— Уверяю вас, сэр, — заговорил мужчина справа, — мы облечены достаточной властью. Данный случай, вероятно, может быть отнесен к вопросам государственной безопасности и национального здравоохранения. У нас есть веские основания для беспокойства.

— У меня тоже, — отозвался Квинтон. — Связана ли ваша работа с деятельностью агентов ФБР, которые у нас побывали?

— Нынешняя фаза операции вне их компетенции, сэр. Это происшествие грозит серьезной опасностью, если не предпринять должных мер по его локализации.

Суровый жесткий взгляд мужчины, стоящего в середине, заставил смешаться даже видавшего виды патологоанатома.

— Для изъятия э-э-э… биологической массы из холодильника нам придется вызвать целую бригаду, — сказал первый гость. — Мы обещаем причинить вам как можно меньше беспокойства.

— В таком случае, я полагаю… — В голосе мед-эксперта зазвучали вызывающие нотки, но трое сотрудников ЦРЗ торопливо выдворили Квинтона и Эдмунда из тихого опрятного помещения.

— Пойдем, Эдмунд. Выпьем по чашечке кофе, — сказал наконец патологоанатом, бросая через плечо возмущенные взгляды.

Обрадованный приглашением — его еще ни разу не удостаивали такой чести, — Эдмунд вызвал лифт, и они спустились в кафетерий. Молодой человек никак не мог успокоиться; его до сих пор преследовало видение многорукой твари, пытающейся выбраться из холодильного бокса морга.

В других обстоятельствах Эдмунд непременно забросал бы учителя вопросами, демонстрируя свои знания, полученные в ходе ночной зубрежки на дежурстве, однако Квинтон сидел молчаливый, рассеянный и глубоко встревоженный, рассматривая собственные пальцы. Он вынул из кармана визитку, которую ему дали агенты ФБР, и принялся вертеть ее в руках.

* * *

Час спустя они вернулись в подвал и увидели, что помещение морга вычищено до блеска и стерилизовано. Ящик “4Е” исчез, а вместе с ним и его содержимое. Гости забрали все относящиеся к нему документы, даже не оставив расписки.

— Мы не сможем с ними связаться, чтобы узнать результат, — заметил Эдмунд.

Пожилой медэксперт лишь покачал головой.

— Может быть, оно и к лучшему, — ответил он.

22

“Чертова маслобойка”

Побережье штата Орегон

Пятница, 10:13

Океан бился о черные скалы с глухим звуком, похожим на грохот падающих камней. Над живописным пейзажем носился холодный ветер, швыряя в лицо Скалли пригоршни соленых брызг.

— Вот это и есть “Чертова маслобойка”, - сказал Малдер, хотя Скалли самым внимательным образом прочла табличку с названием этого чуда природы.

Далеко внизу вода набрасывалась на поплавки-волноломы, ударяя их о выемку в скале, и отступала, становясь молочно-белой и образуя пенистые водовороты. Когда-то там была пещера, но ее свод обрушился, и вместо полости образовалось нечто вроде туннеля, круто уходящего вверх; врываясь в узкую расщелину, вода взмывала в воздух могучим столбом, словно выброшенная водяной пушкой, выстрелы которой достигали вершины утеса и орошали неосторожных зевак.

Предупреждающие знаки оповещали туристов о том, что в этом месте погибли несколько десятков людей, неосторожно спустившихся к самой глотке “маслобойки” и застигнутых неожиданным извержением “гейзера”. Несчастные разбивались о покрытые скользкими водорослями камни, либо их попросту уносило в открытый океан.

Вокруг стояли фургоны, микроавтобусы и легковые машины туристов, прибывавших сюда из других штатов целыми семьями, а также автомобили местных жителей, приехавших полюбоваться побережьем. Над головами, пронзительно крича, носились морские чайки.

Среди прочих машин примостился старый обшарпанный торговый фургончик; его алюминиевый навес дребезжал на ветру. Улыбающийся мужчина в шапочке для гольфа продавал сосиски с булочками, кислый кофе, чипсы в пластиковых мешках и банки с прохладительными напитками. На другом краю стоянки женщина с косами зябко куталась в охотничью куртку, присматривая за своими пледами ручной вязки, яростно хлопавшими на бельевой веревке.

Борясь с головной болью и глубоко вдыхая холодный соленый воздух, Скалли застегнула пальто на все пуговицы, сберегая тепло. Малдер подошел к самому краю скалы, с любопытством заглядывая вниз и дожидаясь очередного “извержения”. Скалли вынула сотовый телефон и с удовольствием убедилась в том, что сигнал наконец-то стал достаточно сильным. Она принялась нажимать кнопки, набирая номер окружного патологоанатома.

— Ах, это вы, агент Скалли? — отозвался Фрэнк Квинтон. — Я все утро пытался дозвониться до вас.

— Что нового? — осведомилась Скалли. Исследовав мазок собачьей крови в ветеринарной лечебнице, она попросила медэксперта сделать анализ образца слизи, взятого при вскрытии трупа Вернона Ракмена.

Малдер стоял, опираясь о шаткий поручень, и словно зачарованный смотрел на петушиный хвост холодного потока, который взмывал в воздух и, описав петлю у обрыва, ливнем обрушивался обратно в океан. Скалли махнула ему рукой и подозвала к себе, не отнимая телефон от уха и прислушиваясь к размеренному голосу Квинтона.

— Судя по всему, во время нахождения в холодильнике морга тело пострадавшего претерпело… какое-то очень странное превращение. — Квинтон запнулся, подыскивая слова. — Мой ассистент доложил о звуках, доносившихся из бокса, как будто внутри кто-то двигался. Однако со времени вашего ухода ящик оставался опечатанным.

— Это невозможно, — ответила Скалли. — Даже если предположить, что Ракмен попал к вам в морг в состоянии каталепсии[10], он никак не мог выжить, ведь я произвела вскрытие.

— Я хорошо знаю Эдмунда, он не робкого десятка, — ответил Квинтон. — Порой Эдмунд изрядно действует мне на нервы, но на такую выдумку он не способен. Я уж было собрался принять его рассказ на веру, но… — Патологоанатом вновь замялся, и Скалли покрепче прижала трубку к уху, улавливая оттенки голоса собеседника. — К сожалению, еще до того, как я успел лично разобраться что к чему, в клинике объявились какие-то джентльмены из ЦРЗ и ради пущей безопасности простерилизовали весь морг, даже забрали с собой выдвижной ящик холодильника.

— Из ЦРЗ? — недоверчиво промолвила Скалли. Она много раз сотрудничала с сотрудниками Центра, которые неизменно оказывались специалистами высочайшего класса и скрупулезно придерживались формальностей. Люди, о которых поведал Квинтон, вели себя совсем по-другому.

Теперь Скалли чувствовала еще большую тревогу в связи с тем, что она узнала нынче утром в ходе телефонного разговора с Атлантой по поводу образца, который она лично туда отправила. Ей сказали, что высланный ею экземпляр, по всей видимости, затерялся по вине лаборанта.

Малдер, старательно приглаживая мокрые волосы, которые так и норовили разлететься под напором крепкого ветра, подошел к Скалли и посмотрел на нее, вопросительно приподняв брови.

— Доктор Квинтон, у вас оставался образец вещества, который вы собирались подвергнуть анализу, — говорила тем временем Скалли нарочито нейтральным голосом, не спуская с Малдера глаз. — Удалось ли вам обнаружить что-нибудь интересное?

Прежде чем ответить, патологоанатом на секунду задумался. Скалли прислушивалась к треску электростатических разрядов, щелчкам и неясному бормотанию, разносившимся по телефонной линии Должно быть, они находились на самой границе действия сотовой связи

— Думаю, это какая-то инфекция, — сказал наконец Квинтон. — Крошечные частицы, которых я не видывал прежде. Образец буквально кишит ими При самом сильном увеличении они не похожи на известные мне микроорганизмы. Маленькие параллелепипеды правильной формы..

Скалли, холодея, внимала словам патологоанатома, которые так явно перекликались с рассказом Дарина Кеннесси в лагере “вольных дикарей”.

— Приходилось ли вам видеть что-либо подобное, агент Скалли? — с нажимом произнес Квинтон. — Вы ведь и сами врач, доктор медицины.

Скалли откашлялась.

— Я перезвоню вам позже, — сказала она. — А теперь мне нужно посоветоваться с напарником, сверить наши записи. Благодарю вас за сведения, которые вы нам сообщили.

Дав отбой, Скалли посмотрела на Малдера и вкратце передала ему содержание беседы.

— Заметают следы, — сказал тот, кивнув. — И в первую очередь им, разумеется, нужно было избавиться от трупа.

Скалли задумалась, вслушиваясь в рокот прибоя.

— То, что произошло в морге клиники, противоречит принципам ЦРЗ. Ни отчета, ни расписки, ни даже карточки с телефонным номером, по которому доктор Квинтон мог бы позвонить, если бы узнал что-нибудь новое.

Малдер застегнул куртку, укрываясь от пронизывающего ветра.

— Я сомневаюсь, что это были люди из Центра, скорее — представители той самой группировки, что устроила взрыв в “ДайМар” и свалила вину на других, выбрав в качестве козла отпущения защитников прав животных.

— Но зачем кому-то потребовалось предпринимать такие жесткие меры?

— Ты слышала рассказ Дарина о нанотехнологиях, — ответил Малдер. — Судя по всему, продукция братьев Кеннесси каким-то образом просочилась за пределы лаборатории — вероятно, была вынесена подопытным животным, в организме которого содержалось нечто опасное. Слизь на теле погибшего охранника, как мне кажется, имеет прямое отношение к тому, что мы видели в крови собаки…

Скалли уперла руки в бедра, и свежий порыв ветра, налетевшего с моря, разметал ее рыжие волосы.

— Малдер, нам нужно найти Патрицию и Джоди Кеннесси и их собаку.

За их спинами “Чертова маслобойка” с громким гулом извергла очередной столб воды, который высоко взвился в воздух, рассеивая брызги. Дети, стоявшие вместе с родителями у поручня, при виде этого зрелища разразились смехом и радостными криками. Никто не обращал внимания на торговца с фургоном и женщину с косами и самодельными пледами.

— Согласен, Скалли, — отозвался Малдер. — После всего, что нам поведал патологоанатом, я начинаю думать, что мы не единственные, кто их ищет.

23

Округ Тчлламук

Кост-Реиндж, штат Орегон

Пятница, 10.47

Холодный дождь низвергался на землю, пропитывая влагой обочину и все, что находилось вокруг. Однако Джереми Дормана беспокоили куда более серьезные затруднения, чем скверная погода. Сейчас внешний мир представлялся ему чем-то посторонним, чужеродным. Его нервную систему пронизывала страшная боль, делая Дормана нечувствительным к окружающему.

Его одежда и обувь промокли, кожа стала серой и клейкой на ощупь, но эти мелкие неурядицы не шли ни в какое сравнение с яростной войной, которая разгоралась в его клетках. Тело Джереми покрывали липкие пятна жидкости-носителя, в которой кишели размножающиеся наномеханизмы.

Его мышцы сводило спазмами, но Дорман продолжал поднимать и переставлять ноги, упрямо продвигаясь вперед. Теперь его мозг существовал отдельно от тела, будто пассажир в автомобиле, кукловод с завязанными глазами, управляющий незнакомой и очень сложной марионеткой, действуя руками в грубых толстых перчатках.

Мимо Дормана проехал грузовик, рассеивая брызги. Его колесо угодило в выбоину, окатив Джереми потоком холодной дождевой воды. На заднем бампере автомобиля загорелся тормозной фонарь, потом водитель понял, в чем было дело, несколько раз сердито посигналил и умчался вдаль.

Дорман шагал по раскисшей обочине, безразличный ко всему. Он смотрел прямо перед собой. Шоссе описывало плавную петлю и углублялось в поросшие лесом горы. Джереми понятия не имел, сколько миль он прошел от Портленда, надеясь лишь, что ему удастся каким-нибудь образом сократить время в пути. У него не осталось ни цента, но если бы деньги и были, Джереми не отважился арендовать машину, боясь предъявить документы, по которым его было легко выследить. Ни одна душа в мире не знала о том, что он все еще жив, и это его устраивало как нельзя лучше. К тому же его непокорное тело то и дело охватывали конвульсии, а разум время от времени погружался в черную бездну, и садиться в таком состоянии за руль было бы опасно.

Подволакивая ноги, Дорман миновал окружную весовую станцию, небольшую будочку с воротами и светофором для грузовиков. Окна станции были прикрыты прозрачными ставнями, а на стене красовалась табличка с надписью “Весовая закрыта”. Казалось, табличку не снимали уже многие месяцы.

Дорман с тоской заглянул внутрь. Должно быть, в помещении нетоплено, не осталось ни еды, ни других припасов, зато там сухо. Джереми страстно хотелось хотя бы ненадолго укрыться от дождя, заснуть… но он вполне мог и не проснуться. У него оставалось совсем немного времени.

Он прошел мимо станции. По одну сторону дороги расстилались полузатопленные картофельные поля, по другую — болото. Дорман брел вперед, поднимаясь по легкому уклону, ведущему в горы.

В поле его зрения, словно помехи, возникали странные непостижимые изображения. Наномашины, суетившиеся в его теле, нарушали схему соединения зрительных нервов, вновь их восстанавливали, вносили улучшения… или просто забавлялись ими, как игрушками. Уже несколько дней Дорман не различал цветов.

У Джереми заныли кости, и он стиснул челюсти, почти наслаждаясь болью — настоящей болью, а не призрачным ее фантомом, побочным эффектом деятельности крохотных самопрограммирующихся механизмов.

Он прибавил шаг, всецело сосредоточившись на движении вперед и даже не заметив грохота приближающегося грузовика.

Автомобиль громыхал все громче — длинный лесовоз, наполовину загруженный сосновыми бревнами. Их длинные ветви были обрублены, а кора срезана. Дорман повернулся, посмотрел на машину и отступил подальше от дороги. Грузовик мигнул фарами.

Водитель принялся переключать скорости, переходя на нижние передачи, и мотор автомобиля взревел на холостом ходу. Фыркнули пневматические тормоза, и лесовоз остановился футах в тридцати от Дормана.

Он стоял тараща глаза и не смея поверить такой удаче. Водитель решил его подвезти. Дорман торопливо подбежал к машине, хлюпая водой в ботинках и прижимая руки к груди.

Шофер наклонился над сиденьем и отомкнул пассажирскую дверцу. Дождь продолжал лупить по бревнам, а над горячим капотом грузовика поднимался пар.

Дорман ухватился за ручку и распахнул дверцу. Его ноги дрожали и скользили, но в конце концов он обрел равновесие и забрался в кабину, чувствуя себя насквозь промокшим, замерзшим и изнуренным.

— Ну и видок у тебя, приятель, словно у настоящего страдальца, — заметил шофер, коренастый плотный мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами.

— А я и есть такой, — отозвался Дорман, удивляясь тому, что его голосовые связки все еще работают нормально.

— Что ж, продолжай страдать в моей кабине. Тебе есть куда пойти, или ты просто бродишь по белу свету?

— Да, мне есть куда пойти, — сказал Дорман. — Туда-то я и направляюсь.

— Ладно, подброшу тебя до поворота на Прибрежное шоссе. Меня зовут Уэйн, Уэйн Хайкавей.

Дорман бросил на шофера подозрительный взгляд. Сам он вовсе не хотел называть свое настоящее имя.

— Я… я — Дэвид, — промолвил он, захлопнул дверцу, сунул руки в промокшие карманы рваной куртки, ссутулился и замкнулся в себе. Хайкавей протянул было ладонь, но сразу отдернул ее, как только стало ясно, что пассажир не намерен обмениваться рукопожатиями.

В кабине было тепло и влажно. Из-за решеток вентиляторов бил горячий воздух. По лобовому стеклу взад-вперед метались “дворники”, разгоняя воду. Из колонок дорогой стереосистемы лились звуки радиостанции новостей, искаженные шорохами эфира и помехами. В такой глуши качество связи было весьма низким.

Водитель налег на рычаг и включил передачу. Застонав от натуги, лесовоз тронулся в путь по мокрому шоссе, поднимавшемуся в гору и исчезавшему среди деревьев.

Пока машина набирала ход, Дормана занимала лишь одна мысль — о том, что он с каждой минутой, с каждой милей приближается к месту своего назначения. Шофер даже не догадывался о смертельной опасности, которой он подвергался, но Дорман должен был думать только о своей главной цели — отыскать Патрицию, Джоди и их собаку. Любой ценой.

Он откинулся на спинку и прижался к дверце, стараясь перебороть чувство вины и страх. По его лицу стекала вода, и Дорман стряхнул ее движением ресниц. Он неотрывно смотрел вперед, следя за работой стеклоочистителей и стараясь по возможности избегать взглядов Уэйна Хайкавея. Дорман не мог позволить водителю прикоснуться к себе, боясь его заразить.

Сердобольный шофер выключил радио и предпринял безуспешную попытку завязать разговор. Дорман отмалчивался, и Хайкавей пустился в пространные рассуждения о собственном житье-бытье. Он рассказывал о книгах, которые ему нравились, поведал о своем увлечении приемами расслабления боевого искусства тай-чи, о том, как ему однажды довелось обучать вождению безработных.

Одной рукой Хайкавей удерживал громадную баранку могучего лесовоза, а другой играл с заслонками вентиляторов и ручками управления обогревом. Когда ему уже не о чем было говорить, он вновь прибавил громкости в приемнике, настроился на другую станцию и тут же с отвращением выключил радио.

Дорман сосредоточился на мыслях о своем теле, полностью уйдя в себя. По телу побежали мурашки, кожа начала трястись, а под ней, подчиняясь собственному ритму, заходили ходуном мышечные утолщения. Дорман прижал локти к бокам; сквозь мокрую ткань куртки проступила слизистая жидкость — носитель наномашин, сочившаяся сквозь поры его кожи.

Дорман молчал, словно погрузившись в транс, и через пятнадцать минут водитель начал искоса посматривать на него, как бы гадая, что за психопата он сдуру посадил к себе в машину.

Стараясь избежать его взгляда, Джереми уставился в боковое окошко, и в тот же миг его кишки внезапно свернулись тугим узлом. Он сгорбился и прижал руки к животу, с шипением выдыхая сквозь зубы. Что-то задергалось под кожей; казалось, в грудной клетке Дормана поселился крот и теперь пытался выбраться наружу.

— Эй, ты в порядке? — спросил шофер.

— Да, — ответил Дорман, с трудом извлекая звук из голосового аппарата. Напрягшись изо всех сил, он сумел совладать с непослушным организмом и задышал, глубоко и судорожно втягивая в себя воздух. В конце концов спазмы утихли.

Уэйн Хайкавей еще раз посмотрел на пассажира, потом вновь перевел взгляд на мокрый асфальт шоссе. Теперь он держал руль обеими руками, стискивая его с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.

Дорман сидел молча, навалившись на твердую неудобную дверцу. Вокруг него на сиденье начали собираться маленькие лужицы слизи.

Он понимал, что в любое мгновение может потерять власть над собственным телом. С каждым часом Джереми становилось все труднее удерживать его в узде…

24

Универмаг и художественная галерея “Максн”

Кольвен, штат Орегон

Пятница, 12:01

Устав от долгого сидения за рулем, Скалли с удовольствием выбралась из машины, чтобы порасспросить местных жителей и узнать, не встречались ли им Патриция и Джоди Кеннесси.

Малдер развалился в пассажирском кресле и жевал сырные шарики, посыпая крошками куртку. Он развернул дорожную карту Орегона и впился в нее глазами.

— Что-то я не вижу этот город на карте, — сказал Малдер. — Кольвен… штат Орегон…