Аэростат. Воздухоплаватели и Артефакты

А здание этой популярности было возведено на железном фундаменте. Миллер сам работал как лошадь и всех заставлял работать так же.

Работоспособность Миллера и его музыкантов – за гранью фантастики. Их обычный день выглядел так: днем репетиции и запись, вечером концерт, после концерта либо снова репетиции, либо переезд в другой город. Мы гастролируем уже несколько десятков лет, но – увы мне, оболтусу! – я даже представить ничего подобного не могу.

Неудивительно, что оркестр играл как часы – и любовь народа к нему все росла. За четыре года было записано столько песен, что сейчас они едва влезают на четырнадцать CD.{199}

Музыканты оркестра относились к Миллеру двойственно. С одной стороны – естественная неприязнь угнетаемых к угнетателю: «Оркестр не делился на отдельные кружки; у нас был общий враг – Гленн, и это сближало всех нас. Он был сам по себе; как будто оркестр был корпорацией, а Гленн – ее президентом и сидел на каком-то другом этаже».

А с другой стороны, тот же Клинк[22] говорит: «Я думаю, что Гленн был попросту в высшей степени интеллигентным человеком, который все свои способности направил на одно – организовать этот оркестр и представить его публике».{200}

Но все эти милые детали не объясняют главного – как же Миллеру удалось добиться такой популярности?

Бенни Гудман вспоминает: «Гленн печенками чувствовал, что́ понравится среднему человеку». Как говорил контрабасист оркестра Триггер Альберт: «Гленн держит руку на музыкальном пульсе Америки».

Он даже неоднократно опрашивал музыкантов своего оркестра, какие песни они сами хотели бы сыграть. Получив результаты, он немедленно убирал из программы все номера, любимые музыкантами, – исходя из того, что песни, которые нравится играть музыкантам, не могут нравиться тем, кто слушает.

Гленн Миллер в действующей армии

Говорят: «Мудрый человек – это тот, кто никогда не отделяет себя от других живых существ». Вся энергия Миллера была направлена на то, чтобы музыка дошла до людей. Во всем – от выбора песен и совершенствования аранжировок до почти сверхъестественного умения расположить музыкантов вокруг одного микрофона так, чтобы каждого было слышно наилучшим образом, – Гленн Миллер жил для своих слушателей. И слушатели отвечали ему абсолютной любовью.

Журналисты писали: «Когда оркестр Миллера начинает играть, с публикой что-то происходит – горло у них перехватывает, глаза увлажняются». Музыка Миллера источала мед и делала людей счастливыми.{201}

Неизвестно, к каким еще высотам поднялся бы оркестр Гленна Миллера, если бы не Вторая мировая война. Американец и патриот до мозга костей, Гленн подал документы, чтобы пойти в армию.

Последний концерт оркестра Гленна Миллера не был завершен. Занавес начал опускаться в середине песни, но певицы Марион Хаттон и Гленна уже не было на сцене. Марион не смогла допеть, захлебнулась рыданиями и убежала за кулисы. Большая часть духовых тоже едва играла. Сам Гленн, известный своей сухостью и твердостью, отвернулся от оркестра, чтобы не расплакаться самому, – и увидел, ряд за рядом, подростков, мальчиков и девочек, из глаз которых градом текли слезы.

Потом он вспоминал: «Я мог вынести все: всю боль разрушения того, что мы строили столько лет, – но этих плачущих ребят в зале я выдержать не смог».{202}

Некоторым людям на роду написано не умирать, а прямо из жизни переходить в легенду.

Марион Хаттон

15 декабря 1944 года самолет, на борту которого находился майор Гленн Миллер, вылетел с военного аэродрома в Англии, чтобы доставить Гленна на концерт в Париж, но в Париже самолет не приземлился. Пропал бесследно. Как это называется, «отсюда – в вечность». И нам осталось главное, что было в его жизни, – музыка.

А если кто-то скажет мне: «Ну, это же музыка старомодная», я тогда посоветую: «Раскройте уши, услышьте не то, как это записано и поется, услышьте – ЧТО именно поется. Восход и закат, огонь в очаге и полная луна были всегда, но старомодными от этого не становятся».

Как говорил Железный Дровосек: «У меня есть пороки, но ностальгия не входит в их число», или, говоря словами Гумилева: «Лучше слепое Ничто, чем золотое Вчера!»[23]. Я не слушаю музыку, оттого что она когда-то была хороша; мне нравится именно то, что эта музыка привносит в наш сегодняшний день.

Как говорил другой поэт, Блэйк, «все времена равны; но гений всегда выше любого времени». И для меня музыка Гленна Миллера – не сегодня и не вчера, она вне всякого времени, как огонь в очаге. И так же греет.{203}

Л. Гумилев, «В пути» (1909).

Рой Орбисон

(Orbison, Roy)

{204} Рой Орбисон[24] – человек, который дал рок-н-роллу сердце.

Элвис Пресли говорил о нем: «Величайший певец в мире». Барри Гибб (Barry Gibb) из Bee Gees называл Роя «голосом Бога». А Том Уэйтс сказал лучше всех: «Если нужно было сделать так, чтобы девушка влюбилась в тебя, все, что для этого было нужно, – это розы, колесо обозрения и Рой Орбисон».{205}

Орбисон принадлежит к той небольшой группе людей, которые, собственно, и дали миру рок-н-ролл, – Элвис Пресли, Джерри Ли Льюис, Карл Перкинс (Carl Perkins) – и Рой Орбисон. Но, когда их сравниваешь, понимаешь: Рой с самого начала был другим.{206}{207}

В этих – «драйв», как говорит моя мама – «заводка». Их несет. Они поют, и слышно: «Я хочу, я хочу, я хочу, дайте мне». Рой поет: «Как прекрасно, как печально». Они поют песни, а Орбисон как будто сам является музыкой, растворяется в ней; его нет, остается только песня. Говорят, что в этом – секрет любого великого музыканта.{208}

Рой Орбисон, 1941

Рой Орбисон начал петь в раннем детстве. Когда ему исполнилось шесть лет, отец подарил ему на день рождения гитару, в двенадцать он уже написал свою первую песню, а вскоре выступал по местному радио с группой школьных друзей. Но местная популярность – одно, а ему хотелось покорить всю Америку.

На каком-то из концертов его услышал уже бывший к тому времени очень известным Джонни Кэш (Johnny Cash) – и по-дружески дал ему телефонный номер хозяина «Sun Records» Сэма Филипса (Sam Phillips). Однако когда Рой набрался смелости и позвонил по этому номеру, классический американский деловой хам Филипс коротко сказал: «Джонни Кэш пока еще не хозяин моей фирмы» – и повесил трубку.{209}

Джонни Кэш

Но через несколько месяцев новости о юноше с фантастическим голосом дошли до Сэма Филипса по другим каналам, он позвонил сам и вызвал Орбисона к себе в студию. Запись, еще запись – и песни Роя начали звучать по национальному радио. Гораздо больше, чем на голос, Рой полагался на свое умение писать песни – и его песни действительно были в ходу: их записывали Everly Brothers, Джерри Ли Льюис, Джонни Кэш; и только когда его новую песню «Only The Lonely» никто не взял, он решил записать ее сам – и она стала песней «номер один» по всему миру.{210}

Следующие четыре года все, чего касался Рой, превращалось в золото. Орбисон стал крупнейшим американским артистом и одним из главных имен в мире музыки. Даже король рок-н-ролла Элвис Пресли говорил, что Рой Орбисон – единственный певец, которого он боится.

В 1963 году Орбисон принял приглашение выступить с гастролями в Англии, билеты на весь тур были распроданы за несколько часов. По тогдашнему обычаю в концертах принимало участие несколько групп, в том числе никому еще в Америке не известные Beatles. В первый же вечер они стояли за сценой и наблюдали, как Роя вызывали на бис четырнадцать раз!

Недаром первый «номер один» у Beatles, песню «Please Please Me» Джон Леннон написал как «что-то в духе Роя Орбисона».{211}

До 1964 года музыка шла через океан только в одну сторону: Америка была державой рок-н-ролла, а провинциальная Англия жадно ловила божественные звуки. В 1964-м все изменилось с точностью до наоборот: Beatles вступили на американскую землю как молодые боги, и несколько следующих лет принято называть временем «британского вторжения», когда все, исходившее из Англии, воспринималось в Америке как святыня. Это загнало в тень большинство американских рок-н-ролльщиков первой волны.

Единственным исключением оказался Рой Орбисон. Его слава нисколько не умалилась от сравнения с задиристым британским звуком, напротив, она стала только больше – и в августе 1964 года Орбисон записывает свою самую знаменитую песню «Oh Pretty Woman», ставшую «номером один» во всех странах мира.{212}

Так в чем же был его секрет?

Песни Орбисона были совершенно оригинальны и по своей структуре, и по записи, и по исполнению. Ничего подобного до него просто не существовало.

Обычно в Нэшвилле при записи использовали скрипки, Рой первым начал использовать целый оркестр. Он был готов вносить изменения в аранжировку до тех пор, пока песня не становилась совершенной. И поэтому даже когда его песни не соответствовали формулам рынка, они все равно оказывались хитами.

Сам он говорил: «Я всегда придерживался мнения, что если что-то делаешь, то нужно делать это сразу, делать хорошо и вкладывать в это все, что у тебя есть».{213}

Боб Дилан писал, вспоминая те времена: «Орбисон… превосходит все жанры. Когда Рой поет, не знаешь – мариачи это или опера. С ним не расслабишься… Он поет, а голос его ходит по трем или четырем октавам, и так, что хочется разогнаться на машине и слететь со скалы. Он поет, как профессиональный преступник… Его голос может расшевелить труп; он поет, а ты вдруг замечаешь, что бормочешь себе под нос что-нибудь вроде: „Ничего себе!“ По радио просто не передавали ничего подобного».{214}

В песнях Орбисона герой всегда несчастен. И, как это часто бывает: что споешь, то и случится. В его жизни наступил черный период. В 1966 году его жена Клодетт разбилась на мотоцикле, а через два года погибли двое его детей.

Он продолжал давать концерты, но совсем перестал писать песни. Начались проблемы с сердцем, в 1974 году Рой перенес тяжелую операцию, но уже через три недели снова пустился в гастроли – просто, чтобы доказать себе, что он это может.{215}

Однако математика учит нас: когда синусоида идет вниз, то можно ожидать, что когда-то она вновь пойдет вверх.

Больше десяти лет Рой Орбисон был именем из прошлого; да, его песни игрались по радио как золотая классика, но когда он записывал что-то новое, это было никому не нужно. Однако в 80-е годы звезда Роя вновь поднялась на небосклоне: его старые песни опять стали востребованы, их стали разбирать по модным фильмам. Более того, им заинтересовалось молодое поколение.

Джефф Линн продюсировал альбом его новых песен, и это привело к тому, что Рой вместе с Линном, Джорджем Харрисоном, Томом Петти (Tom Petty) и Бобом Диланом создал группу Traveling Wilburys.

Том Петти: «Мы говорили ему: „Рой, у тебя, наверное, лучший голос в мире!“ – и он отвечал: „Ну, да…“»

Джефф Линн: «Он был совершенным джентльменом во всем, а пел, наверное, лучше всех в поп-музыке; петь вместе с ним очень сложно, потому что его голос все равно перекрывал всех».

Джордж Харрисон: «Его голос был нашим тузом в рукаве».

Альбом «Traveling Wilburys» стал невероятно популярным.

Джордж: «Я позвонил Рою и сообщил, что альбом стал платиновым, и он был счастлив и повторял: „Это великолепно“».

Рой: «Запись с этими ребятами была самым замечательным моментом моей жизни».{216}

«Его голос поднимал его над всеми поколениями, и он пел о присущей каждому живому существу жажде, которая трогает сердца правдой, печалью и желанием. Это был голос, который никогда не лгал.

Его песни были законченным в себе совершенством. К ним нечего было добавить, потому что мир в них был цельным. Это был мир, определенный мечтами и прожитый в реальности; мечты и реальность пересекались в песне, и мы узнавали о незащищенности своего сердца. Это были истории, основанные на каком-то знании, которое разрывало сердце, обходило логику и срывалось с губ с таким пониманием и красотой, что слушатель был оглушен внезапным осознанием.

Он был одним из родоначальников рок-н-ролла и нес эту ответственность с достоинством, но без всякой внешней позы. Он звучал как потерянный ангел – ангел во всем черном и в темных очках.