– Вы все возитесь со своими механическими дворниками, но когда столкнетесь с проблемой, которую не в силах будет разрешить ваша технология, вы просто закроете на нее глаза. Бросьте все эти ваши забавные безделицы и сделайте что-нибудь способное остановить это! Ведь если мы потерпим неудачу, все Игроземье будет зависеть от вас!
Майер понятия не имела, насколько успешным был поход Вейлрета на остров, хотя дракон и не появлялся больше с той поры. Она не знала, что произошло с их главным врагом Скартарисом, но только Верн исчез вместе со своим секретным оружием, и даже Франкенштейн не знал, что случилось.
Сила, уничтожающая Ситналту, должно быть, как-то связана со Скартарисом или с ТЕМИ, а может быть, она даже предвещает конец Игры. Но детекторы не фиксировали ничего необычного, и Майер не знала, что и думать. Впрочем, она примет вызов Вейлрета и изобретет что-нибудь, способное противостоять опасности.
Ее темные глаза остекленели от натуги, когда она поднималась вверх по холму, и были сосредоточены только на поисковой тропе, вьющейся перед ней. Если бы она могла видеть свое лицо, то заметила бы, что на нем появилось такое же выражение одержимости, какое она неоднократно видела на лице профессора Франкенштейна. Он являлся одним из величайших изобретателей со времен Максвелла, но он уже не может рассчитывать на прежнее восхищение с ее стороны, после того как отверг ее помощь.
Ближе к вечеру она добралась до самой вершины и внезапно пересекла еще одну границу горных гексагонов. Склон сильно изменился, и прямо перед ней возникли причудливые очертания скал. Тропа петляла перед ней белой полоской, прорезанной между утесами, а холодный воздух щипал лицо, как грубое полотно.
Утесы слева от Майер заслонили от нее заходящее солнце, наполняя долину зловещими тенями. Посмотрев вперед, она смогла разглядеть острые выступы разрушенной крепости слаков со всеми ее остроконечными узкими бойницами. Она задержалась на мгновение и глубоко вздохнула.
В лучах заходящего солнца, мерцающих на утесах, она все лучше различала сияние и блеск покореженной обшивки Корабля ТЕХ…
Майер яростно крутила педали, набирая скорость по мере того, как тропа уходила вниз. Узкие покрышки казались такими неуклюжими на ухабистой дороге, и она буксовала, пытаясь притормозить на камнях. Корабль, казалось, ожидал ее, словно ларчик, полный идей и загадок, которые она разрешит. Майер горела нетерпением, она чувствовала, что ей необходимо открыть нечто имеющее грандиозное значение для всей Игры. Ответ был где-то там, впереди, похороненный под обломками.
– Я еще покажу вам, профессор Франкенштейн, – пробормотала она сквозь зубы, стиснутые от напряжения и холода. – Я еще покажу тебе, Вейлрет.
Глава 8
Озеро Мира
Огромное спокойное Озеро, ровное и гладкое, словно лужица ртути, начало мелеть. Казалось, будто огромная щель или пропасть разверзлась на дне карты, позволяя водам Озера просачиваться в пустоту за ее пределами, в ничто. Дроданис стоял возле дерева и пристально вглядывался в свое изображение. Его лицо отвечало ему таким же взглядом, но смотрел он еще дальше, сквозь безмятежные глубины Озера Ведущей.
У самого дна мерцал вмерзший в столб вечного льда мальчик Леллин. Ведущая Мелани заключила его туда, чтобы уберечь от его собственных разрушительных сомнений. «Но теперь, когда уровень воды начал заметно падать, беззвучно и неумолимо, – подумал Дроданис, – даже этой защиты может оказаться недостаточно».
Ведущая не являлась ему уже очень давно. Раньше она приходила к нему, говорила с ним, беседовала о будущем Игроземья и о том, как оно живет без него. Она заверила, что Дроданис – один из самых любимых ее персонажей. Когда Дэвид, один из ТЕХ, задумал уничтожить карту, она позволила Дроданису послать предостережение своему сыну Делраэлю, но с тех пор она исчезла и никогда больше не являлась снова.
«У Ведущей Мелани, должно быть, есть и более серьезные заботы, связанные с судьбой всей Игры», – рассуждал он. Дроданис оставался в этом тихом лесу, отдыхая.., существуя, но не занимаясь ничем другим. Прошлое оставило глубокие шрамы в его душе. Он столько раз прокручивал в своем сознании трагические события своей жизни, что сами воспоминания постепенно становились все менее и менее четкими.
Он снова и снова видел смертельные мучения своей возлюбленной Фьель, видел ее влажную от пота кожу, вспоминал, как лихорадка разливалась по ее организму, словно змеиный яд. Он опять и опять чувствовал слабость, как будто только что поборол лихорадку.., ту самую болезнь, которую передал ей, пока она ухаживала за ним, пытаясь вернуть его к жизни. Фьель умерла, а он остался. Он видел, как мутнеют ее глаза, как горячка переходит в хладные оковы смерти….
Он снова видел последнюю самодовольную улыбку на лице своего брата Кэйона во время его смертельной битвы с великаном-людоедом на лесной опушке. В этом был весь Кэйон: он всегда старался соперничать со старшим братом, превзойти его, доказать, что и в одиночку может справиться с монстром. Но он отчаянно не подходил для такой задачи и понял это только тогда, когда было уже слишком поздно…
Снова и снова эти воспоминания всплывали в его мозгу, вытесняя все остальное. Они заставили Дроданиса забыть все, чем он жил раньше, прийти сюда в поисках забвения и пренебречь своим долгом – развлекать ТЕХ.
Здесь, в этом спокойном месте, тяжелые воспоминания проплывали перед его внутренним взором столько раз, что с каждым новым воспроизведением они становились более туманными и далекими, более хрупкими, словно стена утеса, стачиваемая речным потоком. Нынче все его воспоминания потускнели и превратились просто в тени далекого прошлого, которое когда-то было частью его жизни.
Дроданис стоял, прислонившись к стволу дерева, и чувствовал пустоту на душе. Теперь, когда боль покинула его, он ощущал только тупое оцепенение. У него не было ничего, чем он мог бы заняться, не было товарищей, не было Ведущей, не было юного Леллина, который сопровождал его в этом долгом походе сюда.
А еще Озеро Мира исчезало у него на глазах.
Дроданис всматривался в отражение старого воина, глядящего на него с гладкой поверхности озера, и спрашивал себя: неужели он действительно настолько изменился? В глубине души он все еще представлял себя пригожим молодым искателем, который уходил с Кэйоном навстречу приключениям, находил груды сокровищ и убивал дюжины монстров.
Но теперь на него смотрел человек с худым и дряблым лицом, с запавшими пустыми глазами. Вид этого человека напугал Дроданиса. Его густые каштановые волосы, длинные усы и борода теперь поблескивали седыми прожилками. Долгое время он не заботился о своей внешности, не видя в этом никакого смысла.
Дроданис вспоминал, как Фьель причесывала его волосы и как он убирал ее длинные косы; вспомнил, как украшал одежду и оружие драгоценными камнями, вспомнил великолепные доспехи, которые захватил у побежденных врагов. Но теперь он видел на водной глади лишь опустившегося и никому не нужного персонажа.
Он почувствовал, как странное ощущение поднимается в нем: негодование и гнев, но направленные не на себя, а на нечто за пределами Игры. Дроданис глубоко вздохнул.
Рябь на Озере Мира заставила его вздрогнуть. Что-то смогло поколебать его ровную гладь! Это настолько ошеломило Дроданиса, что ему потребовалось немало времени, чтобы осознать – уровень воды в Озере упал до того, что недвижная, окаменевшая фигура Леллина стала медленно проступать на поверхности. Озеро оседало вокруг него, открывая голову и плечи мальчика.
Под коркой молочно-белого льда Дроданис разглядел лицо мальчика, на котором застыло выражение удивления, недоверия и ужаса, который тот ощутил за секунду до того, как Ведущая остановила его.
– Ах, Леллин, что же это происходит с нами? – пробормотал Дроданис.
Но в ответ не услышал ни единого звука, даже журчания опускающейся воды. Высокие дубы и черные сосны скрывали Озеро Ведущей от любопытных персонажей. Ни одна поисковая тропа не вела сюда, и Дроданис нашел это место только после длительных поисков.
Когда Леллин все еще был с ним, он долго спорил с Ведущей о Правилах и реальности. Леллин оказался слишком восприимчивым. Он представлял собой настоящего Нарушителя Правил, он являлся живым противоречием, будучи человеческим персонажем с мощными магическими способностями. Он старался выпытать у Ведущей как можно больше сведений о реальности и о месте в ней Игроземья, а также о том, как оно было создано.
Когда в его сознание твердо врезалась мысль о том, что Игроземье не реально, что он сам не реален.., когда Леллии стал одержим этой идеей, не будучи в силах отказаться от нее, он в глубине души настолько разуверился в своем собственном существовании, что Ведущей пришлось остановить его. Она заморозила его, заключила в глыбу вечного льда и погрузила в Озеро за секунду до того, как он должен был превратиться в ничто.
Теперь, когда Озеро почти совершенно обмелело, Дроданис с ужасом увидел, что вечный лед стал таять.
Тело Леллина было открыто уже до голеней, и вода убывала с удвоенной скоростью. Руки мальчика-подмастерья застыли в отрицающем жесте, словно стараясь отвести от себя навалившуюся на него истину. Его ноги сделали шаг назад, словно он пытался убежать.
Вот уже от Озера лишь кое-где остались лужи-зеркала. Дно его было усеяно темными выпуклыми камнями, на которых ничего не росло.
– Ведущая, чего ты хочешь от меня? – выкрикнул Дроданис, нарушая тишину. Его голос зазвучал с необычной силой, и он ожидал услышать растревоженные крики птиц в лесу, но никто не откликнулся, даже шелест ветра в высоких кронах не ответил на его зов. Воздух оставался спокойным и теплым, слишком комфортным.
Искра гнева разгорелась в нем еще ярче. Он услышал треск и увидел, как с плеч Леллина упали куски вечного льда. Скоро вся твердая корка, покрывавшая тело мальчика, покрылась тонкой паутиной трещин. Вечный лед раскололся и опал, тая и испаряясь в ярких солнечных лучах.
– Леллин! – закричал Дроданис. Мальчик двинулся и поднял голову. Его глаза были широко раскрыты. Он шагнул назад, разводя руками, словно отмахиваясь от чего-то.
– Нет! – крикнул он, но это был ответ на вопрос, заданный много лет назад. Он не мог изменить свои мысли достаточно быстро. – Как я могу получить это против моей воли? – выкрикнул он высоким и искаженным голосом.
Фигура Леллина стала терять четкость своих очертаний, расплываться и наконец вовсе растаяла. «Куда я иду?» – были его последние слова, прежде чем он окончательно растворился в воздухе. Дроданис увидел, как гримаса ужаса на его лице сменилась выражением удивления.
Леллин исчез, не оставив после себя никакого следа, кроме небольшой лужицы.
Дроданис опустил голову и присел на корточки у края исчезнувшего водоема. У него ничего больше не осталось теперь: ни воспоминаний, ни Озера, ни Леллина, ни Ведущей… – ничего, ради чего стоило бы жить.
Единственная лепта, которую он внес в Игру с того времени, как поселился у Озера, было его послание Делраэлю – предостережение о необходимости остановить Скартариса. Делраэль отправился на поиски, и теперь судьба Игры определяется молодым поколением персонажей. Дроданис гордился своим сыном.
Он зажмурился, чувствуя горячие слезы на своих глазах и удивляясь им. Годы, проведенные здесь в забвении и покое, иссушили его, как воду в Озере, превратили его жизнь в тусклое, серое существование, без радостей и печалей.
Он не годился больше для Игры, старый, усталый воин, который уже давно не был в настоящем деле. Он чувствовал себя совершенно бесполезным. Он сомневался теперь, что много лет назад принял правильное решение, оставив в прошлом все, что было ему когда-то дорого.
Дроданис сконцентрировался на маленьком огоньке гнева внутри себя, и он показался ему единственной живой стрункой во всем его теле, единственным ярким пятном в его мире. Когда он подумал о том, что сделал, и о том, что ему не удалось сделать из-за своего бегства, он почувствовал, как искра разгорелась еще сильней. Он ощутил, как вновь пробуждаются его чувства.
«Нет, я еще небесполезен, – сказал он про себя. – Я еще помню, как вести войну. Я еще в силах изменить все это».
Возможно, Озеро обмелело, чтобы наказать его за уединение, чтобы вызволить его из этого оцепенения, показать ему, что Игроземье все еще нуждается в Дроданисе.
Он встал и подошел к одной из луж, оставшихся на дне Озера Мира. Он склонился к ней и, зачерпнув полную горсть воды, выплеснул ее себе на лицо, словно стараясь смыть с него часть усталости. Но сейчас это была обычная вода, а освежающая сила исходила откуда-то изнутри.
Дроданис снова выпрямился и, сделав глубокий вдох, ощутил, что его тело снова принадлежит ему: руки все еще могли держать меч, а глаза – замечать врага и целиться.
Оставив за спиной обмелевшее Озеро Мира, Дроданис не оборачиваясь пошел в сторону леса, ища ту тропу, которая снова привела бы его в Игру. Обратно в жизнь.
Глава 9
Черный Сокол
Когда армия Делраэля подошла к поселению илванов, войско Черного Сокола уже успело уничтожить большую часть лесного народца.
Деревья в лесу стояли слишком тесно, чтобы Делраэль мог увидеть поднимающийся дым, но вскоре он почувствовал его запах. Он услышал отдаленные звуки борьбы, пронзительные крики, вопли. Делраэль послал трех воинов разведать, что происходит.
Он пустился рысью по поисковой тропе прямо в сторону леса, понуждая свое войско идти быстрее. Ему поскорее хотелось вступить в бой с ощутимым врагом, вместо того чтобы продолжать долгое утомительное путешествие.
– Приготовиться к бою, – бросил он на ходу Джатену. Остальные персонажи передали его приказ по цепочке, поэтому никому не пришлось повышать голос, чтобы не спугнуть врага. Делраэль локтями пролагал себе путь между ветками, отшвыривая сапогами колючие ветки ежевики со своего пути. Он обнажил меч. Он слышал вопли, треск пламени, раскатистые, полные боли крики.
Трое разведчиков уже спешили назад к Делраэлю. Казалось, они были поражены тем, что им удалось узнать. Их глаза были широко раскрыты от ужаса.
– Их всех уничтожают, – выпалил юный Ромм, крестьянин из деревни.
– Да, я слышу, что происходит, – сказал Делраэль, стараясь ускорить шаг. Едва он ворвался на поляну, его взгляду открылось такое, что он вынужден был остановиться на мгновение, дабы не выронить свой меч.
Три замаскированных гнездовья илванов трещали, горя оранжевым пламенем, языки которого охватили почти весь кустарник. В воздухе висел запах гари и крови. Высокие деревья вокруг поляны были испачканы копотью и изуродованы белыми надрезами от ударов топоров и мечей. Останки лагерного костра были затоптаны и разбросаны по всей поляне.
Одно из пылающих жилищ треснуло, и его дно отвалилось. Шипящие, тлеющие останки, какие-то палки и прочие пожитки илванов кучей повалились на землю. Когда веревка, на которой крепилось гнездо, сгорела дотла, само жилище тоже с грохотом рухнуло на землю.
Вдоль по всей опушке разъезжала дюжина могучих воинов Черного Сокола. Они были на черных лошадях и экипированы так же, как Корим. Какая-то дородная баба, положив тяжелый испачканный кровью двуручный меч себе на плечо, криком отдавала приказы. Остальные кругами скакали по поляне и посылали стрелы, чтобы прикончить нескольких уцелевших илванов, пытающихся спастись в кронах деревьев.
В одно мгновенье Делраэль охватил взглядом лужи крови и изуродованные тела маленьких человечков в зеленых с коричневым одеждах – для маскировки в кронах деревьев. Горсточка других несчастных отчаянно копошилась, пытаясь вырваться из огромной сети.
Несколько илванов были повешены на деревьях. Трое из них еще извивались и дергали ногами, пытаясь вырваться, хотя их лица уже почернели от недостатка воздуха, языки были высунуты, а глаза закатились. Илваны отчаянно царапали свои шеи, пытаясь порвать веревки кровоточащими ногтями.
Один из всадников Черного Сокола неподвижно лежал на земле. Несколько стрел торчали из его спины, груди и горла. Лошадь без всадника, очевидно, принадлежавшая мертвому воину, разгуливала рядом.
Войско замерло, словно в столбняке от открывшегося зрелища. Боевой клич застрял у Делраэля в горле. Лишь через некоторое время он наконец смог облечь свой приказ в слова:
– Остановитесь! Остановитесь!
Воины Черного Сокола повернулись к новым персонажам. В первый момент их лица выразили удивление, но потом оно сменилось облегчением, поскольку из леса выступили люди, а не какие-нибудь нелюди.
– Лучники! Выбрать мишень! – завопил Делраэль. – Эй вы, Черные Соколы, остановитесь! – Воины Делраэля выхватили стрелы и нацелили их на ошарашенных черных всадников.
Джатен выбежал вперед и, раньше Делраэля добравшись до центрального дерева поселка, перерезал веревки, на которых висели извивающиеся илваны. Те рухнули на землю. Он старался побыстрее освободить их от петель. Кожа на их шеях была посиневшей и сморщенной от крепкого укуса веревки. Один из этих илванов был уже мертв. Другая сломала при падении руку. От боли она пришла в себя и стала ловить ртом воздух, пока Джатен возился с ее петлей. Третий илван с длинным значительным лицом, темными волосами и разбитым ртом тоже был еще жив и в сознании. Пока Джатен снимал веревку с женщины, тот сам сдернул с себя петлю. Он поднялся на колени, кашляя и блюя, стараясь в то же время набрать побольше воздуха в свои легкие, но его рвало еще сильнее.
Баба на коне повернулась всей своей огромной тушей и взглянула на Делраэля удивленно и вопросительно.
– Что ты делаешь? Только враги Игроземья могут противостоять нам. – Она повернулась к своему войску:
– Не обращайте внимания. Кончайте оставшихся паразитов.
Делраэль обернулся к своим воинам:
– Если еще один илван умрет, убейте всех Черных Соколов. Всех! Мне тошно от этого.
Один из всадников закричал, и все обернулись, чтобы взглянуть на него. Маленькая стрела торчала из его плеча. Несколько едва различимых из-за огня и дыма илванов сновали в густых кронах деревьев.
Командирша Черных Соколов взревела так, как только позволяли ей ее легкие:
– Схватить их! Мы не можем назваться победителями, пока не убьем их всех!
– Я сказал – нет! – Делраэль вырвался вперед с мечом наготове. Он встал, загораживая дорогу женщине и ее коню.
Она глянула на него с довольной ухмылкой.
– Мне уже надоело твое нытье! – Она оглянулась. – Корим!
Из-за леса по другую сторону опушки выехала еще целая дюжина всадников Черного Сокола, каждый из них держал наготове лук с туго натянутой тетивой. Они целились прямо в Делраэля. Отряд вел Корим. Его лицо оставалось бесстрастным, на нем не было ни следа жалости или хотя бы узнавания.
– Твое войско, может, и превосходит нас по численности, но я гарантирую, что каждый Черный Сокол убьет по десять твоих воинов, прежде чем падет сам.
Джатен, красный от гнева, стоял рядом со все еще задыхающимися илванами. В это время воинство Делраэля продолжало прибывать на поляну, и вскоре уже показались старая Сайя, Энрод и Тарея.
– Энрод, сделай что-нибудь! – закричал Джатен.
Но пока Страж Тайра, не понимая, в чем дело, вертел головой, Делраэль ощущал, как двенадцать стрел целятся прямо в его сердце. Игра остановилась на мгновение. Он чувствовал, как бьется его сердце, и совсем не хотел, чтобы оно перестало биться. Тарея схватила Камень Воды, но остановилась в замешательстве, боясь рисковать.
– Нет, – сказал Делраэль. Он почувствовал, как тонко звучит его собственный голос. – Ты не успеешь.
Вынутый из петли илван наконец поднялся на ноги и завопил хриплым из-за покалеченного горла голосом:
– Как вы смеете! Что плохого мы сделали людям?
Он в ужасе смотрел на истекающие кровью трупы соплеменников. Маленький человечек, хотя сам едва стоял на ногах, стремился ответить убийством на убийство. Он прыгнул вперед, с выставленными вперед руками, готовый своими когтями выцарапать глаза командирше Черных Соколов. Джатен успел поймать его за локти и оттащить назад.
Делраэль уставился в лицо предводительнице Черных Соколов. Он жалел, что Вейлрета нет сейчас поблизости, потому что тот был хорошим оратором. Он всегда находил способ помирить враждующие стороны. Делраэль сглотнул и решил попытать счастья, остановив свой взгляд на всадниках. Случайно он встретился глазами с Коримом, стоявшим на краю поляны.
– Мы сейчас теряем время и силы, – обратился Делраэль к кровожадной бабе. – Разве Корим не передал мое послание? Мы хотим, чтобы вы присоединились к нам. У нас всех есть настоящий враг, с которым нам надо бороться. Вы только попусту растрачиваете здесь свою удаль. Мы не можем разбрасываться людьми, в то время как каждый должен защищать Игроземье.
Командирша Черных Соколов опустила свой двуручный меч и слезла с лошади. Стоя перед Делраэлем, она возвышалась на целую голову. Ее волосы, заплетенные в тоненькие крысиные хвостики, были длинными и светлыми, кое-где подернутыми сединой, каждая прядь была перехвачена кожаными ремешками с железными шариками-заколками на концах, ставшими уже коричневато-рыжеватыми от сырости и дождя. На ее грубой и некрасивой физиономии застыла высокомерная гримаса. Широченные голые руки были заляпаны кровью, кожаный панцирь дыбился на неохватной груди. Баба-предводительница выглядела не то чтобы неуклюже, а, напротив, безжалостно и неумолимо.
– Я передал твое послание, Делраэль, – сказал Корим, не ослабляя тетивы и не отводя в сторону наконечник стрелы. – Но у Анник свои планы.
Предводительница по имени Анник какой-то миг хмуро смотрела на Корима, словно негодуя, что кто-то смеет отвечать вместо нее. Затем снова глянула на Делраэля, уловив наконец, кто он такой.
– Корим передал мне твое нелепое предложение. Делраэль ощетинился, но Анник продолжала свою речь, возвышая голос среди усиливающегося шума от горящих деревьев, стучащих копытами лошадей и стонущих покалеченных илванов.
– Почему мы должны слушаться тебя, юнец? Мы сражаемся на протяжении поколений! Со времен Чистки войско Черного Сокола делает Игроземье подходящим местом обитания для людей.
– Коли тебе взбрела в голову идея выступить в поход, ты уже решил, что каждый из нас с радостными воплями станет под твои знамена? Что мы сразу забудем о собственной миссии, о борьбе с паразитами, странствующими монстрами и прочими уродами, угрожающими Игроземью? Ты хочешь, чтобы ни с того ни с сего мы стали их друзьями? Да ты щенок еще.
Поделиться книгой: