Дневник идеальной жены

Катя подошла к нему и сдернула полотенце.

Через час, когда они лежали на широкой двуспальной кровати, Гена спросил:

– Ну, как?

– Что как?

– Как тебе было с другим мужчиной?

– Нормально. Хорошо даже.

– Ладно, не хочешь говорить, не говори.

Гене было не по себе, он смотрел в потолок и думал: «Во что я вляпался?! Ведь ее уже ищут. И обязательно найдут. И кем тогда буду я? Соучастником?». Гена стал нервничать и даже присел на кровати. «И что тогда будет? Что будет со мной? Ведь точно начнутся проблемы. Решат, что я ее любовник, помог ей спланировать преступление. Хотя, да я и есть теперь ее любовник». Теперь Гена разнервничался не на шутку. Закурил. Надо было что-то делать. Будущее теперь рисовалось Гене в темных тонах, стало безумно страшно: «И зачем я привез ее домой? Надо было оставить ее там, в китайском ресторане. Не стоил, ей-богу не стоил, один час секса таких жертв»

Гена накинул халат и вышел в соседнюю комнату. Вскоре вернулся и стал одеваться.

– А тебе? – неожиданно спросила Катя.

– Что мне? – он, правда, не понял.

– Тебе как было со мной?

– Аааа… мне было хорошо. Очень.

Минут через десять в дверь позвонили. Гена искоса взглянул на Катю, которая по-прежнему лежала, прикрывшись темно-синей шелковой простыней. Уняв дрожь в ногах, пошел открывать, предварительно скомандовав:

– Оденься.

В коридоре громко спорили и Кате стало любопытно. Она завернулась в простыню и пошла послушать о чем говорят.

– … Нет, она сама сказала… это она… не может быть…

– доказывал Гена двум мужчинам в полицейской форме.

– Послушайте, вы что решили пошутить? У нас нет времени на это. Жена Голованина уже сдалась, сама пришла и написала заявление, что убила обоих – мужа и любовницу – школьную подругу своей дочери. Пришла, кстати, сразу после вашего звонка. Мы бы и не приехали, если б знали, что вам делать нечего. Дел невпроворот, а вам развлекаться охота. Пойдем, Мить.

Гена растеряно смотрел то на них, то на стоявшую в дверях Катю, которая стала смеяться. Ребята в форме ничего не понимали, но уже начинали злиться, видно и в самом деле потеряли драгоценное время.

– Это вы что ли якобы жена Голованина?

– А кто это? – Катя удивленно посмотрела на них.

Старший из приехавших разозлился окончательно:

В общем, пошли отсюда, придурку явно делать не фиг. Развлекается. Звонит, понимаешь ли… Информатор, тоже мне. А ты в следующий раз, когда захочешь избавиться от любовницы, придумай что-нибудь попроще! – предложил он, и взяв за рукав напарника они вышли из квартиры.

Катя ушла в спальню и стала одеваться.

Гена стоял в дверях и следил за ней. Отступил, когда она направилась к выходу. Катя на минуту остановилась, посмотрела ему в глаза и сказала:

– В постели ты был неплох. А вот в жизни оказался трусом. Большим трусом.

Мышь

Встала, оделась, умылась.

Нет, вначале надо умыться, а потом одеться. Но, я всегда все делаю наоборот.

Надо выпить кофе, а я пью чай. Потому что чай мне больше нравится. Я вообще стараюсь выделяться из толпы. Потому что я – самая простая серая мышь.

Он так и зовет меня – Мышка.

Я люблю сыр. Все мыши любят сыр. Он покупает мне его килограммами, я целую его в нос, а он прижимает меня к себе и вдыхает аромат моих волос.

Ему нравится, когда мои волосы влажные, после душа. Ему нравятся мои глаза – серые жемчужины. Иногда я получаю десятки поцелуев в ресницы. Они у меня совсем не пушистые, а он твердит, что мягче и нежней ресниц не встречал.

Когда он держит меня за руку, мне становится тепло и уютно. Я зарываюсь головой в его свитер и наслаждаюсь его запахом.

Он опять принес мне сыр и белую розу.

Я люблю белые розы. Я отрезаю ломтик сыра, усаживаюсь в кресло и улыбаюсь.

Он смотрит на меня. Садится у моих ног и спрашивает:

– Ты счастлива?

Я улыбаюсь. Конечно я счастлива.

– Ты хочешь быть со мной всегда?

Я опять улыбаюсь. Я только этого и хочу.

– Почему ты любишь белые розы? Это ведь слезы.

– Нет, слезы соленые и прозрачные.

– Откуда ты знаешь? Я никогда не видел, чтоб ты плакала.

– И не увидишь. Мыши не плачут.

– А что они делают, когда им плохо?

Пожимаю плечами:

– Не знаю…

Сегодня ты опять пришел без сыра. Ты давно не дарил мне его.

– Что у нас на ужин? – ты уже не целуешь меня при встрече.

Я стараюсь улыбаться. Может это просто семейный быт. Может все скоро пройдет и ты опять станешь прежним.

Что же все таки происходит?

Вчера меня угостили сыром. Я впервые угостилась с чужих рук. Мне протянули ломтик на золотой вилочке. Я хотела взять в руки и откусить. Я так соскучилась по вкусу сыра, но мои две руки были зажаты одной ладонью и кто то улыбаясь, совсем не как ты, дал испробовать этот заветный кусочек.

Этот сыр показался мне абсолютно безвкусным и пресным.

– Нравится? – спросил незнакомец.

Я кивнула.

– Хочешь еще?

– Нет, спасибо. Мне пора.

Ты дуешься на меня, а я не знаю за что. Я пытаюсь поговорить с тобой, но ты избегаешь разговора.

Теперь я все поняла. Я видела тебя. Ты улыбался и разговаривал с ней. Она не серая мышь. Она красивая и желанная.

Кто виноват во всем, что с нами произошло? Кому мне задавать вопросы, и где найти доктора, который поможет в этой ситуации.

Ты живешь рядом со мной и я чувствую, что все можно вернуть… Но как?

Вчера мы вместе ходили за покупками. Ты остановился напротив прилавка с сырами. Я смотрела на тебя и ждала, что ты купишь сейчас его, ведь ты знаешь, что именно это и надо мне.

Мне нужен сыр с твоих рук. Понимаешь? Только с твоих. Ведь не в сыре, в конце концов дело. Да, я попробовала его вкус втихаря, но ведь и ты угощал им других. Главное, что мы поняли, что нам надо, а сыр это ведь просто предлог. Эта наша традиция. Ну чего ты молчишь? Купи его и все начнем сначала.

Но ты отвернулся и ушел. Может, это просто мужское самолюбие. А может ты действительно уже не любишь меня.

Я купила сама сыр. Я нарезала его на ломтики, уложила на тарелку. Ты пришел усталый и попросил ужин.

Я подала тарелку с сыром.

Ты взял один ломтик. Я смотрела и ждала. Ты протянул мне желанный ломтик и вкусив его я сказала:

– Потрясающий сыр. Вкусней никогда не ела.

Ты что-то хотел мне сказать, но я перебила тебя.

– Знаешь, мыши умеют плакать.

– Умеют? – удивился ты – Ты ведь говорила, что мыши не плачут.

– Я ошибалась.

– А когда они плачут? Когда им плохо?

– Нет, когда теряют частицу себя. И слезы – они не соленые. Они…

– Они горькие – ответил за меня ты и откусил кусочек сыра.

Твоя любимая дочь Настя

– Вы только не уходите! – Настя посмотрел на родителей и в огромных детских глазах появились слезы.

Влад вздохнул, а Лера сухо сказала: «Конечно»

– Я ведь поправлюсь, правда?

– Насть, ну конечно ты поправишься. У меня в детстве два раза было воспаление легких. Тебе только нужно принимать лекарства и не капризничать от уколов. И через пару дней ты пойдешь на поправку. Вот увидишь.

– Пап, а у тебя было воспаление легких в детстве?

Влад повернулся к дочери, подошел к её кровати и, положив руку на лоб, сказал:

– У меня не было. Но если ты будешь слушаться врачей – все будет хорошо, – и немного запнувшись добавил, – Настя, мне очень, очень, очень, нужно идти. Но я приду вечером. А пока с тобой мама посидит.

Настя резко убрала его руку, уткнулась в подушку и заплакала.

– Ну что ты за человек такой! Неужели твои дела тебе дороже единственной дочери? Ты ведь и так почти не бываешь с ней. Уходишь в шесть – приходишь за полночь. Ну что за жизнь у нас такая? – Лера закрыла лицо ладонями и заплакала.

– Не надо истерик. Здесь все таки больница. Хорошо. Я останусь. Сейчас только позвоню и скажу, чтоб собрание проводили без меня.

Лера выпрямилась и сквозь зубы тихо сказала:

– Иди на свое совещание. Мы справимся без тебя. Правда, Настюш? – потом подошла к дочери, погладила её по голове и добавила? – Мы привыкли уже. Человек ко всему привыкает. Раньше мне казалось, что я минуты без тебя не проживу. А сейчас… Сейчас я хочу, чтоб ты ушел. Я хочу научиться жить без тебя. Я знаю, я чувствую, что я уже смогу.