Обнаженная дважды

Крис должен был признать, что предположение оказалось правильным. Хэтти Фостер была одной из наиболее известных фигур в издательском деле, к которой многие питали искреннюю неприязнь. В своих компаньонах она вызывала к себе такое же отвращение — невозможно было не любить ее еще сильнее, — как и в редакторах и издателях. Не была она популярна и среди авторов, которых вводила в заблуждение и как будто бы обманывала. Немногим ранее, в начале этого года, она оказалась центральной фигурой в потрясшем издательский мир скандале, который еще более запятнал и без того отнюдь не безупречную репутацию Хэтти. Дело об убийстве первой степени, которое распутал детектив О’Брайен и женщина по имени…

Крис сложил губы в беззвучном свисте. Неудивительно, что имя звонившей ему женщины звучало странно знакомым.

— Я знаю ее, — сказал он осторожно.

— Не говори, не говори. Локотком толкни, толкни, а затем моргни, моргни.

— Что? — Крис оторвал телефонную трубку от уха и уставился на нее.

— Прошу прощения, я уклонилась от темы разговора. Хэтти просмотрела рукопись «Последней слабой надежды любви» и сделала предложение. — Она назвала сумму, которая заставила брови Криса поползти вверх. — Я чувствую, однако, что книга заслуживает более широкого круга читателей. Помимо этого, мне не совсем удобно работать с Хэтти. Я решила оставить ее и найти другого агента.

— Но… — Крис попытался вежливо объяснить сложившуюся ситуацию, но не справился с задачей. — Но, мисс, гм, миссис Кирби, вы не можете этого сделать. Я не могу увести автора у своего коллеги, особенно если это — Хэтти Фостер.

— А я могу. — Заявление сопровождалось скрежещущим звуком, как будто она скрипела зубами.

И она смогла. После того как Крис прочел первые пять-десять страниц рукописи, прибывшие к нему с курьером в полдень, он позвонил Хэтти и та заверила его, что никогда не удерживала у себя недовольного клиента договором. Более того, она пожелала им обоим удачи. Высказывание было настолько нехарактерно для Хэтти, что Крис предположил, что Жаклин шантажировала ее. Он не задал ей вопросов ни тогда, ни позднее; он не хотел об этом ничего знать.

— Имена? — спросила Жаклин, и Крис вернулся из прошлого к делам текущего дня.

Они обсудили много кандидатур, а также животрепещущий вопрос о преимуществах больших агентов по сравнению с независимыми агентами, но для Криса становилось все очевиднее, что сердце Жаклин не лежало ни к одному из них.

— Я даже не знаю, хочу ли я другого агента, — пробормотала она, изучая перечень десертов в меню.

— Посмотри дальше, у них есть шоколадный торт.

— Я как раз собираюсь его заказать. Ты ведь не слышал от меня ни единого слова насчет диеты, не так ли? — Она не дала ему возможности ответить. — И ворчу я вовсе не из-за этого. Я расстроена. Не буду отговаривать тебя, нет, правда, но мне претит сама мысль о поисках другого агента. Мне не повезло в первый раз. Как я могу надеяться, что это не повторится и в следующий.

Комплимент был до неприличия откровенным, но прозвучал искренне. Крис просиял.

— Не полагайся на удачу. Подключи свою смекалку.

— Я не знаю, хочу ли я еще писать.

— Чепуха. — Крис обратился к официанту. — Два кофе, а леди хочет еще один «Смертельный восторг».

Жаклин откинулась назад и принялась созерцать свою руку, унизанную кольцами.

— Ты знаешь, я написала книгу в качестве шутки. Окруженная авторами романов, я не могла поверить в то, что дерьмо, которое я читала, в действительности было опубликовано… Я была потрясена, когда моя книга проделала тот же путь.

— Так же, как и я. — Своим искренним признанием Крис заработал враждебный взгляд зеленых глаз своей клиентки. Он попытался исправить положение: — Никто не знает, почему книга становится бестселлером, Жаклин. Твой первый роман удался. Второй был сильнее, профессиональнее. Если ты будешь продолжать развивать…

— Но я не хочу продолжать. Я ненавижу эти проклятые книги. — Официант шлепнул на стол перед Жаклин тарелку с тортом и поспешно ретировался. Она уныло разглядывала свою порцию. — О, не надо беспокоиться, у меня не развилась «звездная болезнь»; я не хочу создавать литературные шедевры или получить Пулитцеровскую премию. Критики могут называть мои книги народными романами, но их гораздо труднее писать, чем элитарную заумь. Народный роман — это лишь одна из форм беллетристики наших дней, в которой есть сюжет. Я люблю сюжеты. Мне нравятся книги, у которых есть начало, середина и конец. И я горжусь тем, что делаю, и не имею желания читать или писать что-нибудь еще. С начала этого века было написано не более полдюжины хороших исторических романов, если считать шеститомную сагу Дороти Даннет за одно произведение. «Унесенные ветром», «Памятные времена», «Катерина», «Амбер», «Обнаженная во льду»… Ты только что вздрогнул, Крис? Почему?

— Я не вздрогнул, это было… Ничего.

Жаклин была слишком занята своими жалобами, чтобы продолжать допытываться.

— Ну хорошо, пусть «Обнаженная во льду» и не исторический роман. Это уникальная смесь фантазии и фактов, взрослый вариант «Властелина колец», литературная перебранка «Клана пещерного медведя», этакое «Унесенные ветром» плиоценовой эпохи. Но ты знаешь, что объединяет все эти книги помимо того, что все они являются бестселлерами? Ни один орган тела не забьется, не напряжется и не запульсирует! Честно говоря, Крис, если мне придется написать еще одну так называемую любовную сцену, то я начну хихикать и не смогу остановиться. А через три или четыре дня меня найдут лежащей за пишущей машинкой и истерически смеющейся, вызовут машину «скорой помощи», на которой меня увезут… Крис, ты вздрогнул. Я смотрела на тебя.

— Что ты хочешь написать? — спросил Крис.

— Книгу шуток, — живо ответила Жаклин. — Лунатический фарс, дьявольски остроумную, полную саркастического юмора работу, похожую на «Черную беду» или «Холодную удобную ферму». А может быть, повесть-фантазию. — Ее веки, губы и перья на шляпе задумчиво обвисли. — Славную повесть. Или рассказ-загадку. Я всегда думала, что смогла бы написать восхитительный таинственный рассказ. У меня есть друг…

Крис не вздрогнул, он съежился. Одним из недостатков Жаклин как клиента было то, что у нее были «эти друзья», которые выдвигали время от времени предложения, направленные на то, чтобы свести ее литературного агента с ума. «Ты хочешь сказать, что твой агент не подарил тебе ничего от Тиффани? Дорогая, все писатели, сотворившие бестселлер, заслуживают внимания в виде маленькой безделушки от Тиффани». Благодаря одному из таких друзей Жаклин не на шутку пристрастилась к «Зеленой таверне».

Плотно сжав губы, Крис терпеливо слушал болтовню Жаклин про ее подружку Катриону, популярную писательницу детективов, которая была абсолютно уверена в том, что Жаклин могла бы написать потрясающий приключенческий роман, если бы только захотела. Наконец он мягко сказал:

— Я уверен, ты можешь. Конечно, тебе не удастся получить за него много денег.

— О!.. — Жаклин рассмотрела гнетущее предположение и неохотно кивнула. — Катриона говорит, что детективы не приносят больших доходов.

— Удачливые писатели, подобные твоей подруге, существуют весьма неплохо. Однако они не задерживаются в списках «Таймс» более полугода.

Изумрудные глаза Жаклин сузились, и Крис поспешно добавил:

— Я знаю, бывают исключения. Я просто не советую бросать проверенный жанр ради призрачного успеха.

— Но, Крис, я уже говорила тебе, что если мне будет нужно написать «грубовато-красивый» или «волнующая мужественность» еще хоть раз…

Крис теперь слушал, не прерывая. Жаклин остановилась сама, чтобы перевести дух.

— Я знаю, здесь что-то кроется. Что? Что это?

— Как ты посмотришь на то, чтобы написать продолжение «Обнаженной во льду»?

Заключенный в груди Жаклин воздух вырвался в виде пошлого порыва ветра, взметнувшего вверх края бумажной салфетки, на которой стоял бокал «Смертельного восторга».

— Так это?.. Это то, что ты… Слава Богу! Я боялась… я думала, что ты собираешься сказать мне о своей неизлечимой болезни или… — Она неожиданно перешла на визг: — Что ты сказал? Ты сказал… я… продолжение… «Обнаженная»?..

— Ты, продолжение, «Обнаженная».

Крис наблюдал за тем, как известие уляжется в ее сознании, чтобы в нужный момент позвать официанта и заказать шампанское. Представившийся случай стоил того. Первый и единственный раз за все время их знакомства он видел Жаклин лишившейся дара речи.

Крис знал, что ему не нужно говорить Жаклин о том, каким головокружительным успехом может обернуться это предложение. Если в последние десять лет и появилась какая-нибудь книга, известная не только читающей публике, но и тем, кто, шевеля губами, с трудом разбирал надписи на продуктовых упаковках, то это была «Обнаженная во льду».

Ее успех поразил Криса, но он не питал к ней интереса; это была особая смесь игры воображения и романтики, политая соусом доисторических времен, что не соответствовало его вкусам. Однако четырехмиллионная читательская аудитория раскупила книги в твердом переплете, а те, кто едва умел читать, были без ума от адаптированного варианта романа, вознесшего к славе две молодые звезды. Трагическая смерть Моргана Мередит и Джеда Деверо в авиакатастрофе вскоре после появления на экранах страны фильма по этой книге обеспечила им бессмертие и подняла буквально шторм популярности, длившийся неделями.

Жаклин замерла, уставившись в пустоту. Крис вернул ее к действительности.

— Не надо так плохо играть, Жаклин. До тебя должны были дойти эти слухи. Шесть недель прошло с тех пор, как Катлин Дарси была признана судом мертвой. Я не знаю, почему это заняло столько времени. Все доказательства указывали на то, что она покончила с собой семь лет назад, но ты знаешь, как работает закон: мельницы Господа мелют медленно.

Жаклин продолжала смотреть в никуда, не на него, а на некое невыразимое видение, появившееся неподалеку. Возможно, этот полуидиотский взгляд и подтолкнул Криса прокомментировать:

— Она была странной женщиной. Как бы там ни было, она мертва, как юридически, так и фактически, а ее имущество было передано Наследникам. Теперь это определено. Планируется создать продолжение романа.

— Я? — выдохнула Жаклин. — Продолжение? «Обнаженной»?

— Почему нет? Всеведущая, ты должна знать, что Катлин Дарси запланировала другую книгу, возможно, и трилогию. У тебя только два романа, они написаны в том же жанре и имели чрезвычайный успех. Соревнование за право создать продолжение будет жестоким, однако только один фактор может работать против тебя. Этим фактором является Бутон Стокс, агент Катлин, который предпочтет одного из своих собственных авторов. Он может и не признавать этого, но сделает именно так. Теперь тебе нужен новый агент…

— Нет.

— Что? — Наступила очередь Криса вытаращиться.

— Нет. Нет, Крис. Мне надо найти нового агента, но я не буду писать продолжение «Обнаженной во льду». Я люблю эту книгу. Я уже прочитала ее двадцать раз. Пусть кто-нибудь другой провалит продолжение. Этим кем-то я не буду.

ГЛАВА 2

— Садитесь, пожалуйста. Мистер Стокс выйдет к вам, как только в его рабочем расписании появится свободная минутка.

Девушка за столом в приемной быстро, монотонным голосом произнесла свой монолог, не отрывая взгляда от журнала, который она читала. Жаклин ничего не ответила и не пошевельнулась. Она просто дала почувствовать свое присутствие, как это бывает в случае с назойливым и неприятным запахом. Через несколько мгновений девушка с трудом оторвалась от своего занятия и подняла глаза. Выражение неясной благожелательности на лице Жаклин оставалось неизменным, однако секретарша сглотнула комок в горле и нервно поправила золотистые волосы.

— Э… мистер Стокс немного задержался сегодня утром, мадам. Чрезвычайная ситуация, знаете ли.

Будучи женщиной с умеренными видами на будущее, Жаклин приняла подобную хромающую вежливость с тем же воодушевлением, с которым она была предложена. В конце концов, никто не ожидает присутствия манер, свойственных прошлому веку, у молодой женщины с окрашенными в радужный розовато-лиловый цвет ногтями. Жаклин мило кивнула в ответ и села в кресло.

Хотя она и была слегка раздражена ожиданием встречи, на которую записалась более чем неделю назад (с какими такими чрезвычайными ситуациями сталкиваются литературные агенты? С толпой авторов в конце квартала?), но она не сожалела о том, что ей предоставилось несколько свободных минут, во время которых можно привести в порядок мысли и осмотреть обстановку.

Казалось, она была навеяна фильмами 30-х годов, а выполнена с полным отсутствием вкуса. По цвету и форме кресла походили на переросшие баклажаны; они были неудобно низкими, и их покрывал колючий вельвет. Стол в приемной в стиле рококо (разумеется, копия) был богато инкрустирован перламутром и пластинами латуни. То же самое можно было сказать и о секретарше, исключая, конечно, из ее описания упоминание о перламутре. Она вся была какой-то ненатуральной, включая, как подозревала Жаклин, два выдающихся вперед конуса грудей, которые раздирали шелковую ткань ее блузки, как… Жаклин остановила себя. Чтение любовных романов оказывает пагубный эффект на сравнения, приходящие в голову. Если Господу Богу и мистеру Стоксу угодно, то в ее следующем романе ни разу не будет упомянут вздымающийся или выпирающий холмик. Катлин Дарси раскручивала эротические эффекты (а их было множество в ее книге), не прибегая к такой грубой технике.

Менее уверенная в себе женщина могла бы почувствовать некоторую неловкость, дойдя до этого пункта в своих рассуждениях. Жаклин никогда не смущалась, но тонкая струйка беспокойства, не дававшая ей покоя с тех пор, как она договорилась о деловом свидании, постепенно разрослась до ширины Рубикона. Было еще не поздно; она уже перешла один приток, назначив встречу, но сама река оставалась впереди. Даже сейчас Жаклин могла повернуть назад.

Крис попытался отговорить ее.

— Я, должно быть, сошел с ума, предложив тебе это. Подсознательно я рассчитывал на то, что ты откажешься. Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься?

Он продолжал говорить с ней. Жаклин отмела его предупреждения в сторону. Она умела обращаться с рекламой и делала это лучше многих. Жаклин обладала достаточным самомнением, чтобы оставаться неопалимой купиной под иссушающим ветром нападок, которые, несомненно, обрушатся на нее, и при этом написать хорошую книгу. Читатели и критики хотят другую «Обнаженную во льдах», и никто, включая саму Катлин Дарси, не был в состоянии написать ее заново.

Она говорила правду, когда заверяла Криса в том, что мнение окружающих ее не волнует. Другое дело — ее собственное мнение. Могла ли она подняться до тех высоких стандартов мастерства, которые установила сама для себя? Ответ был гнетущим: «Может быть, и нет».

У нее не было иллюзий относительно собственного дарования. Жаклин обладала небольшим добротным талантом, честным и вполне отвечающим тем целям, которым он служил до сих пор. Написать продолжение, равное предшествующему роману, требовало несколько большего мастерства.

Причины, толкающие на какой-либо шаг, никогда не бывают простыми или единственными; решения принимаются после долгого обсуждения множества положительных и отрицательных факторов. Один фактор, несомненно, влиял на изменение позиции Жаклин — это число кандидатов-соперников и их мастерство. Новость была объявлена неделей раньше, и уже образовалась длинная очередь желающих, которая благодаря неопределенному жанру «Обнаженной» представляла собой широкий спектр претендентов. Здесь присутствовали авторы исторических, любовных романов и боевиков. Среди них были и Джек Картер, автор «Красного флага, красной крови» (в его книге заговор Советов с целью убить президента Соединенных Штатов был провален прекрасной русской женщиной-агентом, влюбившейся в красивого соперника из ЦРУ), и Франклин Дюбуа, оттачивавший свое перо на быстролетных и несколько странноватых сексуальных связях деловых людей с Уолл-стрит, который заявил, что политические и финансовые сложности доисторической культуры требуют от писателя познаний в этих сферах деятельности. Но одно имя заставляло Жаклин взъерошиться и склоняло чашу весов ее выбора в пользу решения бороться за книгу — это было имя Брюнгильды Карлсдоттир.

До того как Жаклин дебютировала со своим романом, Брюнгильда была непререкаемой Королевой Первобытных Потрошителей Корсажей — слово «первобытная» относилось не к качеству или содержанию ее прозы (хотя такая интерпретация не раз высказывалась в печати), а к историческому периоду, на котором она специализировалась. Средневековая Британия, Галлия железного века, любая страна бронзового периода — все эти темы лили воду на мельницу Брюнгильды, но ее настоящим коньком стали викинги; возможно, как заметила Жаклин (и при этом не была единственной), потому, что она своим видом походила на самые крупные их экземпляры.

Брюнгильда не присутствовала на съезде, ставшем для Жаклин первой не особо приятной встречей с королевами романов, чье имя было легион, потому что рекламные «толкачи» наградили призом за лучшую романтическую новеллу о шестом веке какого-то другого автора. Они не встречались лицом к лицу до тех пор, пока первая книга Жаклин не вытеснила произведение Брюнгильды из списка «Таймс». Выстроившее между ними стену соперничество носило не вполне профессиональный характер. Это была ненависть с самого первого взгляда, чистая, прозрачная и крепкая. Как зерновой спирт. Жаклин поклялась, что она скорее отдаст Бутону Стоксу двадцать пять процентов или переспит с ним, лишь бы не видеть, как Брюнгильда получит заказ на продолжение «Обнаженной во льду».

Она изучила многочисленные фотографии Стокса, украшавшие стены приемной его офиса. Бутон с Лиз Тейлор, с мистером Т., с защитником, игравшим в прошлом году в Суперкубке («автором» «Убийства на Суперкубке»), с бывшим штатным сотрудником Белого дома, чья книга о его нравах разошлась тиражом в полмиллиона экземпляров. «Конюшня» авторов Стокса была, без сомнения, впечатляющей, если не в литературном смысле, так в денежном. И он всем был обязан Катлин Дарси. Она была его первым значительным клиентом, его первым автором, написавшим бестселлер. Ее успех проторил дорогу в его офис и для остальных писателей.

Взгляд Жаклин был прикован к фотографии размером пятнадцать на восемнадцать, на которой Стокс был изображен вместе со своей наиболее знаменитой клиенткой. Она была окаймлена широкой полосой черного бархата; на столе под ней, в вазе, сделанной в виде бутона, стояла одинокая белая (шелковая) роза. Катлин, казалось, была закрыта кольцом обнимающих ее рук Стокса. Головой она слегка прилегла ему на плечо, а в ее широко раскрытых глазах сквозила невиновность. Катлин выглядела много моложе своего возраста. «Обнаженная во льду» вышла в свет, когда ей было двадцать восемь.

Глаза Жаклин остановились на ее лице. Катлин, казалось, переполняло признание, которое она получила, однако, несмотря на это, ее лицо выражало силу и лучилось юмором; губы были плотно сжаты, взгляд тверд. Кто бы мог вообразить, что спустя два года она будет мертва и возможной причиной смерти станут ее собственные руки?

Жаклин было трудно это представить. И именно по этой причине она приняла вызов, первоначально ею отвергнутый.

Она была вынуждена признать первой, что любопытство было одной из ее наиболее выдающихся черт. И что ей хотелось задать этот вопрос — что в этом плохого? Вопрос был чисто риторический, потому что она никогда никому не давала шанса ответить, отвечая за своего собеседника сама: «Любопытство повлекло Колумба через океан в этих маленьких утлых суденышках. Любопытство вдохновило все главные научные открытия. Без любопытства мы все сидели бы в пещерах, чеша спины друг другу и поедая сырое мясо. Если бы не было любопытства…»

Кто-нибудь обычно прерывал ее речь в этот момент, и она позволяла это сделать, так как считала, что уже доказала все, что хотела доказать.

Мягко говоря, Жаклин всегда интересовали обстоятельства смерти Катлин Дарси. Как и многие читатели романа Катлин, она обожала не только книгу, но и ее автора. Почему молодая, здоровая и необыкновенно одаренная женщина захотела положить конец своей жизни? И если она этого не сделала, то что же с ней случилось? Этот вопрос изводил ее долгое время. Нельзя сказать, что из-за него она проводила бессонные ночи — очень редкие заботы могли так подействовать на Жаклин, — но это была одна из многих неопределенных вещей, беспорядочно загромождавших ее разум. Будучи в сущности чрезвычайно рациональным, как и любопытным человеком, она знала, что ее шансы разрешить тайну были ничтожно малы. Но тогда у нее не было разумной причины рассчитывать на то, что ей предоставят покопаться в бумагах Катлин и в ее прошлом. Такому искушению невозможно было противостоять; да и она сама не видела оснований для сопротивления.

Ее пристальный взгляд оторвался от лица Катлин и перешел к мужчине, стоявшему позади нее. Стокс тогда выглядел стройнее и имел более спортивный вид. В его внешности не было ничего неприятного, за исключением хитрых, близко поставленных глаз. Поздние фотографии запечатлели несколько расплывшуюся фигуру и появление еще одного подбородка. Но несмотря на это, он сохранил свои густые, волнистые темные волосы. По крайней мере, Жаклин надеялась, что так оно и есть. Тащить с собой в постель парик довольно мерзко. Было время…

Вспомнив о времени, она поднялась на ноги.

— Я не могу больше ждать, — заявила Жаклин. — Скажите мистеру Стоксу…

Словно по мановению волшебной палочки, внутренняя дверь открылась.

Что бы там ни делал Стокс, но некоторое время он явно наряжался. Никто на его месте не смог бы так походить на голливудскую версию занятого литературного агента без определенных усилий. Закатанные рукава рубашки обнажили волосатые запястья, тяжелый шелковый галстук слегка сбился в сторону, а одинокий локон по-мальчишески завился на лбу. В одной руке он держал ручку, а в другой была зажата пара очков в роговой оправе. Стокс кивнул Жаклин и оскалился, обнажив комплект ослепительно белых зубов.

— Миссис Кирби! Мои огромные извинения! Я униженно преклоняю колени и умоляю меня простить.

— Прошу вас, не стоит извиняться. — Жаклин показала в ответ свои зубы, которые были такими же белыми и такими же большими. Но ее зубы были обязаны своим совершенством скорее природе, чем мастерству дантиста.

— Заходите, — пригласил Стокс. — Кофе? Чай? Устраивайтесь в этом кресле, оно самое удобное. Я звонил в Лондон. Эти британцы такие болтливые…

Она уселась, умиротворенно скрестив ноги и примостив сумочку на колени. Стокс с любопытством рассматривал этот объект, который, как и все сумочки Жаклин, был преувеличенных размеров и так набит, что внешне походил на свинью, находящуюся на последнем месяце беременности.

Стокс напялил очки на нос. Они придавали выражению его лица легкий налет интеллектуальности и увеличивали его глазки почти до нормального размера.

— Не могу высказать вам, как я был польщен, услышав ваше предложение, — заверил он Жаклин. — Я должен позвонить Крису и поблагодарить его за то, что он рекомендовал именно меня. Как мы будем обходиться без него, нашего славного малого! Он — блестящая звезда нашей профессии. Или, возможно, точнее будет сказать, что он — яркая планета на небесном своде, изливающая на всех нас свет своей честности.

— Я передам ему ваши слова.

— Вы тоже будете о нем скучать, я знаю. Но я уверен, что мы установим между нами взаимопонимание и сотрудничество, которое будет таким же прочным и, может быть, даже более… гм…

— Прибыльным, — предположила Жаклин.

— Точно, — улыбнулся Стокс. — Вы необыкновенно проницательная женщина, миссис Кирби. Нам ведь не надо бродить вокруг да около? Надеюсь, вы не будете возражать, если я запишу этот разговор?

— Вовсе нет. — Колени Жаклин начали неметь. Она положила сумочку на пол, открыла ее и вытащила бумажный носовой платок. Щелчок диктофона писательницы был заглушен ее манерным сморканием.

Большой опыт в подобного рода делах подсказывал ей, что не стоит приносить предпоследнюю жертву с целью завоевать расположение Стокса. У него хватало ума не примешивать к бизнесу флирт; в любом случае, его влекло к молоденьким медноволосым красоткам, объем груди которых превосходит объем их интеллекта. Жаклин не настолько серьезно рассматривала возможность принесения подобной жертвы, как и выплаты двадцатипятипроцентных комиссионных; но на какое-то время, когда они вели торг, она испугалась, что может согласиться и проглотить цифру почти абсурдную. Они остановились на пятнадцати процентах, что не было необычным.

— Великолепно, — радостно произнес Стокс. Он откинулся назад в кресле. — Над чем вы работаете в настоящий момент, моя дорогая Джеки? Вы не возражаете, если я буду называть вас Джеки?

— Нет.

— Гм…

— Никто не называет меня Джеки.

— О!

— Я подумываю написать роман о Древнем Египте, — сказала Жаклин. И это не было ложью; слово «подумываю» точно характеризовало состояние ее мыслей о Древнем Египте. — Но, конечно, мне бы хотелось услышать о том, есть ли у вас какие-либо предложения.