Марионетки

– У тебя, можно подумать, лучше, – проворчал Шарк. – Ладно, давай, надевай шмотки. Пожрёшь, оклемаешься – буди девку, пусть звонит лоху. Назначьте ему на завтра, часов на одиннадцать.

– А ты не думаешь, что пора когти рвать, Шарк? – спросил Поляк. – Стрёмно мне что-то. Денег мы хороших срубили, самое время отваливать, пока за жопу не взяли.

– Отваливать капитально надо, – буркнул Шарк. – Так, чтобы следов за собой не оставить. Отвалим, не бзди. Но пока ещё рано. Два-три прорыва ещё сделаем, и тогда…

– А если раньше повяжут?

– Ну, повяжут, большое дело, – презрительно сплюнул Шарк. – Сутки подержат и отпустят. Дел на нас нет, а за одни подозрения на нары не сажают. Ни у нас, ни здесь. Так что двигай, пан Жорик, шевели копытами.

Геннадия Клеймана Шарк и Поляк величали старым ослом. Иногда Шарк проявлял признаки остроумия, и тогда осёл заменялся на гада, сволочь и мудака. Поляк всякий раз ржал, видимо, слово «мудак» казалось ему необычайно весёлым. Вера же всегда обращалась по отчеству. Ей нравился неприхотливый, тихий и доброжелательный Геннадий Ильич, когда у него наступали периоды просветления. Правда, большую часть времени Клейман проводил в прострации и сидел, уставившись в одну точку, неразборчиво бормоча и пуская слюни. Тогда Вере приходилось брать на себя функции медсестры и ухаживать за стариком. Также в её обязанности входило разыскивать и покупать самые неожиданные предметы из списков, составляемых Клейманом, когда у него наступали прояснения. Получив такой список в первый раз, девушка крайне удивилась наличию в нём таких вещей, как ловушки для тараканов, противозачаточные пилюли и немолотые кофейные зёрна.

– Мне действительно всё это покупать? – спросила девушка изучающего список Шарка. – По-моему, противозачаточные средства здесь никому не нужны.

– Ты мне поговори тут, – вызверился на Веру главарь. – Взяла эту бумажку в зубы, и вперёд – по лабазам. Да будь уверена, что нашла всё, что велела старая сволочь. Эй, Поляк, заводи корыто, повезёшь девку на шопинг.

Покупками была завалена небольшая спальня на втором этаже. Время от времени Клейман запирался в ней и проводил внутри два-три часа, безбожно уничтожая и переводя невесть на что хорошие вещи. После этого составлялся очередной список, и Вера с Поляком вновь отправлялись по магазинам.

Очередное утро началось с нахального стука в дверь и матерка производящего этот стук Поляка.

– Вставай, кобыла нетраханная, мать твою и бабку, – бубнил за дверью Поляк. – Драть тебя надо.

– Пошёл вон, урод, – крикнула Вера. – Поляк вызывал у неё омерзение.

– Приказ Шарка, дура. Ты должна позвонить фраеру, договориться с ним на завтра.

Вера вздохнула. Она отдала бы всё заработанное и много больше, чтобы оказаться сейчас километров за тысячу от мерзавца Поляка, Шарка с его приказами и обязанности их выполнять.

Через полчаса Вера позвонила по телефону, который накануне нашла в Интернете, пройдя его поисковиком с ключевой фразой «крупный проигрыш в казино Лас-Вегаса».

Телефон принадлежал некоему Лерою Джонсону. По сравнению со шквалом английской брани, обрушившимся на Веру из телефонной трубки, похабный матерок Поляка казался жалким и неумелым экзерсисом в сквернословии, исполняемым малолетним недоумком.

– С этим вы можете общаться без переводчика, – сказала девушка Поляку, в сердцах швырнув в него телефонной трубкой. – Вы друг друга и так поймёте.

– Этот черномазый меня достал, – не выдержал Шарк на втором часу беседы. – Тупорылый ублюдок, сколько можно базарить об одном и том же. Можешь ему об этом сказать.

– Вы утомили моего шефа, мистер Джонсон, – перевела Вера. – Он полагает, что мы не достигнем договорённости, если вы будете продолжать задавать вопросы, на которые вам уже ответили.

– Нет, ну я не врубаюсь, сестрёнка, – вновь заладил своё Мазафака. – Почему я должен вам верить? Где факаные гарантии, что вы меня не кинете?

– Прекратите ругаться! – всякое терпение у Веры закончилось. Количество извергаемых этим чернокожим факов зашкаливало за разумные пределы. – Вам что, никогда не говорили, что браниться в присутствии дамы неприлично, мистер?

– Всё, всё, молчу, – задрал руки вверх Мазафака. – Скажи ему, пусть всё объяснит по порядку. Я обычный нигга, а не какой-нибудь там умник из конгресса, до меня не сразу доходит.

– Чтоб тебе сдохнуть, – пожелал Шарк после того, как Вера огласила просьбу на русском. – Это не переводи. Значит, так, повторяю всё по новой для тупорылых. Это можешь перевести, он не обидится. Я открываю счёт на твоё имя в Первом Бостонском банке. Знаешь такой? Молодец. Счёт будет пустой, пока не закончишь дело. Уяснил? Хорошо. Дальше я даю тебе на руки тридцать грандов, понял? Ты их меняешь на фишки и ставишь десять на номер. На какой хочешь. Если не угадал, ставишь ещё десять. Тоже на какой хочешь. Опять не угадал – ставишь последние десять. Если мимо, то на этом всё. Ты мне ничего не должен, и я тебе ничего. Идёшь себе тихо нахрен. Ты засадил мои деньги, но я к тебе без претензий. Уяснил?

– Уяснил, браза, уяснил. А на кой фак тебе это надо? Извини, сестрёнка, сорвалось.

– Редкостный болван. Зачем мне это – не твоё собачье дело. Теперь допустим, что ты угадал номер. Тогда продолжаешь ставить по десять тысяч. На какие угодно номера. И так, пока не пройдёт полчаса, понял? Запомни – играть ты будешь ровно полчаса, не больше. Верка, повтори ему – полчаса, пусть подтвердит, что запомнил.

– Ок, ок, браза, полчаса. Я нигга, ты босс. А почему ты думаешь, что я сорву куш?

– Потому что ты счастливый, понял? На эти полчаса я сделаю тебя счастливым, ты сам охренеешь, когда увидишь какой ты фартовый, ясно тебе?

– Нет, неясно. Как ты это сделаешь, браза?

– Ты у меня примешь таблетку. Безвредную, понимаешь? Верка, покажи ему таблетку. Заглотишь её в машине, перед тем, как идти в казино. Таблетка работает полчаса, ясно?

– Ясно. Один из нас сумасшедший, браза. Крейзи.

– Я даже знаю, кто. Тебя до сих пор всё устраивает?

– До сих пор всё, браза. А ты точно не хочешь меня отравить?

– Вот же упёртый бычара. Да на хрен ты мне нужен, травить тебя. Ты играешь полчаса, выигрываешь деньги. Берёшь их наличкой, складываешь в чемоданчик. Чемоданчик мы тебе дадим. Выходишь и садишься в машину. Понял?

– Понял, браза, понял. Я сяду к тебе в машину, и ты меня грохнешь.

– Да не буду я тебя мочить, придурок. Мы делаем бизнес. Это мой бизнес, понял, я им дорожу. Сейчас я делаю бизнес с тобой, завтра с другим. Ну, сам прикинь, есть мне смысл тебя мочить и садиться в тюрягу за такую падаль, как ты?

– Откуда я знаю, браза. Как ты говоришь – нету, но кто знает, что у тебя в башке.

– То есть ты мне не веришь?

– Верю, браза, верю. А если я тебя кину? Не сяду в машину.

– Вот что, парень, – сказал Шарк проникновенно. – Не советую я тебе об этом даже думать. Те, кто хотели меня кинуть, долго не жили. Ты понял?

– Понял. Извини, пошутил. Я – честный нигга. Делаем с тобой бизнес, никто никого не кидает. Давай дальше, браза.

– Мы едем в банкомат, я делаю перевод. Кладу на твой счёт сто грандов. Ты видишь, что деньги у тебя на счету, и отдаёшь мне чемоданчик. Мы квиты: я уезжаю, ты остаёшься. Всё. Ты согласен?

Лерой откинулся на спинку кресла, на котором сидел. Игра далась ему нелегко, он едва сдерживался: отчаянно хотелось схватить мерзавца за горло и вытрясти из него, в чём суть афёры. В чудодейственные таблетки Лерой не верил, он понимал, что в предлагаемом ему деле есть подвох, но не мог определить где.

– Я должен подумать, браза, – сказал Мазафака. – Пойду домой, помозгую над твоими словами. Завтра перезвоню, ок?

– Нет, не ок, сука! – терпение у Шарка иссякло. Отпусти такого, и неизвестно, кому он протреплется о содержании сегодняшней беседы. Шарк перегнулся через стол и схватил чёрного за ворот ковбойки. – Ты всё решишь сейчас. Или да, или нет. Если да, то в казино мы поедем сегодня вечером. Если нет, ты сейчас уберёшься и забудешь сюда дорогу. Понял?

Недюжинным усилием воли Лерой заставил себя расслабиться. Он еле сдерживался, желание разобраться с подонками на месте одолевало его. Только удастся ли заставить их говорить, Джонсон был не уверен. Идти на игру Гриввз запретил, но иного выхода Лерой не видел. Надо было принимать решение, и Мазафака решился.

– Убери руки, – прохрипел он. – Не горячись, браза, я согласен.

– Босс, они привезли его, – кричал в трубку Алабама Смит. – Он только что вышел из машины, идёт по направлению к казино. В машине остались трое. Что нам делать, босс?

– Чёртов ниггер, – в сердцах выругался Гриввз. – Всё-таки сделал по-своему, Мазафака. Так, идите за ним. Будете следить, чтобы ему не мешали, дальше по обстановке.

– Понял, – Алабама отключился и кивнул Трубецкому. – Пойдём, Князь, похоже, игра вступает в решающую стадию.

Под звон монет в игральных автоматах Лерой стремительно пересёк казино и вошёл в ВИП-зал. Ему казалось, что все чувства его обострились, он испытывал состояние, близкое к эйфории. Способность соображать и принимать решения внезапно ушла – Лерой двигался к рулетке с целенаправленностью автомата.

Дилер оказался знакомым.

– Вы решили сегодня сыграть, мистер Джонсон, сэр? – спросил он.

Мазафака бросил на стол три стопки стодолларовых купюр по десять тысяч каждая.

– Фишки, – хрипло потребовал он, проигнорировав вопрос.

– Да, конечно, сэр, – дилер сноровисто пересчитал деньги и подвинул к Лерою тридцать красных пластиковых кружков. – Здесь тридцать тысяч, сэр, по тысяче каждая. Прикажете начинать, сэр?

– Крути, – Мазафака отсчитал десять фишек.

«Ставь на семнадцать, – явственно услышал он уверенный голос со стороны. Лерой принялся озираться, силясь понять, откуда донёсся голос. – Ставь на семнадцать, на семнадцать, на семнадцать, – уговаривал голос». Казалось, он раздаётся со всех сторон. Вытерев рукой лоб, Лерой двинул десять фишек на семнадцатый номер.

– Семнадцатый выиграл, – с удивлением сказал дилер. – Поздравляю вас, мистер Джонсон. Вот ваш выигрыш, сэр.

– Крути, – прохрипел Мазафака. Осознание выигрыша не вызвало в нём никаких эмоций, Лерой даже не изменился в лице.

«Ставь на зеро», – опять услышал он тот же голос. Не обращая на него внимания, Лерой вновь двинул фишки на семнадцать.

– Выиграл зеро, – объявил дилер после того, как шарик остановился.

«На двадцать девять», – велел голос.

Мазафака поставил на двадцать девять и вновь выиграл. В течение следующего получаса он слышал голос ещё семь раз. Послушно ставя на указанные номера, Лерой каждый раз срывал куш.

Внезапно он заметил, как вокруг что-то изменилось. Голос исчез. Краски потускнели, и восприятие окружающего мира замедлилось. Лерой сделал ещё три ставки наугад и проиграл все три. Он тряхнул головой и посмотрел на часы. С момента начала игры прошло тридцать пять минут. Лерой выпрямился, на тело вдруг навалилась слабость, он чувствовал, что едва стоит на ногах.

– Вам нехорошо, мистер Джонсон, сэр? – подбежав к Лерою, запричитал дилер. – Может быть, воды?

– Всё в порядке, – усилием воли взяв себя в руки, сказал Мазафака. Слабость ушла, он теперь твёрдо стоял на ногах, но окружающий мир казался будто бы замедленным, предметы перед глазами расплывались, очертания смазывались.

– Вы выиграли два с половиной миллиона, сэр, – услышал Лерой голос дилера. Он доносился словно сквозь ватные затычки в ушах. – Прикажете выплатить выигрыш, сэр?

– Не надо! – Мазафака встряхнулся. Мысли текли лениво, он с трудом заставил себя вспомнить, почему он здесь, и что должно за этим последовать. – Денег не надо, – повторил он, – мне нужен пистолет. Срочно, ты понял? Любой факаный пистолет.

Стиснув зубы, глядя прямо перед собой, ни на что не обращая внимания и никого не узнавая, Лерой двинулся к выходу. На полпути он столкнулся с чёрнокожим охранником почти одного с ним роста и телосложения.

– Прошу прощения, сэр, – извинился тот. Через секунду «Глок‑17» перекочевал из-за пазухи охранника в руку Лероя. Он рывком ткнул ствол под ремень, прикрыл полами выпущенной наружу ковбойки, двинулся дальше. Вывалился наружу и жадно втянул в себя свежий воздух. Через пару мгновений рядом с ним притормозил серый «Кадиллак». Передняя дверца распахнулась, и Лерой рухнул на пассажирское сидение.

– Трогай, – скомандовал Шарк, и Поляк вырулил на рамп. – Езжай медленно, мистеру надо немного очухаться и прийти в себя. А то, я гляжу, он совсем ошалел от счастья.

– За ними, – крикнул в трубку Гриввз. – Берите любую машину. Ради бога, не упустите их.

– Принято, – Алабама Смит прыгнул за руль припаркованного у входа служебного автомобиля. Трубецкой упал на сидение рядом с водителем, и Смит бросил «Вольво» вслед задним огням «Кадиллака».

В помещении банкомата было пусто, и это обстоятельство Лероя устраивало. Ему удалось сфокусировать мысли, и, хотя общая заторможенность так и не прошла, он прекрасно знал, что теперь будет делать. В дверях Шарк приложил банковскую карточку к считывающему устройству, загудел зуммер, Шарк распахнул дверь и посторонился, пропуская Лероя вперёд. Мазафака шагнул в дверной проём, одновременно перекинув пустой кейс в левую руку. Правой он выдернул из-под ремня «Глок‑17» и, обернувшись, с силой всадил ствол Шарку в живот.

– Стоять, мазафака! – прорычал Лерой. Он бросил на пол кейс, свободной рукой схватил согнувшегося от боли Шарка за предплечье и рванул его вверх. – Жить хочешь, ты, факер? Ну!

За прожитые годы Шарк неоднократно попадал в критические ситуации. Способность реагировать на них, не впадая в панику, не раз выручала его, а то и спасала жизнь. Он и на этот раз не потерял хладнокровия. Привычно заставив себя подавить боль от удара стволом пистолета в живот, Шарк тяжело задышал, имитируя нехватку воздуха. Одновременно он лихорадочно думал. Он не понимал, что именно говорит ему чёрнокожий, но переосмысление ситуации заняло всего лишь доли секунды. За эти мгновения Шарк успел проанализировать события и понять, что перед ним не полицейский, а лишь член конкурирующей банды. Это в корне меняло дело.

– Хорошо, хорошо, приятель, не волнуйся, – забормотал Шарк. Он сделал едва заметное движение рукой, и заточка привычно скользнула из рукава в кулак. – Ты только не нервничай, парень.

Лерой ухмыльнулся, отпустил Шарка и отступил назад. Это был его последний осознанный поступок. Русский гангстер сделал вдруг резкое движение, в следующее мгновение пистолет вылетел у чернокожего из рук и зазвенел по плиткам пола. Отточенные рефлексы не сработали, он не успел среагировать, острая боль внезапно пронзила грудь и взорвалась в сердце. Лерой Джонсон умер мгновенно, не успев понять, что боевые навыки, всегда выручавшие его в десятках смертельно опасных ситуаций, на этот раз подвели.

Тело Лероя ещё не коснулось пола, когда Шарк прыгнул к вышибленному из руки убитого пистолету и завладел им. Метнулся к входной двери, пнул её ногой и вывалился наружу. В три прыжка достиг ожидающего его «Кадиллака», рванул дверцу и запрыгнул на заднее сидение.

– Гони! – заорал он в спину опешившему Поляку. – Это была подстава. Рвём когти, в бога душу мать!

Поляк ударил по газам. «Кадиллак» взвыл и рванулся с места. Набирая скорость, он понёсся по Сахара авеню в сторону окружной.

– За нами хвост, – в панике закричал Поляк. – Шарк, что происходит, твою мать?

– Гони, сволочь! – проревел Шарк. – Гони, падла, убью.

Вера, забившись в угол, прижала руки ко рту, она едва сдерживала рвущийся наружу крик.

«Кадиллак» вынесся на окружную. Вдавив педаль газа до упора, Поляк гнал машину в ночь по направлению к Солт-Лейк-Сити. Было далеко за полночь, и участок дороги впереди оказался пустынным. Преследователи не отставали. Шарк, оскалившись, встал на сидении на колени и рукояткой пистолета вышиб заднее стекло. Перекрывая треск осколков, отчаянно завизжала Вера.

– Молчи, сука, пристрелю! – взревел Шарк. Сжав рукоятку обеими руками, он вскинул пистолет и через секунду спустил курок.

Пуля вошла Алабаме Смиту в шею, вырвав кадык и разворотив горло. Алабама захлебнулся кровью. В предсмертном усилии он успел выжать педаль тормоза, а в следующую секунду рухнул грудью на руль. «Вольво» занесло. Машина, теряя скорость, закрутилась на дороге, затем врезалась в боковое ограждение, снесла его, вырвалась в поле, перевернулась через крышу, вновь встала на колёса и, наконец, застыла.

– Назад, – прорычал Шарк. – Туши фары. Разворачивайся, ублюдок. Живо. Надо их добить.

Минуту спустя они с Поляком подбежали к покорёженному «Вольво». Шарк включил фонарик и осветил переднее сидение.

– Водила готов, – коротко бросил он. – А этот, похоже, ещё дышит. Так, берём его с собой.

– Зачем, Шарк!? – завопил Поляк. – Давай его грохнем, и рвём когти.

– Я сказал, берём эту падлу с собой! – озверело заорал Шарк. – Кто знает, сколько их ещё в банде. Мы его спросим, и он ответит, понял? Давай, времени у нас нет, возвращаемся, забираем старую сволочь и деньги. И сдёргиваем.

– А старика-то зачем? Кому он нужен?

– Старик стоит больше, чем сотня таких уродов, как ты. Кончай базар, вытаскивай этого гада из машины, и ходу.