем, кто не соблюдает личную гигиену, нет места в санитарной армии. — Он даже открыл нам дверь и подтолкнул в спину.

МУХИ И ПТИЦЫ

Когда мы играли в лапту, вдруг раздался пушечный выстрел у городских ворот.

Мы с Ежиком мигом помчались туда. Вслед за нами увязались мальчишки. За ними — взрослые, но они, конечно, от нас отстали, потому что каждый старался закрыть окна дома, надежнее прикрыть дверь. Ведь неизвестно, что означает этот странный выстрел. Но как мы ни спешили, у городских ворот уже собрался народ. Рядом с нами оказалась женщина, которой мы сдавали экзамены в санитарную армию. Около нее стоял сапожник. В одной руке у него было шило, в другой — черная от вара дратва. По-видимому, впопыхах он забыл оставить дратву и шило дома и теперь, размахивая ими, объяснял:

— Болотные жители тучи мух на нас напустили, а мухи микробов разносят.

Я взглянул туда, куда смотрели все, чтобы узнать, что это за мухи, которых так испугались жители, и никаких мух, конечно, не увидел. Только далеко-далеко, у самого горизонта, висела черная туча. Она росла и приближалась.

— Гроза сейчас будет. Каких-то мух выдумали. Вот ка-а-ак сейчас сверкнет, ка-а-ак гром загремит.

Ежик не слушал меня. Он смотрел на три пушки, стоявшие у городских ворот. Возле пушек возились санитарные солдаты.

— Уж не лекарствами ли стреляют? — я ткнул его в бок.

И в этот момент опять прогремел выстрел. Рявкнули сразу три пушки.

Я подумал, что стреляют в тучу, чтобы не было в городе дождя, и уже хотел объяснить Ежику — пусть скажет своим жителям, что дождь — это хорошо. После него лучше зеленеет трава, цветут цветы и становится чище воздух. Но дождем тут и не пахло.

— Это не туча, это мухи. В них стреляют лекарствами, — объяснил мне Ежик.

Но эти выстрелы были бесполезными. Оки рассеивали тучу, и, странное дело, мухи ускоряли свой полет. Самые быстрые из них уже добрались до города.

— Птицы… — сказал я Ежику. — Нужно птиц выпустить.

Ежик меня не понял. Я схватил его за руку и потащил за собой к зоопарку. Там мы открыли клетки с мухоловками, синицами, ласточками, стрижами и скворцами. Радуясь свободе, птицы зашумели крыльями и устремились навстречу туче.

— Сейчас они себя покажут! — торжествовал я.

— Конечно, покажут, — поддакнул Ежик, потому что теперь он тоже понял мою затею и удивился, как это ему она не пришла в голову.

— Знаешь, один скворец уничтожает столько насекомых, сколько весит сам, — сказал я.

Птицы, как молнии, носились в туче мух, и мушиное воинство редело. Туча как будто таяла, и остатки ее уносились обратно к болоту.

Чтобы нам было лучше видно, мы забрались на дерево, которое росло во дворе зоопарка, и наблюдали, как наши крылатые посланцы расправляются с мушиными стаями.

Главный Врач подошел к хранителю зоопарка, который стоял возле клетки с лисицами и бросал им куски мяса. Лисицы радостно повизгивали и брали пищу почти из рук служителя. Главный Врач подошел и тронул его за плечо. Тот повернулся.

— Поздравляю вас! Вы герой! Вы спасли город от эпидемии.

— Что? А? — промычал хранитель зоопарка. — Я глухой. — Наклонил к врачу голову и приставил ладони к уху.

— Вы герой, говорю! — Главный Врач наклонился к хранителю зоопарка и почти коснулся носом расставленных ладоней. — Вы выпустили птиц, а птицы уничтожили мух. Спасибо вам от всех горожан.

Мы с Ежиком были потрясены. Как же так? Это мы догадались выпустить птиц, а хранителю зоопарка говорят спасибо да еще считают его героем. Неужели Главный Врач не догадается, а хранитель не скажет, кто это сделал.

— Ах, птицы… — завертел во все стороны головой хранитель зоопарка. — Птиц выпустили мальчишки. Хотел поймать озорников, да не успел. Куда-то исчезли. — Он еще раз посмотрел во все стороны, поднял голову и заметил нас на дереве. — Вот они! — Он указал на нас пальцем. — Слезайте сюда…

— Молодцы! — Доктор, как взрослым, пожал руку сначала мне, а потом Ежику. — Чем наградить вас? Может, купить гармошку или лодку? Говорите.

— Примите нас в санитарную армию, — попросили мы.

— Хорошо, примем, — согласился доктор. — Завтра приходите ко мне. Получите халаты, колпаки и личную аптечку. Нам нужны находчивые солдаты.

НА РОГАХ БЫКА

Так мы с Ежиком стали солдатами санитарной армии. Я подружился со многими из тех, кто работал в нашем отряде. Больше всех мне нравились строитель Катушка и овощевод Стручок. Катушка был высокий, с могучим разворотом плеч. На круглом добродушном лице васильками цвели голубые глаза. Он научил меня, как из двух жердей и одеяла или плаща сделать носилки, как установить палатку или построить временный шалаш. У овощевода Стручка было странное имя, но оно очень подходило ему. Длинное, тонкое туловище, согнутая спина, отвислый нос и маленькие зеленоватые глаза-горошины — напоминали на самом деле стручок гороха. Он научил меня находить в лугах лекарственные растения, есть вкусные стебли дягиля и головки дикого лука.

Каждый день мы два часа работали. Один раз мы стояли у городских ворот и внимательно следили, не выкинут ли болотные жители какую-нибудь каверзу, не нашлют ли на нас полчища грызунов или еще какую-нибудь гадость. Другой раз мы ходили в лес, выкопали много-много маленьких дубков, кленов и посадили аллеи возле больницы. Пусть свежая зелень радует тех, кому приходится лежать на койке.

Потом мы очищали от мусора улицы, разбивали клумбы, и наступил день, когда один из жителей догадался, что можно пригласить санитарный отряд к себе домой и навести там порядок. Первым это сделал мясник Туктук. Я тогда еще не знал его, только слышал, что у него очень богатый дом, что есть большой загон для скота и собственная лавка, где он продает колбасы, окорока и свежее мясо.

Пока мы шли к дому мясника, Катушка объяснял, что живет мясник один и все ищет себе невесту, краше которой на свете нет, да только никак не найдет.

— Тьф-у-у! Для чего живет — неизвестно, — поддержал товарища Стручок. — Ни жены нет, ни детей, ни близкого друга. Только копит богатство да дрожит за свою никчемную жизнь.

Мясник Туктук встретил нас у ворот своего дома. Его черные волосы вились крупными кольцами и украшали овальный лоб. Над верхней, губой красовались тонкие темные усики, широкие брови сходились у переносицы. Лицо его излучало добродушие и приветливость.

— Уберите получше, — говорил он каждому из нас. — Старайтесь. Я хорошо заплачу.

У нас в отряде, люди были добросовестные и всегда работали хорошо. Вскоре мы очистили двор от мусора, унесли телегу в сарай, туда же положили лопаты, лом. Посыпали дорожки песком и потом взялись за загон для скота.

Катушка и Стручок выводили коров и телочек. Коровы беспокойно мычали и упирались, а я и Ежик подгоняли их хворостинками. Затем наступила очередь бычков. С ними было труднее. Особенно много пришлось помучиться с большим темно-коричневым быком. Катушка и Стручок взялись за веревку и пытались вывести его из загона. Бык низко наклонил лобастую голову и выставил вперед крутые острые рога. Он не хотел выходить.

— Помогите-ка, ребята.

Мы с Ежиком подтолкнули быка сзади, тот не сдвинулся с места. Тогда мы схватили хворостины и хлестнули его. Бык дернулся, вырвал веревку из рук Стручка и Катушки, повернулся и ринулся на Ежика. Мой товарищ застыл в испуге. Что было дальше, я не помню — так быстро все это произошло. Катушка потом рассказывал мне, что я бросился прямо на острые рога разъяренного животного. Тот высоко подбросил меня, и я грохнулся на землю.

Все ахнули и испуганно столпились вокруг, боясь посмотреть: жив ли… Опомнился я в тот момент, когда увидел над собой низко склонившееся лицо мясника. И первое, что меня поразило, — это его глаза, выпученные и жестокие. Его крепкие пальцы ощупывали мои руки и грудь, как ощупывает покупатель приведенного для продажи барана.

— Кукла. Живая кукла! — с криком отпрянул мясник от меня.

Мне стало не по себе. Никто, кроме Ежика, не знал, что я живая тряпичная кукла, а теперь эта тайна известна человеку, о котором я слышал много дурного и который распоряжался в городе, почти как у себя дома. Даже Главный Врач подчинялся ему, так как Туктук иногда давал в больницу молока, мяса или сыру.

ИСЧЕЗЛО СОЛНЦЕ

В тот беспокойный день, когда мы возвращались до-мой после работы во дворе мясника, произошло еще одно событие, которое очень повлияло на судьбу всех жителей города.

День стоял чудесный. Ярко светило солнце. Небо над головой сверкало, как голубой шелковый шатер. Точно белоснежные лебеди, плыли в вышине облака. В лучах яркого солнца сверкала свежая зелень в палисадниках. По улице гулял ласковый ветер.

Настроение у меня было прекрасное. Я радовался яркому солнцу, голубому небу, теплому летнему ветру и тому, что сегодня спас товарища от беды. На горке золотого песка сидели малыши и возводили замки и дворцы. Собаки лениво грелись у калиток. Женщины развешивали во дворах белье. На пустыре возле одного из домов играли мальчишки.

И вдруг все кругом потемнело. Я поднял голову. Тучи не было, но не было и солнца. Ясная синяя голубизна неба померкла. Над головой как будто нависла серая тяжелая пелена. Сразу потускнели стекла в окнах, поблекла зелень, красные черепичные крыши потемнели.

Солнце исчезло! И это заметили не только люди. Петух, взлетевший на забор и взмахнувший крыльями, чтобы кукарекнуть, так и застыл с раскрытым клювом. Собаки спрятали розовые языки, подняли кверху морды, как будто пытаясь чутьем определить, куда делось яркое светило. Мальчишки тоже задрали головы к небу. Женщины увели с потемневшего песка своих малышей. Те подняли отчаянный рев.

Из всех домов выходили жители, собирались группами, удивлялись, куда же среди белого дня делось солнце. Потом, обеспокоенные, собрались вместе и пошли к Главному Врачу. Он был самым рассудительным человеком в городе, и все хотели спросить у него, что же произошло.

Главный Врач вышел из больницы. Он казался таким же растерянным, как и все остальные.

— Солнце исчезло, — сказал Катушка.

— Пропало, — развел руками Стручок.

— Его болезни унесли, — ответил Главный Врач. — Они боятся свежего воздуха и живительных солнечных лучей.

— А как же теперь быть? — раздалось сразу несколько голосов.

— Вы не волнуйтесь, — успокоил их доктор. — Что-нибудь придумаем. Нельзя же оставаться без солнца.

И успокоенные горожане разошлись. Мы с Ежиком тоже пошли домой. И первое, что мне бросилось в глаза при входе в комнату, была возбужденная, взлохмаченная фигура Гусиного Пера. Он размахивал молотком, который держал в правой руке, и изо всей силы стучал им по дну кадушки, стоявшей перед ним на табуретке.

— Что вы делаете? — воскликнул я. — Болезни солнце украли, а вы кадки бьете!

— Пусть украли. — Гусиное Перо откинул назад волосы, упавшие на лоб, и снова ударил по дну кадки. — Зато теперь пришло мое время. Я изобрету искусственное солнце и покажу, на что способен.

Снова удар по кадке. Она глухо загудела, а круглое днище выскочило из гнезда и покатилось по полу.

— Ты послушай, Ежик… Разве можно солнце изобрести? — повернулся я к своему приятелю, надеясь, что тот удивлен так же.

Но Ежик даже не повернул ко мне голову. Мальчик с восхищением глядел на отца и поддакивал ему:

— Мой отец будет великий ученый. Он сделает солнце, и жители города будут в песнях славить моего отца.

Мне стало не по себе. Пожилой седой человек размахивает молотком, как глупый мальчишка. Нужно его скорее в больницу, а то он не только бочки переколотит, все окна в доме перебьет.

— Идемте в больницу, — предложил я Гусиному Перу, — пусть вас врач посмотрит.

— Да-а. Врач — влиятельный человек. Он сразу оценит мое изобретение и прикажет создать мне условия для работы. Мне дадут самую лучшую одежду, самую вкусную пищу и светлый большой дом.

НОВАЯ БОЛЕЗНЬ

Мы с Ежиком привели Гусиное Перо в больницу, в кабинет Главного Врача.

Вдоль стен цепочкой сидели и стояли больные. Но больными они мне почему-то не показались. Никто не держался за живот, не кашлял, не видно было шмыгающих носов, но на всех лицах, мне казалось, лежала печать озабоченности.

Когда мы вошли, к столу Главного Врача приблизился Катушка.

— Что болит? — Главный Врач на минуту поднял глаза, поправил пенсне и тут же вернулся к своим бумажкам.

— Ничего не болит. — Катушка переступил с ноги на ногу и растерянно развел руками. — Но что-то происходит со мной странное.

— Не отвлекайся. Говори толком о болезни.

— Я и говорю о болезни. — Катушка прижал руки к груди и зачастил:-Я был хороший строитель. Надо сделать каменную кладку — пожалуйста. А теперь меня как бы подменили. Один кирпич прямо кладу, другой криво, а то и вообще выброшу. Штукатурить начну-одно место стены ровное, другое бугром. Не обращаю внимания, лишь бы скорее закончить. Вроде как-то стыдно такую работу сдавать, а сдаю и даже не краснею. Вы меня послушайте, доктор, может быть, с сердцем что, или голову пощупайте, может быть, там не в порядке. — Он с готовностью нагнул голову, чтобы Главному Врачу было удобно пощупать.

— Не надо. — Главный Врач откинулся на спинку стула и объяснил: — У тебя новая болезнь. Раньше ее здесь не было. Я назвал ее темной болезнью, потому что появилась она, как только исчезло солнце. И я думаю, что она пройдет, когда солнце вновь засияет на небе. Можешь идти, — отпустил он Катушку.

— Дайте мне что-нибудь, доктор, — не уходил Катушка.

Главный Врач посмотрел на него и сказал сестре:

— Выпишите ему касторку. Пусть принимает по две ложки утром и вечером.

Я расхохотался. Касторку только от желудка дают. Уж это-то я знаю точно.

А к столу уже подходил Стручок. Он не отличался таким завидным здоровьем, как Катушка. Частенько бывал в больнице и, не дожидаясь приглашения, стал расстегивать рубашку, чтобы врач осмотрел его.

— Не надо. Не раздевайся, — остановил его врач. — Скажи, на что жалуешься.

— Ничего не болит. Ни голова не кружится, ни сердце не замирает, и ноги ходят, и руки здоровы, а работать не могу. Стану землю копать под редиску, в одном месте копну, а в двух местах нетронутой землю оставлю. Возьмусь помидорную рассаду высаживать… Рвану коре шок из парника, ткну в грядку и не беспокоюсь, что оборвал, что рассада не приживется. Помоги, доктор!

— И тебе касторка полезна, и у тебя темная болезнь. Пей три ложки по утрам и вечерам.

Я снова расхохотался. Касторка от плохой работы. Оказывается, Главный Врач тоже больной. Лечит для вида. Гусиное Перо и Ежик опять одернули меня, а стоявшие рядом в очереди пригрозили:

— Выведем. Почему смеешься?

Я с трудом сдержался… В памяти у меня невольно всплыл забавный случай. Однажды мне лень было выучить урок. Хотелось скорее идти гулять, и я торопливо, лишь бы отделаться, кое-как списал упражнение и сказал отцу, что задание выполнил. Посмотрел мастер Трофим на мою работу и сказал:

— Недобросовестный человек ты, сынок. Выполнил задание, лишь бы отделаться, лишь бы сказать учителю, что все сделано, чтоб он тебя не ругал. А на самом деле — грош цена твоей работе. Ни ума ты не вложил в нее, ни старания. Формализм — это плохая штука.

— А чем лечиться от этого формализма? — спросил я.

— Прилежанием, — ответил мастер Трофим. — Только прилежанием да старанием…

Следующим к Главному Врачу подошел портной, но его жалобы не успели услышать. Гусиному Перу надоело стоять в очереди. Он обошел всех стоявших и сидевших вдоль стен, оттолкнул в сторону портного и заявил:

— Мне дорога каждая минута. Я изобрел музыкальную меленку, сделал лодку-самоходку, теперь мастерю солнце, а для работы никаких условий нет. Вы — доктор, вас слушаются. Распорядитесь, чтоб мне дали большой дом, хорошую еду. На сытый желудок хорошо работается и приходят умные мысли.

— Видел твою лодку-самоходку. Слышал про музыкальную меленку, — ответил Главный Врач. — Будет тебе дом. Принесут тебе пищу, а солдаты санитарной армии в твоем распоряжении. Они выполнят все твои поручения.

ПЕЛЬМЕНИ БЕЗ ПЕЛЬМЕНЕЙ