Помоги проекту - поделись книгой:
Бестселлеры Голливуда
Этьен Годар
ГЛАВА ПЕРВАЯ
МАЛЬРУНИ
Сквозь высокие окна зала заседаний Дворца правосудия в Мальруни лился ослепительный свет белого африканского солнца. Он отражался в светлом мраморе стен, в хрустальных подвесках огромных люстр. В его сияющих потоках высокий суд, восседающий на подиуме за резным столом черного дерева, выглядел торжественно-живописным: алые, шитые золотом мантии, блестящая черная кожа, яркие белки глаз, непроницаемое выражение лиц.
Зал был полон любопытствующей публики, телерепортеров, журналистов, местных и зарубежных. Этот судебный процесс вызывал очень большой интерес, еще бы, дерзкое покушение на президента, преступник-одиночка, иностранец, возможно — маньяк…
Слушание дела подходило к концу и сейчас прокурор темпераментно произносил свою обвинительную речь. Он принимал горделивые позы, грозно потрясал руками, его хорошо поставленный голос гулко гремел под сводами зала, призывая земное и небесное правосудие обрушиться на виновного:
— Обвиняемый Жослен Бомон, гражданин Франции, четырнадцатого мая сего года попытался совершить покушение на жизнь полковника Нджала, президента Малазийской республики.
Прокурор выдержал многозначительную паузу и продолжил:
— Это невероятно, господин председатель суда, но обвиняемый утверждает, что действовал исключительно по собственной инициативе…
Председатель суда величественным жестом прервал речь прокурора и обратился к подсудимому, казалось, совсем сомлевшему от африканской жары и впавшему в какое-то странное оцепенение:
— Обвиняемый Жослен Бомон, признаете ли вы, что действовали с единственной целью — убить президента Нджала?
— Да, признаю, господин председатель, — вяло ответил тот.
Председатель суда внимательно взглянул на подсудимого, сидевшего за невысоким парапетом в окружении усиленного полицейского караула. Жослен Бомон был высоким, хорошо сложенным мужчиной примерно сорока лет с крупными чертами лица, с большим насмешливым ртом, с веселыми морщинками вокруг глаз. Глаза у него были прозрачными, светло-голубыми и с необыкновенной, пронзительной яркостью выделялись на смуглом, покрытом загаром лице.
Пожалуй, Бомон был единственным человеком в зале, кого оставило равнодушным великолепие происходящей вокруг драмы. На его лице застыло сонное выражение, светлые глаза растерянно моргали, казалось, он плохо понимал происходящее и едва отвечал на вопросы суда.
— Итак, вы признаетесь в совершении данного преступления? — уточнил судья.
— Да, господин председатель, — повторил Бомон. глядя куда-то перед собой.
— И вы заявляете, что не являетесь объектом какой-либо политической манипуляции? — продолжал председатель суда.
— Да, это так. — Бомон наклонил голову в знак согласия.
Председатель суда кивнул прокурору, позволяя ему продолжить свою речь.
— Обвиняемый Жослен Бомон, отдаете ли вы себе отчет в том, что я обязан призвать высокий суд прибегнуть к высшей мере наказания?! — торжественным голосом вопросил прокурор.
Но и угроза смертного приговора не возымела на Бомена должного действия. Он сидел с опущенной головой, опершись руками о парапет скамьи подсудимых. Судьи переглянулись.
— Обвиняемый, ответьте прокурору! — сказал председатель суда.
Бомон не шевелился.
— Обвиняемый Жослен Бомон, встаньте, — повысил голос председатель.
Голоса прокурора и судьи доносились до Бомона смутно, словно издалека. Он послушно попытался подняться, но внезапно белый мраморный зал, черные лица зрителей, телекамеры, судейские мантии, мундиры охраны, все закружилось в его глазах. Он покачнулся и со стоном рухнул в проход.
Сознание не сразу покинуло его и сквозь противный свист в ушах Жослен успел услышать, как председатель суда объявил:
— Подсудимый Жослен Бомон потерял сознание от жары. В судебном заседании объявляется трехдневный перерыв.
И провалился в темноту.
Очнулся Бомон в небольшой комнате от резкого запаха лекарств. Он утратил ощущение реального времени и как и силился, так и не мог понять, сколько длилось его забытье — минуту, час или сутки…
Перед Жосленом стоял молодой круглолицый чернокожий врач, держащий в руках шприц. Чуть поодаль, у окна стояли еще несколько человек в белых халатах.
Тусклые глаза Бомона просветлели и наполнились ужасом. Он вспомнил все, что происходило с ним после ареста…
— Нет, — закричал он, — нет, я больше не могу, это невозможно…
Жослен с силой рванулся из рук державших его полицейских. Один из солдат упал, с соседнего столика со звоном посыпались какие-то склянки, ампулы с лекарствами, но бесполезно, объятья африканской Фемиды были слишком крепки.
Врач с улыбкой приближался к нему, ласково приговаривая:
— Что с тобой, малыш? Чего ты испугался? Будь умницей, иди сюда.
— Я больше не могу, я не вынесу этого… — обессиленно прошептал Бомон.
Белое солнце за окном, белые халаты врачей, белые стены комнаты, черные лица, все кружилось и плыло перед ним, как черно-белая лента нескончаемого кошмарного сна, от которого он никак не мог пробудиться.
— Ну-ну, не упрямься, Жослен, будь паинькой! — сказал врач.
Полицейский закатал рукав его рубашки и врач ввел иглу в напряженную вздувшуюся вену. Бомон с ужасом смотрел, как медленно уходит из шприца желтоватая прозрачная жидкость. Но уже через несколько секунд боль и ужас исчезли из его глаз, выражение лица вновь стало безучастным, голос — покорным, движения — ме-ханйческими.
И тогда из-за спин врачей выступил высокий человек в светлом костюме с ослепительной белоснежной улыбкой.
— Прекрасно, оденьте его, — приказал он полицейским, весело глядя на бомона.
— Прекрасно, безупречно, — повторил он, приблизившись к Жослену и внимательно заглянул в его глаза.
Он поправил лацканы пиджака Бомона, стер услужливо поданной врачом салфеткой пот с влажного лба Жослена и, видимо, остался доволен, потому что вновь проговорил нараспев:
— Безупречно. Итак, начнем сначала, господин Бомон. Вы помните, что вам говорил прокурор? «Я хочу, чтобы к вам была, применена высшая мера наказания!» — он вопросительно заглянул в глаза Жослена.
— Да, господин президент, — послушно ответил тот, гляди куда-то в угол комнаты.
Нджала оглушительно расхохотался. Переглянувшись, скромно улыбнулись врачи.
Мягкое весеннее солнце заливало золотистыми потоками рабочий кабинет президента Малазийской республики. Полковник Нджала любил роскошь, поэтому на полу кабинета перед камином лежал белоснежный пушистый персидский ковер. Лучи утреннего солнца скользили по резной мебели красного дерева, по стульям с позолотой, играли в подвесках подсвечников старинной венецианской работы.
Среди всего этого великолепия был почти незаметен секретарь президента, невысокий худощавый африканец, который сосредоточенно раскладывал по папкам утреннюю почту и деловые бумаги.
— Опустите шторы, Яшер, и включите телевизор, — сказал президент Нджала, входя в кабинет и усаживаясь в кресло. — Помнится, сегодня должен быть оглашен приговор по делу Бомона… Процесс обещали транслировать по телевидению.
Секретарь включил телевизор и на экране появился знакомый прокурор в роскошной мантии. Он вновь требовал для подсудимого смертного приговора. Время от времени камера скользила по непроницаемым лицам судей, панорамировала на зал. Темнокожие зрители наблюдали за происходящим с холодноватым любопытством. Мелькали микрофоны в руках репортеров.
На все вопросы суда, защиты и прокурора обвиняемый твердил одну и ту же фразу:
— Да, господин президент. Я согласен, господин президент…
— Достаточно, все ясно, можете выключить телевизор, — сказал секретарю президент Нджала, поднимала из кресла. — Закажите три видеокопии судебного процесса по делу Бомона. Одну — для меня, вторую — для телевидения, третью — для полковника Мартена из французской спецслужбы. И можете раскрыть шторы…
— Только благодаря вашей доброте, господин президент, — льстиво сказал секретарь, — Бомону удалось избежать смертного приговора.
Нджала самодовольно усмехнулся.
— Франция — наш добрый друг, — сказал он, — зачем же нам казнить ее подданных… А Бомон… Бомон станет очень больным человеком. Мы отправим его на перевоспитание в горы…
Так решилась судьба секретного агента французской специальной службы безопасности полковника Жослена Бомона.
Перевоспитание Бомона проходило в небольшой тюрьме близ каменоломен, расположенных на пустынном безлюдном плато в горах севернее Мальруни.
Через месяц ему стало казаться, что весь мир состоит из жгучего белого солнца, раскаленного камня, удушливой пыли, гортанных криков тюремщиков и лая собак. Он постепенно утрачивал ощущение реального времени. Жослену начинало казаться, что со времени его ареста прошла вечность.
Чтобы не потерять счет дням, он царапал ржавым гвоздем черточки на сырой стене камеры: шесть — в ряд, } а седьмую — поперек. Это означало, что прожита еще] одна тюремная неделя. Через полгода Бомон прикинул, что одной стены на его срок, пожалуй, не хватит…
Единственным праздником заключенных были дожди. Когда приближалась зима, начинали дуть муссоны. Тогда на горизонте появлялись низко летящие темные тучи и на уставшую от зноя землю падали быстрые крупные капли дождя, постепенно превращаясь в сплошную стену воды. В такие дни узники толпились перед маленькими окошками камер, просовывали руки сквозь прутья решеток, жадно ловили влагу, пили ее, отирали ею свои лица. Дождевые капли пахли ветром, океанской солью, далеким тропическим лесом, цветами, грозой и… свободой.
Так проходили дни, они складывались в месяцы, месяцы превращались в годы.
Однажды, на работах в каменоломне, взваливая на плечи корзину с породой, оступился молодой африканец Томбо, недавно появившийся сосед Жослена по камере. Тяжелая корзина соскользнула со спины и ударила его по ноге. Бедняга Томбо закричал от боли, свалился на землю и не мог встать по приказу надсмотрщиков. Те стали избивать его, сначала кнутами, потом — ногами…
Жослен несколько минут смотрел, как они все больше входили в раж, как постепенно наливались кровью их глаза.
Томбо уже не мог кричать и только глухо хрипел от ударов. Внезапно слепящая безудержная ярость овладела Боменом и он одним прыжком оказался около них.
Двое неуклюжих тюремных солдат в искусстве рукопашного боя не могли соперничать с агентом-профессионалом, даже после того, как тот год просидел на казенной диете. От первых же его ударов они разлетелись в разные стороны, не успев схватиться за оружие. Но когда на их крики прибежало еще шестеро тюремщиков, профессионализм Бомона перестал играть решающую роль…
Они долго били его, уже потерявшего сознание. Били, пока не устали. Жослен не помнил, как очутился в камере, но сквозь туман забытья он почувствовал, как чья-то рука отерла кровь с его лица и подложила под голову клочок соломы. Это был благодарный Томбо. Так у Жослена неожиданно появился друг.
Однажды, тихим солнечным утром, проснувшись, Бомон взглянул на свой календарь — стенку камеры, Сплошь исчерченную царапинами, шесть в ряд, одна — поперек, и решил, что их уже вполне достаточно и пришло время подумать о побеге.
Вскоре план у Жослена созрел и он посвятил в свои замыслы верного Томбо. Тот пообещал следовать за Жосленом повсюду по первому его знаку, повиноваться ему и если надо — умереть вместе с ним.
— Для того, чтобы умереть, малыш, — заметил ему Бомон, — нам не стоило бы так суетиться. Умереть мы вполне можем и здесь. Нужно сделать все, чтобы выжить и стать снова свободными. Я говорю с тобой именно об этом…
Через некоторое время удобный случай представился.
Как-то Бомон и Томбо дробили камень в отдаленном забое, их сторожили всего двое тюремщиков. Солнце стояло высоко, в забое было душно, солдат быстро разморило от зноя и они уселись неподалеку в тени скалы.
Жослен подмигнул Томбо и с криком боли схватился за живот, упал на землю и завывая, стал кататься в пыли.
Солдаты насторожились. Один из них, прихватив автомат, осторожно подошел к Бомону. Но едва он приблизился на расстояние нескольких шагов, Жослен извернулся как змея и резким движением ноги выбил оружие у него из рук. Мгновенно вскочив на ноги, Бомон сжал его горло так, что солдат, не успел вскрикнуть, обмяк в его руках. Его напарник схватился было за пистолет, но незаметно подкравшийся Томбо с размаха опустил молот ему на голову.
Через несколько минут все было кончено. Они завалили трупы солдат грудой камней, прислушались — вокруг было тихо. Они забрали оружие и прячась за редким кустарником, побежали к реке, широкой поблескивающей лентой извивающейся вдали.
Первый день они шли по горному плато, прячась в расщелинах скал от каждого звука. Потом Томбо вывел Жослена на тропу в кустарниковых зарослях и второй день они продирались через колючие ветки. Зато на этой тропе почти не было риска неожиданных встреч…
На третьи сутки после побега, поздним вечером, измученные, голодные, исцарапанные кустарником, Жослен и Томбо вышли на берег реки, где стояла маленькая деревушка. Там, в заброшенной хижине у Бомона был тайник с оружием, деньгами и документами.
Томбо накопал по дороге каких-то кореньев, они испекли их на костре и, наскоро поев, забылись коротким тревожным сном.
— Без Томбо я, наверное, не выбрался бы сюда и за неделю. — засыпая, подумал Бомон.
На рассвете Томбо проснулся от смутного ощущения надвигающейся опасности. Он осмотрелся, но ничего подозрительного не увидел. Тогда он лег на землю, приник к ней ухом и стал прислушиваться. Земля чуть-чуть подрагивала и гудела…
— Джосс, проснись, нам надо уходить, — затряс он за плечо спящего Жослена.
Тот мгновенно проснулся и вскочил на ноги. В эту минуту из-за поворота дороги показался грузовик с солдатами, следом за ним ехал джип. Жослен и Томбо бросились бежать в еще спящую деревню напрямик, вдоль берега реки.
— Уходите, люди! Уходите все — мужчины, женщины, дети! Уходите скорее, там солдаты! — кричал Томбо, пробегая по деревенской улице. — Они убьют всех!
В домах послышался шум голосов, крики, плач детей. Жители в панике выбегали из хижин, метались по улице.
— Уходите в лес, скорее, скорее! — кричал на ходу Томбо.
Через несколько минут деревня обезлюдела. Нужный Жослену дом стоял на краю деревни, чуть поодаль от остальных. Когда они добрались до него, грузовик с солдатами уже въехал в деревню. Послышались автоматные очереди, громкий лай, потом — визг раненных собак. Несколько домов загорелось и по улице пополз едкий дым.
Бомон распахнул дверь хижины, поднял циновки, сваленные в углу дома, — слава Бегу, тайник был цел и невредим. Он бросил Томбо автомат, обойму, проверил второй автомат, все в порядке. Ножи, пистолеты, деньги, паспорт на имя дилера американской торговой компании…
— Скорее, Джосс, — прошептал Томбо, — они уже совсем близко.
Солдаты заглядывали в дома, вдруг послышалось несколько гранатных взрывов и чей-то пронзительный крик. Томбо вскинул автомат.
— Не стреляй, — крикнул ему Жослен, — подожди.
Поделиться книгой: