Помоги проекту - поделись книгой:
Привычки обусловлены образованием путей через нервные центры. Если привычки обусловлены пластич- ностью, восприимчивостью нервного вещества к внеш- ним впечатлениям, то легко определить, каковы должны быть эти впечатления. Ни к механическому давлению, ни к переменам температуры, ни к каким бы то ни было силам, воздействующим на другие органы тела, нерв- ная система не восприимчива, ибо, как мы видели на с. 24, природа так обернула и прикрыла мозг со всех сторон оболочками, что на него влияют только приток крови да впечатления, воспринимаемые окончаниями чувствительных нервов; через последние в мозг прони- кает бесконечное множество чрезвычайно слабых токов, к которым полушария особенно чувствительны. Нерв- ный ток, проникнув в мозг, ищет выход и оставляет на своем пути след. Короче говоря, нервные токи могут только углублять прежние пути или пролагать новые, а пластичность мозга выражается лишь в том, что он представляет собой орган, в котором токи, проникая от органов чувств, с чрезвычайной легкостью оставляют долго не изглаживающиеся следы. Ибо, конечно, про- стая привычка, как и всякий другой нервный процесс, например привычка говорить в нос, или класть руки в карманы, или грызть ногти, в качестве авто^ма-пщ емко-го акта есть не что иное, как рефлекторный разряд,
43
анатомическим субс гратом которого является известный путь в нервной системе.
Ниже мы сможем убедиться, что и самые сложные привычки, с этой точки зрения, являются простой цепью разрядов в нервных центрах, цепью, образующейся бла- годаря существованию в них системы рефлекторных пу- тей, которые так устроены, что рефлекс последователь- но передается от одного пути к другому, причем впечат- ление, вызванное одним сокращением мышц, служит стимулом для другого сокращения, пока, наконец, пос- леднее впечатление не замкнет цепи.
Необходимо заметить, что изменения в строении жи- вой материи совершаются скорее, чем в строении неор- ганизованного вещества, потому чго постоянное обнов- ление вещества при питании, заменяя прежнюю ткань с воспринятыми впечатлениями новой, скорее способствует закреплению воспринятых мозгом изменений, чем про- тиводействует им. Например, после упражнения наших мышц или мозга в каком-нибудь новом направления мы чувствуем себя не в силах продолжать в том же направ- лении, но через день или два, опягь принявшись за не- привычную работу, нередко удивляемся собственным успехам.
Запоминая мелодии, я нередко наблюдал на себе это психическое явление; оно побудило одного немецкого автора сказать, что зимой мы учимся плавать, а летом—кататься на коньках.
Практическое значение привычки. Во-первых, при- вычка упрощает наши движения, делает их более точ- ными и уменьшает вызываемую ими усталость Человек с рождения стремится производить такое количество действий, для которого у него не хватает готовых при- способлений в нервных центрах. У других животных большая часть дейсгвцй от рождения автоматична. Но у взрослого человека автоматических приспособлений такая масса, что основная часть их должна была бытьвырабогана путем ;яжелого труда. Если бы наши дей- ствия от упражнения не совершенствовались, а привыч- ка не сокращала расхода нервной и мышечной энергии, то положение человека было бы весьма печальным. Вот что говорит по этому поводу Маудсли: «Если бы дей- ствия не становились легче при повторении, если бы при каждом повторении того же действия нужно было снова и снова чщаглчьное руководство сознания, го,очевидно, никакой upoipccc в развитии не был бы воз-
44
vu/kch и вся наша житейская деятельность ограничива- лась одним-двумя актами.
При таких условиях человек мог бы по целым дням одеваться и раздеваться, сосредоточивать на туалете все внимание и энергию; выбыть руки или застегнуть п\товицу ему в каждом отдельном случае было бы так же трудно, как ребенку бывает трудно сделать это в первый- раз. В конце концов он был бы измучен рядом бессильных попыток. Подумайте о том труде, с каким учат ребенка держаться на ногах, о тех усилиях, кото- рые ему на первых порах приходится для этого делать, и о той легкости, с какой он может затем стоять, не чув- ствуя никаких усилий. Ибо, между тем как вторично автоматические акты сопровождаются сравнительно не- большим утомлением, приближаясь в этом отношении к органическим или к первично автоматическим движе- ниям, сознательные усилия воли быстро утомляют нас. Спинной мозг... без памяти был бы спинным мозгом идиота. Для человека становится ясным, сколь многим он обязан автоматической деятельности организма толь- ко тогда, когда болезнь подорвет функции последней»(«The Physiology of Mind»). Привычка уменьшает со- знательное внимание, с которым совершаются наши действия. Это можно схематически представить так: ес^- ли для выполнения действия нужен последовательный ряд нервных процессов — Л,
Учась ходить, ездить верхом, плавать, кататься на коньках, писать, играть на музыкальном инструменте или петь, мы на каждом шагу задерживаем свою рабо- ту массой ненужных движений или фальшивых нот. На- оборот, лицо, хорошо владеющее каким-нибудь искус- ством, достигает цели с наименьшей затратой мышеч- ного усилия; движения следуют одно за другим, пови-нуясь мгновенному импульсу. Меткий стрелок прицели-
45
вается и подстреливает птицу, еще не успев вполне оп- ределить ее. Беглого взгляда противника, одного удара ею рапиры для фехтовальщика достаточно, чтобы мгно- венно отразить удар и нанести новый. Пианист бросаегвзгляд на музыкальные иероглифы — и мигом из-под его пальцев начинают струиться потоки звуков.
При этом благодаря привычке с течением времении нецелесообразные действия, так же как и целесооб- разные, становятся непроизвольными. Кому не случалось, сняв жилет днем, ьслед за этим начать заводить часы по привычке заводить их каждый вечер, раздевшисьперед сном; или, подойдя к входным дверям в квартире знакомого, вынуть из кармана свой ключ? Бывало, что лица, уходившие в спальню переодеться к обеду, сог- ласно английскому обычаю, по рассеянности раздева- лись и ложились в постель только потому, что к такому результату приводили первые движения при раздевании в более поздний час.
У всех нас есгь определенная манера совершать ежедневный туалет, открывать и закрывать хорошо зна- комые нам ящики в шкафу и т. п., но наши высшие центры мысли не принимают в этих процессах почтиникакого участия. Немногие в состоянии сказать, с ка- кого носка или башмака они начинают обуваться. Что- бы ответить на это, они должны мысленно представить себе процесс обувания, но иногда и этого бывает не- достаточно и приходится повторить сам акт обувания. Я не могу дать ответ на вопросы, какая половинка ва- ших ставень открывается первая или в какую сторону отворяется ваша дверь, но рука моя, отворяя их, никог- да не ошибется. Никто не в состоянии описать порядок, в котором он причесывает волосы или чистит зубы, а между тем очень вероятно, что последовательность этих действий у каждого из нас довольно постоянна.
Эчи данные можно свести к следующим соображе- ниям. В действиях, ставших привычными, каждое новое мышечное сокращение вызывается в определенном по- рядке вслед за другими не актом мысли или восприя- тия, но непосредственно предшествовавшим мышечным сокращением. В то время как произвольным действием руководят все время идеи, восприятия и воления, дей- ствием же, совершаемым по привычке, руководи г доста- точно успешно простое ощущение, а центры мозга, свя- занные с психическими процессами высшего порядка, почти не принимают в привычных действиях участия.
46
Всего яснее это можно видеть на рис. 3. Пусть .4,
Мы колеблемся, сравниваем, выбираем, отвергаем альтернативы действий, и после этих соображений по- рядок действий определяется порядком импульсов, со- общаемых высшими центрами. В привычном действии, наоборот, единственным сознательным импульсом, по- сылаемым из высших центров, служит начальный сти- мул движения. На диаграмме он обозначен буквой V.Им может быть наша мысль о первом движении или о конечном его результате или просто восприятие какого-нибудь внешнего условия, постоянно сопровождающего данный ряд движений, например, наличность под рукой клавиатуры рояля. В приведенной выше схеме, как только сознательная мысль или волнение повлекли за собой движение Л, последнее, дав о себе знать через ощущение
Привычка обусловлена рядом ощущений, на которые не направлено внимание. Мы назвали
47
которые мы обыкновенно не обращаем внимания; но не- сомненно, что они суть сознательные процессы, а не бессознательные нервные токи, ибо при нарушении их обычного порядка мы тотчас же обращаем на них вни- мание. По поводу этих ощущений Шнейдер высказывает несколько интересных соображений: «При ходьбе, даже когда наше внимание совершенно отвлечено, сомнитель- но, чтобы мы могли сохранять равновесие тела, еслибы положение его вовсе не ощущалось нами, и чтобы мы могли выдвигать ногу вперед, не ошутив сделанно-го для этого движения и совершенно не осознав импуль- са, необходимого для того, чтобы пустить ее в ход. Про- цесс вязания кажется механическим: вязальщица может вязать и в то же время читать или вести оживленный разговор. Но если мы спросим ее, как это возможно, то едва ли она ответит, что вязание совершается само собой. Она скорее скажет, что сознает этот процесс, чувствует его в руках и знает, как именно нужно вя- зать, и поэтому, даже когда внимание отвлечено от ра-боты, движения вязальщицы вызываются и регулиру- ются ощущениями, которые сверх того ассоциированы между собой». В другом месте Шнейдер пишет: «Чтобы приучить начинающего скрипача не поднимать правого локтя, ему дают под мышку книгу и тем самым застав-ляют крепко прижимать верхнюю часть руки к тулови- щу. Мышечные ощущения, связанные с держанием кни- ги, побуждают его крепко прижимать ее. Часто приэтом ученик, направив внимание на чтение нот, роняет книгу. Впрочем, позднее при большем навыке этого ни- когда не случается; малейшее осознание прикосновения книги достаточно, чтобы вызвать импульс к удержанию ее на месте, и внимание всецело может быть поглощено чтением нот и правильным движением пальцев левой руки. Таким образом, одновременное сочетание движе- ний обусловлено прежде всего той легкостью, с которойнаряду с интеллектуальными процессами могут совер- шаться чувственные процессы, не подчиненные контро- лю внимания».
Важность принципа приучения в этике и педагогике.
«Привычка — вторая природа. Привычка в десять раз сильнее природы!» — говорят, воскликнул однажды гер- цог Веллингтон; и едва ли кто-нибудь может оценить справедливость этого положения более, чем старый ве- теран. Ежедневное учение и годы дисциплины в конце концов навсегда прививают человеку известные привыч-
48
ки, налагая новый отпечаток почти на весь его образ жизни.
«Есть анекдот,— говорит Гексли,— про который мо- жно сказать «Se поп е vero, ё ben trovato» (если это не правда, то удачно придумано). Один шутник, увидев, чю отставной солдат нес в руках свой обед, внезапно крикнул: «Во фронт!» — и под влиянием команды сол- дат инстинктивно вытянул руки по швам, уронив коте- лок с бараниной и картофелем в канаву. Дисциплинав нем была доведена до совершенства, и ее результатынавеки внедрились в нервную систему этого человека». Согласно показаниям очевидцев, во многих сражениях кавалерийские лошади, потерявшие седоков, при звуках военных сигналов собирались вместе и начинали про- изводить привычные перестроения. Большинство домаш- них животных кажутся просто-напросто автоматами, выполняющими шаг за шагом без колебаний и сомне- ний обязанности, к которым их приучили. При этом нельзя предполагать в их уме существования каких бы то ни было альтернатив. Лица, состарившиеся в темни- це, получив свободу, просили снова заключить их в тюрьму. Во время железнодорожного крушения в поез- де в клетке, которая была при этом сломана, находился цирковой тигр; он выскочил было из клетки, но тотчас вернулся назад, как будто смутившись от новой обста- новки, так что снова запереть его не представляло труда.
Привычка играет в общественных отношениях роль колоссального махового колеса: это самый ценный консервативный фактор в социальной жизни. Она одна удерживает всех нас в границах законности и спасает «детей фортуны» от нападок завистливых бедняков. Она одна побуждает тех, кто с детства приучен жить самым тяжелым и неприятным трудом, не оставлять подобного рода занятий. Она удерживает зимой рыбака и мат- роса в море; она влечет рудокопа во мрак шахты и при- гвождает деревенскою жителя на всю зиму к его дере-венскому домику и ферме; она предохраняет жителей умеренного пояса от нападения обитателей пустынь и полярных стран. Она принуждает нас вести житейскую борьбу при помощи того рода деятельности, которыйбыл предопределен нашими воспитателями или нами самими в раннюю пору жизни. Если эта деятельность и не по вкусу нам, мы все же должны стараться выпол-нять ее наилучшим образом, так как только к ней ол-
4—833
49
ной мы способны, а выбирать другой род деятельности уже слишком поздно. Привычка удерживает от смеше- ния различные слои общества. Уже на 25-летнем моло-дом человеке заметна печать его профессии, будь то коммивояжер, доктор, пастор или адвокат. В нем про- являются известные едва уловимые особенности характе- ра, странности мысли, предрассудки,— словом, печать профессии, от которой человек так же не может осво- бодиться, как не могут складки на рукавах его сюртука внезапно принять новое расположение.
Вообще говоря, это к лучшему; хорошо, что у боль- шинства людей к 39 годам характер, подобно высохше- му гипсу, становится прочным. Если период между 20я 30 годами есть критический период для образования интеллектуальных и профессиональных привычек, то возраст моложе 20 лет имеет еще более важное значе- ние для закрепления таких привычек, как интонация голоса и произношение, жестикуляция, телодвижения и ловкость. Лица, изучившие иностранный язык после20 лет, почти никогда не говорят на нем без акцента. Молодой человек низкого происхождения, попавший в высший круг общества, почти никогда не может оту- читься от неправильного произношения, которое он ус- воил в детские годы. Почти никогда, несмотря на оби- лие денег в кармане, он не научится одеваться как при- рожденный аристократ. Купцы усердно предлагают ему товары как настоящему денди, но он просто не спосо- бен выбрать себе подходящие вещи. Невидимый закон, столь же сильный, как закон тяготения, удерживает сто в границах его орбиты, заставляя из года в год об- лекаться в то же безвкусное платье, и для него навеки остается загадкой, как приобретают свои вещи те из его знакомых, которые одеваются со вкусом.
Таким образом, в воспитании великое дело сделать нашу нервную систему нашим другом, а не врагом. До- биться этого — значит превратить приобретения в чистые деньги и жить спокойно на проценты с капитала. Мы должны по возможности в самом раннем возрасте сде- лать привычными для себя как можно более полезных действий и остерегаться, как заразы, укоренения в нас вредных привычек. Чем более мелких обыденных дей- ствий мы предоставим не требующему сознательных усилий контролю автоматизма, тем более наши высшие духовные способности будут иметь свободы для своей деятельности. Нет существа более жалкого, чем чело-
век, которому привычна лишь нерешительность и для которого необходимо особое усилие воли в каждом от- дельном случае, когда ему надо закурить сигару, выпить стакан чаю, лечь спать, подняться с постели или при- няться за новую часть работы. У такого человека более половины времени уходит на обдумывания или сожа- ления о действиях, которые должны были бы до такой степени войти в его плоть и кровь, что стали бы бессоз- нательными. Если подобные ежедневные привычки не укоренились прочно в ком-нибудь из моих читателей, пусть он сейчас же примется укреплять их в себе.
В одном из сочинений Бэна есть глава «Моральные привычки», где по этому поводу дано несколько пре- красных практических советов. В основание его рассуж- дений положены два правила. Согласно первому при приобретении какой-нибудь новой привычки или при искоренении старой мы должны вооружиться наивоз- можно более строгой и бесповоротной решимостью дей- ствовать в намеченном направлении. Мы должны обста- вить себя всеми возможными условиями, благоприят- ствующими развитию хорошей привычки, упорно искать обстановки, содействующей ее упрочению, перед обще- ством возложить на себя обязанности, не совместимые со старой привычкой, связать себя обязательством, ес- ли возможно—словом, для закрепления новой привычки привлекать все возможные вспомогательные средства. Все это при начале образования привычки создает такую обстановку, благодаря которой соблазн нару- шить устанавливаемый режим не проявится так скоро, как это могло бы случиться при других условиях, а с каждым днем вероятность нарушения все более и более уменьшается.
Второе правило Бэна следующее: ни разу не отсту- пай от соблюдения новой привычки, пока она не уко- ренится в твоей жизни так глубоко, что случайное на- рушение ее не будет опасным. Каждое нарушение при- обретаемой привычки можно сравнить с падением ша- ра, висящего на веревке, которую мы наматываем на палку: раз выпустив из рук веревку, мы даем шару возможность опуститься на множество оборотов. Непре- рывность тренировки — одно из важнейших средств для того, чтобы сделать непогрешимой деятельность нерв- ;ной системы. Вот что говорит по этому поводу Бэн:
«Особенность нравственных привычек, отличающая ихот умственных приобретений, заключается в наличии в
4» Б1
каждой из них двух враждебных сил, из которых однадолжна постепенно освободиться от гнета другой. В борьбе двух противоположных привычек мы прежде всего должны стараться не проиграть сражения. Каж- дая победа дурной привычки уничтожает результаты многих побед хорошей. Таким образом, при борьбе двух привычек всего важнее для нас предоставить одной из них непрерывный ряд побед, пока благодаря их повто- рению она не укрепится настолько, чтобы успешно одо- левать противоположную привычку при любых услови- ях. С теоретической точки зрения это лучший путь для умственного прогресса».
При приобретении лривычки есть настоятельная не- обходимость обеспечить успех в самом начале. Неудача в начале дела способна парализовать энергию во всех последующих попытках, между тем как сознание до- стигнутого успеха подкрепляет нашу энергию и на бу- дущее время. Когда Гёте спросил один не доверявший своим силам госгодин, следует ли ему начинать заду- манное предприятие, Гёте ответил, что стоит только поплевать на руки — и дело в шляпе. Эти слова пока- зывают, какое впечатление производила постоянно сча- стливая карьера Гёте на его душевное настроение.
К разбираемому вопросу относится и вопрос о по- степенном искоренении привычки к пьянству и опиуму. Лица, занимавшиеся лечением пьяниц и потребителей опиума, расходятся во взглядах на способы лечения лишь в частностях, зависящих от индивидуальных осо- бенностей больных. Вообще же говоря, все специалисты в этой области считают, чт© внезапное приобретение но- вой привычки всегда ведет к лучшим последствиям, ес- ли только для внезапного перерыва в образе жизни есть какая-нибудь возможность. Мы должны остерегать- ся и не подвергать волю слишком тяжелому испытанию, нанося в самом начале удар укоренившейся привычке, но если больной в состоянии вынести это испытание, то как при отучении от страсти (вроде опиомании), так и просто при изменении часов подъема или занятий все- го лучше подвергнуть человека сначала сильному стра- данию, и тогда, пережив его, он добьется спокойного состояния духа. Поразительно, как быстро исчезает дур- ная наклонность, когда ее совершенно лишают возмож- ности проявляться.
«Прежде чем начать переделывать себя, нужно на- учиться непоколебимо следовать, не глядя ни направо,
52
ни налево, по прямому и узкому пути. Тот, кто ежеднев- но высказывает все то же доброе намерение приняться за какое-нибудь дело, похож на человека, подходящего к краю рва, который ему надо перепрыгнуть, и снова идущего назад, чтобы затем опять направиться к про- пасти. Без непрерывного преуспевания нельзя накопить моральные силы; чтобы сделать последнее возможным, чтобы закалить нас в нем и приучить к нему, правиль- ный труд является высшим благодеянием» (J. Bahnsen. «Beitrage zur Charakterologie»).
К двум предшествующим правилам можно приба- вить третье: пользуйся любым благоприятным случаем действовать, при каждом решении поступать известным образом и при каждом эмоциональном стремлении дей- ствовать в направлении тех привычек, которые хочешь приобрести. Решения и стремления оставляют в мозгуизвестный след не в момент их появления, а в момент возникновения под их влиянием двигательных резуль- татов. Только что цитированный нами автор говорит по этому поводу: «Наличность благоприятных условий уже сама по себе дает рычагу нравственных действий твер- дую точку опоры, при помощи которой мы можем при- умножить свои нравственные силы, повысив свой нрав- ственный уровень. У кого нет твердой точки опоры, тотникогда не пойдет дальше поверхностной игры в нрав- ственную деятельность».
Если человек не пользуется каждым конкретным случаем проявить нравственную активность, то его ха- рактер не будет улучшаться, хотя он может обладать богатым запасом нравственных правил и питать в душе добрые чувства. Добрыми намерениями, по пословице, вымощен ад. «Характер,— говорит Дж. Ст. Милль,— есть окончательно образовавшаяся воля», а воля, в том смысле, какой Милль здесь имеет в виду, есть совокуп- ность стремлений действовать быстрым и определенным путем во всех наиболее выдающихся событиях жизни. Стремление действовать укореняется в нас в зависимо- сти от непрерывного повторения действий в нашей жиз- ни, благодаря которым в мозгу все более и более воз- растает способность их производить.
Когда благородное решение или искренний порыичувства пропадает по нашей вине бесследно, не принеся никакого доброго плода, то мы упускаем не только бла- гоприятный случай действовать, но таким образом и набудущее создаем препятствие нашим решениям и эыо-
53
циям, чтобы они могли пройти в мозгу нормальный путь разряда и проявиться в виде действия. Нет более презренного типа человеческого характера, чем харак-тер бессильного сентименталиста и мечтателя, который всю жизнь предается чувствительным излияниям и не ударит пальцем о палец, чтобы совершить истинно доброе дело. Классическим примером этого типа может служить Руссо, который, красноречиво убеждая фран- цуженок следовать Природе и кормить грудью своихмладенцев, отдавал собственных детей в воспитатель-ный дом. И всякий из нас до известной степени вступа- ет прямо на путь Руссо, если, одушевляясь отвлеченно сформулированной идеей блага, игнорируег это благо па практике, когда оно предстает перед ним в невзрач- ном виде, замаскированное житейскими мелочами.
В нашем будничном мире все блага являются в не- взрачном виде благодаря вульгарности окружающей обстановки, но горе тому, кто знает их только в форме юлой абстракции! В этом отношении неумеренное посе- щение театра и чтение романов могут создать настоя- щих нравственных уродов. Русская барыня, проливаю- щая слезы при виде душераздирающей драмы в теат- ре, в то время как кучер ее замерзает до смерти, пред- ставляет яркий образец явления, которое можно наблю- дать везде. Даже излишнее увлечение музыкой у лиц, которые сами не являются музыкантами и не настоль- ко музыкальны, чтобы наслаждаться музыкой чисто интеллектуальным путем, по всей вероятности, имеет расслабляющее влияние на их характер. Слушая му- зыку, проникаешься эмоциями, которые не находят ре- ального выхода, и, таким образом, чувственное усло- вие деятельности замирает в бездействии. Этому мож- но было бы помочь, если бы всякий раз после эмоции, пережитой в концерте, люди проявляли ее в какой-ни- будь осязагельной форме. Пусть ее проявление будет самым незначительным: она может выразиться в доб- ром ласковом слове, обращенном к старухе бабушке, или во внимательном отношении к знакомому в карете, если не представляется случая оказать людям более ге- роическую услугу. Но пусть эта эмоция во всяком слу- чае найдет себе то или другое проявление.
Последние примеры показывают, что силой привыч- ки запечатлеваются в мозгу не только частные линии разряда, но и его общие формы. При этом происходит то же, что наблюдается, когда мы предоставляем эмо-
54
циям бесплодно испаряться и тем делаем это их свой- ство постоянным; как там, так и здесь есть основание предполагать, что, часто отступая от усилия что-нибудьисполнить, мы тем самым развиваем в себе неспособ- нос гь делать усилия и что внимание наше, если мыпозволим ему беспорядочно блуждать, вскоре станетпостоянно перебегать с одного предмета на другой. Вни- мание и усилие, как мы увидим ниже, суть два назва- ния для одного и того же душевного явления. Какие мозговые процессы им соотвегствуют—неизвестно. Наи- более сильным доводом в пользу того, что эти душев- ные состояния всецело зависят от мозговых процессов и не представляют проявлений чистого духа, служитименно тот факт, что они, по-видимому, в известной степени подчинены закону привычки, который есть за- кон материальной природы.
В качестве конечной максимы, относящейся к во-спитанию воли, мы можем предложить приблизительно такое правило. Сохраняй в себе способность к усилию небольшим добровольным ежедневным упражнением. т. е, проявляй аскетизм и героизм в мелочах, не необ- ходимых для тебя, делая каждый день или через день что-нибудь такое, чго ты предпочел бы не делать; тогда при наступлении настоящей нужды ты почувствуешьсебя готовым мужественно вядержать испытание.
Такого рода аскетизм есть как бы страхование, кото- рое мы платим за свой дом и имущество. Деньги, тра- тимые на страховку, не приносят нам никакой пользы и могуг никогда ее не принести. Но если произойдипожар, плага за страхование избавит нас oi разорения То же можно сказать о человеке, который ежедневным упражнением приучил себя сосредоточивать внимание, энергично распоряжагься своей волей и проявлять в не- нужных вещах самоотречение. Среди всеобщего разру- шения он будет выситься, подобно несокрушимой баш- не, когда более изнеженные люди рассеются, как мяки-на по иетру.
Итак, изучение психических процессов с физиологи-ческой стороны может оказать большую помощь прак- тической морали. Ожидающий нас в будущей жизни ад, о котором нас учат богословы, не хуже того ада, который мы сами создаем себе на этом свете, воспиты- вая свой характер в ложном направлении. Если бы де- ти могли себе представить, как быстро они становятся просто живым комплексом привычек, они более обра-
55
щали бы внимания на свое поведение в том возрасте, когда их мозг еще достаточно пластичен. «Прялка жизни» находится в наших собсгвенных руках, и мы са- ми бесповоротно предопределяем свою судьбу. Нет та- кого ничтожного добродетельного или порочного поступ- ка, который не оставил бы в нас навеки своего неизгла- димого следа. Пьяница Рип Ван-Винкль в комедииДжефферсона после каждой новой выпивки извиняется, говоря: «Этот раз не считается». Ну, он может не счи- тать, и милосердный Господь не поставит ему на счет этого раза, но этот раз тем не менее будет отмечен. В глубине нервных клеток и волокон его зачтут моле- кулы, делая для Винкля в будущем неотразимым новый соблазн.
Выражаясь с научной строгостью, можно сказать, что всякий поступок оставляет в нервной системе неиз- гладимый след. Разумеется, это имеет хорошую и дур-ную стороны. Ряд отдельных выпивок делает нас по- стоянными пьяницами, но такой же ряд благих дел и часов труда делает нас святыми в нравственном отно- шении или авторитетами и специалистами в практиче- ской и научной областях. Пусть никто из молодежи не беспокоится о конечных результатах своего воспитания, какого бы рода оно ни было. Человек, добросовестно выполняющий ежедневно свой труд, может предоста- вить конечный результат своей работы ей самой. Он может быть глубоко убежден, что в один прекрасный день он осознает в себе достойнейшего представителя своего поколения, какой бы род деятельности он пиизбрал. Втихомолку, среди мелочей ежедневного труда, в человеке выработалась способность правильно судить в области его специальности, способность, которая на- всегда сохранится в нем. Отсутствие такой способно- сти, быть может, породило в юношестве, вступающем на трудный жизненный путь, более уныния и малоду- шия, чем все остальные причины, взятые вместе.
Порядок нашего исследования должен быть аналитиче- ским. Теперь мы можем приступить к изучению созна- ния взрослого человека по методу самонаблюдения. Большинс7во психологов придерживаются так называе-
56
мого синтетического способа изложения. Исходя от
Педанты и любители отвлеченностей, разумеется, от- несутся крайне неодобрительно к отстранению синтети- ческого метода, но человек, защищающий цельность человеческой природы, предпочтет при изучении психо- логии аналитический метод, отправляющийся от кон- кретных фактов, которые составляют обыденное содер- жание его душевной жизни. Дальнейший анализ вскро- ет элементарные психические единицы, если таковые существуют, не заставляя нас делать рискованные ско- роспелые предположения. Читатель должен иметь в ви- ду, что в настоящей книге в главах об ощущениях боль- ше всего говорилось об их физиологических условиях. Помещены же эти главы были раньше просто ради удобства. С психологической точки зрения их следовало бы описывать а конце книги. Простейшие ощущения были рассмотрены нами на с. 27 как психические процессы, которые в зрелом возрасте почти неизвестны, но там ничего не было сказано такого, что давало бы по- вод читателю думать, будто они суть элементы, обра- зующие своими соединениями высшие состояния со- знания.
Основной фат психологик. Первичным кпнкречнымфактом, принадлежащим внутреннему опыту, служит
57
убеждение, что в этом опыте происходят какие-то созна- тельные процессы.
Четыре свойства сознания. Как совершаются созна- тельные процессы? Мы замечаем в них четыре суще- ственные черты, коюрые рассмотрим вкратце в настоя- щей главе: 1) каждое состояние сознания стремится быть частью личного создания; 2) в границах личного сознания его состояния изменчивы; 3) всякое личное сознание представляет непрерывную последовательность ощущений; 4) одни объекты оно воспринимает охотно, другие отвергает и, вообще, все время делает между ни- ми выбор.
Разбирая последовательно эти четыре свойства со- знания, мы должны будем употребить ряд психологиче- ских черминов, которые могут получить вполне точное определение только в дальнейшем. Условное значение психологических терминов общеизвестно, а в этой главе мы их будем употреблять только в условном смысле. Настоящая глава напоминает набросок, который живо- писец сделал углем на полотне и на котором еще не видно никаких подробностей рисунка.
Когда я говорю: «всякое душевное состояние» или «мысль есть часть личного сознания», то термин
тогда оказывается, что такое объяснение—одна из труднейших философских задач. Эту задачу мы разбе- рем в следующей главе, а теперь ограничимся одним предварительным замечанием. В комнате, скажем в аудитории, витает множество мыслей ваших и моих, из которых одни связаны между собой, другие—нет. Они так же мало обособлены и независимы друг от др^га,как и все связаны вместе; про них нельзя сказать ни того, ни другого безусловно: ни одна из них не обособ- лена совершенно, но каждая связана с некоторыми дру- гими. от остальных же совершенно независима. Мои мысли связаны с моими же другими мыслями, ваши —с вашими мыслями. Есть ли в комнате еще где-нибудь чистая мысль, не принадлежащая никакому лицу, мы не можем сказать, не имея на это данных опыта. Со-
58
стояния сознания, которые мы встречаем в природе, суть непременно личные сознания — умы, личности, оп- ределенные конкретные «я» и «вы».
Мысли каждого личного сознания обособлены от мы- слей другого: между ними нет никакого непосредствен- ного обмена, никакая мысль одного личного сознания не может стать непосредственным объектом мысли дру- гого сознания. Абсолютная разобщенность сознании, не поддающийся объединению плюрализм составляют пси- хологический закон. По-видимому, элементарным пси- хическим фактом служит не «мысль вообще», не «эта или та мысль», но «моя мысль», вообще «мысль, при- надлежащая кому-нибудь». Ни одновременность, ни близость в пространстве, ни качественное сходство со- держания не могут слить воедино мыслей, которые разъ- единены между собой барьером личности. Разрыв меж- ду такими мыслями представляет одну из самых абсо- люгных граней в природе.
Всякий согласится с истинностью этого положения, поскольку в нем утверждается только существование «чего-то», соответствующего термину «личное созна- ние», без указаний на дальнейшие свойства этого созна- ния. Согласно этому можно считать непосредственно дан- ным фактом психологии скорее личное сознание, чем мысль. Наиболее общим фактом сознания служит не «мысли и чувства существуют», но «я мыслю» или «я чувствую». Никакая психология не может оспаривать во что бы то ни стало факт существования личных со- знании. Под личными сознаниями мы разумеем связан- ные последовательности мыслей, сознаваемые как тако- вые. Худшее, что может сделать психолог,— это начать истолковывать природу личных сознании, лишив их индивидуальной ценности.
В сознании происходят непрерывные перемены. Я не хочу этим сказать, что ни одно состояние сознания не обладает продолжительностью; если бы это даже бы- ла правда, то доказать ее было бы очень трудно. Я толь-ко хочу моими словами подчеркнуть тот факт, что ни'рдно раз минувшее состояние сознания не может сноваВозникнуть и буквально повториться. Мы то смотрим, То слушаем, то рассуждаем, то желаем, то припомина- ем, то ожидаем, то любим, то ненавидим, наш ум попе-ременно занят тысячами различных объектов мысли. Скажут, пожалуй, что все эти сложные состояния созна- ния образуются из сочетаний простейших состояний.
59
В таком случае подчинен!.» ли "in последние тому же закону изменчивости? Например, нс всегда ли тожде- ственны ощущения, получаемые нами от какого-нибудь предмета? Разве не всегда тождествен звук, получае- мый нами от нескольких ударов совершенно одинаковой силы по тому же фортепианному клавишу? Разве не та же трава вызывает в нас каждую весну то же ощущение зеленого цвета? Не то же небо представляется нам в ясную погоду таким же голубым? Не то же обоня- тельное впечатление мы получаем от одеколона, сколь- ко бы раз мы ни пробовали нюхать ту же склянку? От- рицательный ответ на эти вопросы может показаться метафизической софистикой, а между тем вниматель- ный анализ не подтверждает того факта, что центро- стремительные токи когда-либо вызывали в нас дважды абсолютно то же чувственное впечатление.
Тождествен воспринимаемый нами объект, а не на- ши ощущения: мы слышим несколько раз подряд ту же ноту, мы видим зеленый цвет того же качества, обоня- ем те же духи или испытываем боль того же рода. Ре- альности, объективные или субъективные, в постоянное сущес'1вование которых мы верим, по-видимому, снова и снова предстают перед нашим сознанием и заставля- ют нас из-за нашей невнимательности предполагать, будто идеи о них суть одни и те же идеи. Когда мы дойдем до главы «Восприятие», мы увидим, как глубоко укоренилась в нас привычка пользоваться чувсгвснны- ми впечатлениями как показателями реального присут- ствия объектов. Трава, на которую я гляжу из окошка, кажется мне того же цвета и на солнечной, и на теневой стороне, а между гем художник, изображая на полотне эту траву, чтобы вызвать реальный эффект, в одном случае прибегает к темно-коричневой краске, в дру- гом—к светло-желюй. Вообще говоря, мы не обраща- ет»! особого внимания на то, как различно те же пред- меты выглядят, звуча! и пахнут на различных расстоя- ниях и при различной окружающей обстановке. Мы стараемся убедиться лишь в тождественности вещей, и любые ощущения, удостоверяющие нас в этом при гру-бом способе оценки, будут сами казаться нам тожде- ственными.
Благодаря этому обстоятельству свидетельство о субъективном тождестве различных ощущений не имеет никакой цены в качестве доказательства реальности из- вестного факта. Вся история душевного явления, назы-
60
ваемого ощущением, может ярко иллюстрировать нашу неспособность сказать, совершенно ли одинаковы два порознь воспринятых нами чувственных впечатления или нет. Внимание наше привлекается не столько абсо- лютным качеством впечатления, сколько тем поводом, который данное впечатление может дать к одновремен- ному возникновению других впечатлений. На темном фоне менее темный предмет кажется белым. Гельм- гольц вычислил, что белый мрамор на картине, изобра- жающей мраморное здание, освещенное луной, при дневном свете в 10 или 20 тыс. раз ярче' мрамора, осве- щенного настоящим лунным светом.
Такого рода разница никогда не могла быть непос- редственно познана чувственным образом: ее можно было определить только рядом побочных соображений. Это обстоятельство заставляет нас предполагать, что на- ша чувственная восприимчивость постоянно изменяется, так что один и тот же предмет редко вызывает у нас прежнее ощущение. Чувствительность наша изменяется в зависимости от того, бодрствуем мы или нас клонит ко сну, сыты мы или голодны, утомлены или нет; она различна днем и ночью, зимой и летом, в детстве, зре- лом возрасте и в старости. И тем не менее мы нисколь- ко не сомневаемся, что наши ощущения раскрывают пе- ред нами все тот же мир с теми же чувственными каче- ствами и с теми же чувственными объектами. Изменчи- вость чувствительности лучше всего можно наблюдать на том, какие различные эмоции вызывают в нас те же вещи в различных возрастах или при различных на- строениях духа в зависимости от органических причин. То, что раньше казалось ярким и возбуждающим, вдруг становится избитым, скучным, бесполезным; пение птиц вдруг начинает казаться монотонным, завывание ветра—печальным, вид неба — мрачным.
К этим косвенным соображениям в пользу того, что наши ощущения в зависимости от изменчивости нашей чувствительности постоянно изменяются, можно при- бавить еще одно доказательство физиологического ха- рактера. Каждому ощущению соответствует определен- ный процесс в мозгу. Для того чтобы ощущение повто- рилось с абсолютной точностью, нужно, чтобы мозг после первого ощущения не подвергался абсолютно ни- какому изменению. Но последнее, строго говоря, физио- логически невозможно, следовательно, и абсолютно точ- ное повторение прежнего ощущения невозможно, ибо
61
мы должны предполагать, что каждому изменению мозга, как бы оно ни было мало, соответствует некото- рое изменение в сознании, которому служит данный мозг.
Но если так легко обнаружить неосновательность мысли, будто простейшие ощущения могут повторятьсянеизменным образом, то еще более неосновательным должно казаться нам мнение, будто та же неизменная повторяемость наблюдается в более сложных формах сознания. Ведь .ясно, как Божий день, что состояния на- шего ума никогда не бывают абсолютно тождественны- ми. Каждая отдельная мысль о каком-нибудь предмете, строго говоря, есть уникальная и имеет лишь родовое сходство с другими нашими мыслями о том же предме-те. Когда повторяются прежние факты, мы должны думать о них по-новому, глядеть на них под другим уг- лом, открывать в них новые стороны. И мысль, с помо- щью которой мы познаем эти факты, всегда есть мысль о предмете плюс новые отношения, в которые он постав- лен, мысль, связанная с сознанием того, что сопровож- дает ее в виде неясных деталей. Нередко мы сами по- ражаемся странной переменой в наших взглядах на один и тот же предмет. Мы удивляемся, как могли мы думать известным образом о каком-нибудь предмете месяц тому назад. Мы переросли возможность такого образа мыслей, а как — мы и сами не знаем.
С каждым годом те же явления представляются нам совершенно в новом свете. То, что казалось призрачным, стало вдруг реальным, и то, что прежде производило впечатление, теперь более не привлекает. Друзья, кото- рыми мы дорожили, превратились в бледные тени прош- лого; женщины, казавшиеся нам когда-то неземными созданиями, звезды, леса и воды со временем стали казаться скучными и прозаичными; юные девы, которых мы некогда окружали каким-то небесным ореолом, ста-норятся с течением времени в наших глазах самыми обыкновенными земными существами, картины — бессо- держательными, книги... Но разве в произведениях Гёте так много таинственной глубины? Разве уж так содер- жательны сочинения Дж. Ст. Милля, как это нам каза- лось прежде? Предаваясь менее наслаждениям, мы все более и более погружаемся в обыденную работу, все бо- лее и более проникаемся сознанием важности труда на пользу общества и других общественных обязанностей.
Мне кажется, что анализ цельных, конкретных со-
62
стояний сознания, сменяющих друг друга, есть един- ственный правильный психологический метод, как бы ни было трудно строго провести его через все частности исследования. Если вначале он и покажется читателю темным, то при дальнейшем изложении его значение прояснится. Пока замечу только, что, если этот метод правилен, выставленное мною выше положение о невоз- можности двух абсолютно одинаковых идей в сознании также истинно. Это утверждение более важно в теоре-тическом отношении, чем кажется с первого взгляда, ибо, принимая его, мы совершенно расходимся даже в основных положениях с психологическими теориямилокковской и гербартовский школ, которые имели когда- то почти безграничное влияние в Германии и у нас вАмерике. Без сомнения, часто удобно придерживаться своего рода атомизма при объяснении душевных явле- ний, рассматривая высшие состояния сознания как аг- регаты неизменяющихся элементарных идей, которые непрерывно сменяют друг друга. Подобным же обра- зом часто бывает удобно рассматривать кривые линии как линии, состоящие из весьма малых прямых, а элек- тричество и нервные токи—как известного рода жид- кости. Но во всех этих случаях мы не должны забы- вать, что употребляем символические выражения, кото- рым в природе ничего не соответствует. Неизменно существующая идея, появляющаяся время от времени перед нашим сознанием, есть фантастическая фикция.
В каждом личном сознании процесс мышления за- метным образом непрерывен. Непрерывным рядом я могу назвать только такой, в котором нет перерывов и делений. Мы можем представить себе только два рода перерывов в сознании: или временные пробелы, в тече- ние которых сознание отсутствует, или столь резкую перемену в содержании познаваемого, что последую- щее не имеет в сознании никакого отношения к предше- ствующему. Положение «сознание непрерывно» заклю- чает в себе две мысли: 1) мы сознаем душевные, состоя- ния, предшествующие временному пробелу и следующие за ним как части одной и той же личности; 2) перемены в качественном содержании сознания никогда не совер- шаются резко.
Разберем сначала первый, более простой случаи. Когда спавшие на одной кровати Петр и Павел просы-паются и начинают припоминать прошлое, каждый из них ставит данную минуту в связь с собственным прош-
63
лым. Подобно тому как ток анода, зарытого в землю, безошибочно находит соответствующий ему катод черезвсе промежуточные вещества, так настоящее Петра вступает в связь с его прошедшим и никогда не спле- тается по ошибке с прошлым Павла. Так же мало спо- собно ошибиться сознание Павла. Прошедшее Петра присваивается только его настоящим. Он может иметь совершенно верные сведения о том состоянии дремоты, после которого Павел погрузился в сон, но это знание, безусловно, отличается от сознания его собственною прошлого. Собственные состояния сознания Петр помнит, а Павловы только представляет себе. Припоминание аналогично непосредственному ощущению: его объект всегда бывает проникнут живостью и родственностью, которых нет у объекта простого воображения. Этими качествами живости, родственности и непосредственно- сти обладаег настоящее Петра.
Как настоящее есть часть моей личности, мое, такточно и все другое, проникающее в мое сознание с жи- востью и непосредственностью,— мое, составляет часть моей личности. Далее мы увидим, в чем именно за- ключаются те качества, которые мы называем живостью и родственностью. Но как только прошедшее состояние сознания представилось нам обладающим этими каче- ствами, оно тотчас присваивается нашим настоящим и входит в состав нашей личности. Эта «сплошность» лич- ности и представляет то нечто, которое не может быть временным пробелом и которое, сознавая существование этого временного пробела, все же продолжает сознаватьсвою непрерывность с некоторыми частями прошедшего.
Таким образом, сознание всегда является для себя чем-то цельным, не раздробленным на части. Такие вы- ражения, как «цепь (или ряд) психических явлений», неадют нам представления о сознании, какое мы получа- ем от него непосредственно: в сознании нет связок, оно течет непрерывно. Всего естественнее к нему применить метафору «река» или «поток». Говоря о нем ниже, бу- дем придерживаться термина «поток сознания» (мысли или субъективной жизни).
Второй случай. Даже в границах того же самого сознания и между мыслями, принадлежащими тому же субъекту, есть род связности и бессвязности, к которомупредшествующее замечание не имеет никакого отноше- ния. Я здесь имею в виду резкие перемеры в созна- нии, вызываемые качественными контрастами в следую-
Поделиться книгой: