Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, становится ясно, что обмолвки могут выражать подавляемую враждебность (например, «Силли» вместо «Салли») и даже бессознательное пожелание смерти («Лузитания» вместо «Мавритания»). И к этим чувствам нужно проявить сознательное внимание. Фрейд пишет:
«В психотерапевтической процедуре, которой я пользуюсь для разрешения и устранения невротических симптомов, очень часто встает задача обнаружения в случайных, казалось бы, словах и ассоциациях пациента того круга мыслей, который стремится остаться тайным, но все же нечаянно, самыми различными способами выдает себя. Оговорки зачастую выполняют весьма ценную службу, что я мог бы показать на самых убедительных, но очень необычных примерах. Например, пациентка говорит о своей тетке и, не замечая своей оговорки, постоянно называет ее «моя мать», а другая то и дело называет мужа «братом». Этим они обращают мое внимание на то, что они отождествляют этих лиц друг с другом, помещают их в один ряд, означающий повторение того же типа в эмоциональной жизни. Приведу другой пример: молодой человек двадцати лет представился мне на приеме следующим образом: «Я отец такого-то, которого вы лечили. Простите, я хотел сказать, что я его брат: он на четыре года старше меня». Я понял, что этой оговоркой он хотел сказать, что, как и брат, заболел по вине отца; как и брат, он хотел бы излечиться, но более всего лечение необходимо отцу. – Иной раз непривычно звучащего словосочетания, некоторой натянутости выражения достаточно, чтобы обнаружить участие вытесненной мысли в иначе мотивированной речи пациента.
…
Все же я втайне продолжаю ожидать, что даже простые на вид оговорки можно будет свести к расстраивающему воздействию полуподавленной идеи, лежащей вне предназначенной для высказывания связи».
«Психопатология обыденной жизни», 1901
Суммируя свои открытия, основанные на тщательном анализе более 300 страниц детально описанных погрешностей, Фрейд пишет:
«Общий вывод из ранее сказанного об отдельных феноменах можно сформулировать следующим образом. Определенные недостатки наших психических функций – общий характер которых будет ниже определен более точно – и определенные, казалось бы, непреднамеренные отправления, будучи подвергнуты психоаналитическому исследованию, оказываются вполне мотивированными и детерминированными скрытыми от сознания мотивами.
Чтобы быть отнесенным к разряду объясняемых подобным образом феноменов, ошибочное психическое действие должно удовлетворять следующим условиям:
а) Оно не должно выходить за определенные пределы, установленные нашим оценочным суждением, которое мы обозначаем словами «в пределах нормального».
б) Оно должно носить характер временного и преходящего расстройства. Нужно, чтобы то же действие прежде выполнялось правильно, или чтобы мы считали себя способными в любой момент выполнить его более правильно. Если нас поправил кто-либо другой, мы должны сразу же понять правильность исправления и ошибочность собственного психического процесса.
в) Если мы вообще не замечаем ошибочного действия, то не должны отдавать себе отчета в его мотивах. Мы должны стремиться объяснить его «невнимательностью» или «случайностью».
«Психопатология обыденной жизни», 1901
Но хотя Фрейд признавал, что обмолвки и описки могут иметь большое значение, следует проявлять осторожность при принятии важных жизненных решений, основываясь исключительно на них:
«Я не верю, что событие, в происхождении которого моя душевная жизнь не играет роли, может показать мне что-то неизвестное о будущей реальности; но я верю, что ненамеренное проявление моей собственной душевной деятельности вполне может разоблачить что-либо скрытое, опять-таки относящееся исключительно к моей душевной жизни [а не к внешней реальности]. Я верю во внешний (реальный) случай, но не во внутреннюю (психическую) случайность.
…
Но у самых легких и самых тяжелых случаев есть общее свойство, присущее также и ошибочным и случайным действиям: феномены эти могут быть сведены к действию не полностью подавленного психического материала, который, хотя и вытеснен из сознания, тем не менее не лишен окончательно способности проявлять себя».
«Психопатология обыденной жизни», 1901
Исходя из этого, возникает вопрос, не делал ли Зигмунд Фрейд настоящую гору из ничтожного холма? Следует ли нам считать «Силли» обычным, ничего не значащим искажением «Салли» – или подобные лингвистические неточности символизируют значительное искажение необработанного, неизвестного, бессознательного материала, хранящегося в тайных глубинах разума?
Я советую нам всем тщательно прислушиваться к собственной речи и обращать пристальное внимание на речь письменную – даже на написанные в спешке текстовые сообщения. В эпоху, когда компьютеры тщательно проверяют и автоматически исправляют ошибки, мы нашли способ «санировать» свою речь так быстро, что важнейшие сигналы связи с собственным «я» теряются в тумане киберпространства.
3. Как выдать страшную, мрачную тайну
В 1885 году двадцатидевятилетний Зигмунд Фрейд получил специальную стипендию на обучение в Париже у знаменитого французского невролога профессора Жана Мартена Шарко, которого многие называли «Наполеоном неврозов». Шарко многому научил Фрейда, раскрыл ему тайны психологических болезней. Он считал, что многие становятся невротиками в результате сложностей в сексуальной жизни. Шарко называл такие причины «секретами спальни». Вооруженный клиническими наблюдениями Шарко, Фрейд через несколько месяцев вернулся в Вену и открыл частную практику. Он специализировался по неврозам – и очень скоро убедился в справедливости выводов Шарко: многие пациенты, страдавшие психологическими проблемами, действительно пережили сексуальные травмы и терзались чувством сексуальной вины. Разумеется, мы должны помнить, что Фрейд работал в такие времена, когда даже врачи считали мастурбацию, внебрачную сексуальность и гомосексуальность извращениями. К счастью, Фрейд умел воспринимать сексуальную тревогу и сексуальные тайны своих пациентов без осуждения. Вскоре он обнаружил, что после разговора пациенты испытывали катарсис, а симптомы депрессии, тревожности и других болезненных состояний заметно ослабевали.
Со свойственной ему клинической чуткостью Фрейд понял, что многие его пациенты никогда прежде не обсуждали свои сексуальные тайны ни с одной живой душой. «Тайны спальни» казались им слишком интимными, постыдными и даже отвратительными. Он знал, что люди смогут сделать самые ужасные признания только в том случае, если он гарантирует им абсолютную конфиденциальность и пообещает не делиться их историями с третьими лицами. Фрейд превратился в настоящего дипломата. В основе философии психоанализа лежит строжайшее соблюдение тайны личной жизни. Он даже по-особому устроил свой кабинет: вход и выход располагались таким образом, чтобы пациенты никогда не встречались в приемной.
Как врач, который много лет потратил на изучение физиологии, гистологии и анатомии, Фрейд знал, что для того чтобы поделиться своими открытиями в области сексуального происхождения неврозов, ему нужно опубликовать истории болезни. Но как человеку, который дал клятву Гиппократа и понимал, что нужно быть исключительно осторожным в части сохранения тайны своих пациентов, ему было понятно, что он должен скрывать реальные имена – необычный шаг для того времени, когда многие врачи откровенно называли имена своих пациентов в профессиональных статьях. В 1905 году Фрейд опубликовал монографию о молодой женщине, страдавшей истерией. В ней он замечал:
«Если верно то, что причина истерических расстройств кроется в интимной психосексуальной жизни пациента и что истерические симптомы являются проявлением самых тайных и подавляемых, то полное прояснение клинического случая истерии должно включать в себя открытие этих интимных переживаний и быть разгадкой этих тайн. Совершенно ясно, что пациенты никогда не заговорили бы, если бы им пришло в голову, что их признания могут быть использованы в научных целях; так же понятно и то, что совершенно бессмысленно просить у них разрешения на публикацию. В таких условиях деликатные и робкие лица ставили бы во главу угла обязанность врача сохранять тайну и сожалели бы о том, что не смогут послужить науке. Но я считаю, что врач имеет обязательства не только перед отдельным пациентом, но и перед наукой; и его долг перед наукой означает не что иное, как долг перед многими другими больными, которые уже страдают от того же или еще будут страдать. Таким образом, публикация того, что он знает о причине и структуре истерии, является долгом врача, а отказ от такой публикации становится проявлением позорной трусости. Конечно, при этом необходимо избегать нанесения прямого вреда конкретному пациенту».
«Фрагмент анализа истерии», 1905
Фрейду удалось соблюсти принцип «и волки сыты, и овцы целы». Он знал, что нужно соблюдать тайну личной жизни своих пациентов, но понимал, что должен служить науке. Ему нужно было найти способ опубликовать свои открытия. И тогда он стал изменять имена пациентов и ключевые биографические моменты, по которым их могли бы узнать. Так он пытался защитить их анонимность. В этом отношении Фрейд был специалистом очень тонким, деликатным – и истинным дипломатом.
Свою пациентку, страдавшую истерией, Фрейд назвал «Дорой». Он пишет:
«Я считаю, что сделал все, чтобы оградить свою пациентку от страданий и какого-либо вреда. Я нашел человека, чья жизненная драма разыгрывалась не в Вене, а в уединенном провинциальном городе. Таким образом, личность моей пациентки должна быть полностью не известна для Вены. С самого начала я настолько тщательно сохранял тайну лечения, что только один врач, в котором я был абсолютно уверен, мог знать о том, что девушка была моей пациенткой. После завершения лечения я ждал целых четыре года и откладывал публикацию до тех пор, пока не узнал о переменах в жизни пациентки, которые позволили мне предположить, что ее собственный интерес к рассказываемым здесь событиям и душевным процессам мог уже ослабеть. Тем не менее здесь не встретится ни одного имени, которое бы могло кого-либо из читателей, не принадлежащих к медицинскому кругу, навести на след реальных людей. Впрочем, публикация в строго научном профессиональном журнале должна быть защитой от некомпетентного читателя. Естественно, я не могу защитить саму пациентку от боли и неловкости, если ей в руки случайно попадет собственная история болезни. Но она не узнает из нее ничего более того, что она уже знает; и она может спросить себя, кто, кроме нее самой, сможет догадаться по этой истории, что речь идет именно о ней».
«Фрагмент анализа истерии», 1905
В юности Дора пережила травматический шок. Сексуальный интерес к ней проявил зрелый мужчина, друг ее отца. Фрейд назвал его «господином К.». Сегодня мы назвали бы подобный случай сексуальным домогательством. Но у Доры не было ни горячей линии, ни социальных служб, куда можно было бы обратиться. Она считала это своей постыдной тайной – и до встречи с Фрейдом никому об этом не рассказывала:
«В переживании, связанном с господином К., – в любовном предложении и последующем затем оскорблении чести – для Доры заключалась психическая травма, которую мы с Брейером давно уже считали неизбежным предварительным условием возникновения истерического расстройства.
…
Когда первые трудности лечения были преодолены, Дора рассказала мне о более раннем переживании, связанном с господином К., которое даже лучше подходило для того, чтобы проявиться в качестве сексуальной травмы. Тогда пациентке исполнилось 14 лет. Господин К. договорился с ней и своей женой, что дамы после обеда должны прийти в его магазин на центральной площади Б., чтобы оттуда наблюдать церковное торжество. Однако он убедил свою жену остаться дома, отпустил приказчиков и, когда девушка вошла в магазин, был там один. Когда подошло время церковной процессии, он попросил девушку подождать его у дверей, выходящих на лестницу, ведущую наверх, пока он закроет внешние ставни. Затем он вернулся и вместо того, чтобы выйти в открытую дверь, неожиданно прижал девочку к себе и поцеловал в губы. Этой ситуации было достаточно, чтобы у 14-летней девочки, не имевшей прежде подобного опыта, возникло явственное ощущение сексуального возбуждения. Но в этот момент Дора ощутила сильнейшее чувство отвращения, вырвалась и, минуя этого мужчину, помчалась к лестнице и далее по ней к выходу из дома. Тем не менее общение с господином К. продолжалось; никто из них ни разу не упомянул эту маленькую сценку, и, судя по словам Доры, она хранила этот секрет вплоть до признания в ходе лечения».
«Фрагмент анализа истерии», 1905
Фрейд писал свою статью в то время, когда даже профессиональные медики почти ничего не знали о сексуальных травмах и домогательстве. Несмотря на это, Фрейду удалось создать такую среду, в которой Дора смогла признаться в том, как жестоко и недопустимо повел себя по отношению к ней зрелый мужчина. Фрейд понял, насколько пугающим было такое событие для девочки-подростка, хотя в нем явно присутствовал и элемент возбуждения – в конце XIX века большинство проявлений сексуальности считали абсолютно табуированной темой. Анализируя ситуацию, Фрейд понял, что пациентам придется раскрывать ему свои самые мрачные секреты, часто – сексуального характера. Если он хочет создать атмосферу полной безопасности, в которой можно было бы обсуждать подобные проблемы, то придется демонстрировать поистине дипломатическую чуткость в конфиденциальных вопросах. Хотя Фрейд никогда не присутствовал в Сент-Джеймсском суде, в действительности он стал одним из первых клинических дипломатов.
В 1776 году великий патриот, государственный деятель и изобретатель Бенджамин Франклин стал первым американским послом в Америке. Искусный дипломат, Франклин отлично понимал значимость такта и соблюдения тайны. Однажды он сказал: «Трое могут сохранить тайну, если двое из них мертвы».
В отличие от Франклина Фрейд понимал, что уважать тайну личной жизни другого человека вполне возможно – и для этого не нужно умирать. В 1932 году в Вену приехал американский врач Рой Гринкер. Он хотел пройти курс психоанализа у Фрейда. Жена Гринкера, Милдред, беспокоилась из-за того, что ее муж выдаст Фрейду все свои секреты – весьма распространенное опасение среди супругов пациентов. Гринкер сказал жене, что, если ей нужно знать о том, что он уже открыл доктору Фрейду, она может сама ему написать. Когда Гринкер рассказал об этом Фрейду, отец психоанализа ответил: «Да, она может мне написать, но пусть не ждет, что я отвечу на ее письмо».
Сегодня мы живем в мире, виртуально лишенном приватности. Личная жизнь многих людей, особенно знаменитостей, часто выставляется напоказ и навсегда сохраняется в Интернете. Поскольку мне довелось работать с мужчинами и женщинами, чьи личные тайны стали достоянием общественности, могу подтвердить, что жертвы подобной публичности мучительно страдают. Мы с моими коллегами-психиатрами особенно обеспокоены тем, что с киберпреследованием сталкиваются подростки. Некоторым психологам пришлось лечить подростков, которые посылали свои откровенные фотографии бойфрендам и подругам, а потом обнаруживали, что так называемые «друзья» размещали эти снимки в Facebook или в Интернете, где их видел весь мир. Молодые люди чувствовали себя преданными. В результате им приходилось годами лечиться у психотерапевтов.
В эпоху, когда тайны личной жизни, конфиденциальности и приватности более не существует, мы должны учиться у Фрейда и тех психотерапевтов, которые пошли по его стопам. Все, что мы слышим в своих кабинетах, остается тайной. Мы унесем с собой в могилу то, что узнаем о личной жизни наших пациентов. Когда в следующий раз вам захочется раскрыть секрет друга или коллеги, сделать чрезмерно откровенный намек на личную жизнь другого человека, вспомните ту важную роль, какую Фрейд отводил защите тайны личной жизни. Человек, который сможет проявить тактичность в такой ситуации, заслуживает награды за свою дипломатичность.
4. Как любить чужую жену
Как психотерапевт, который работает не только с отдельными людьми, но и с супружескими парами, за последние тридцать лет я стал свидетелем множества семейных конфликтов. Каждую неделю ко мне приходят мужья и жены, партнеры, находящиеся в длительных отношениях. И все они жалуются на то, что их романтические и сексуальные отношения часто оказываются омраченными глубоко укоренившимся ощущением несчастья. Хотя порой кажется, что мне уже знакомы все нарушения супружеских обетов, я тут же узнаю еще один способ того, как партнеры могут отдалиться друг от друга или даже нанести глубокую обиду.
На протяжении многих лет я сталкивался с разнообразными болезненными семейно-сексуальными проблемами: то жена обнаруживала, что муж увлекся порнографией в Интернете, то бойфренд понимал, что его подруга – лесбиянка, то мужчина признавался, что не испытывает никакого сексуального влечения ни к кому, то женщина жаловалась на то, что достигла семидесяти лет без единого приятного сексуального опыта, потому что все они напоминали ей о пережитом в детстве сексуальном домогательстве со стороны близкого родственника. Но среди всех этих сложных сексуальных ситуаций и трудностей я могу выделить две наиболее распространенных и характерных, а именно:
1. Пары, которые до свадьбы имели прекрасные физические отношения, но после обмена кольцами утратили тягу друг к другу.
2. Давние партнеры, брак которых осложнился из-за внебрачной связи.
Покажу вам две характерные клинические иллюстрации этого явления. Чтобы защитить личную жизнь пациентов, я, как всегда, изменил их имена.
Двадцатишестилетний «Берти» и двадцатичетырехлетняя «Флора» познакомились в университете. В течение пяти лет их сексуальные отношения были страстными. Они искренне наслаждались обществом друг друга. Неудивительно, что Берти и Флора поженились. Но через три месяца после свадьбы их сексуальные отношения кардинальным образом изменились – и ни один из супругов не понимал, почему это произошло. Вкратце Берти описал ситуацию так: «В один прекрасный день страсть просто испарилась. Не то чтобы Флора стала менее привлекательной или я набрал вес. Просто нас больше не влечет друг к другу».
Тридцатипятилетний «Клод» и его тридцатитрехлетняя жена «Грета» были счастливой семьей. Все было хорошо, пока Клод не изменил Грете с женой своего лучшего друга «Джамила» «Иреной». Грета не понимала, зачем Клоду понадобился этот роман, поскольку считала свой брак очень прочным. Клод тоже не до конца понимал свое поведение, потому что был убежден, что любит жену. Но тем не менее он просто не смог справиться с собой. Не понимал Клод и того, как он мог так жестоко поступить с Джамилом – ведь тот был его лучшим другом со школьных лет и не раз доказывал свою преданность.
Почему же людям приходится прикладывать столько усилий, чтобы сохранить прочные и длительные интимные отношения? Почему нас тянет к запретным наслаждениям, как Берти и Флору? Почему мы причиняем боль тем, кого любим больше всего, как это произошло у Клода, Греты, Ирены и Джамила?
Зигмунд Фрейд глубоко разобрался в том, как мы сами портим свою сексуальную жизнь и супружеские отношения. У Фрейда были основания искать ответы на эти вопросы. Он не только сталкивался с такими же, как я, ситуациями в контексте своей психоаналитической клинической практики, но и был вынужден разбираться в проблемах собственной очень сложной личной жизни. После долгих лет брака со своей любимой женой Мартой, матерью шестерых его детей, Фрейд, по его собственному признанию, прекратил с ней всякие сексуальные отношения. У него начался долгий роман с младшей сестрой жены Минной Бернес. Минна была не замужем и жила в доме Фрейда, посвятив свою жизнь заботе о его детях. Об этом романе мы знаем из разных источников. Недавно один социолог обнаружил старинную гостиничную книгу регистрации постояльцев. В 1898 году Фрейд и сестра его жены зарегистрировались в гостинице «Швейцерхаус» в Швейцарских Альпах. Они остановились в номере 11. Фрейд записал в книге: «Доктор Зигмунд Фрейд с супругой».
В 1910 году Фрейд написал короткое, но очень емкое эссе «Некоторые типы характера из психоаналитической практики», в котором описал то, как мы сами портим и запутываем собственную эротическую жизнь. Фрейд заметил, что мы часто относимся к нашим партнерам не как к
«В ходе психоаналитического лечения у врача имеется масса возможностей получить представление о том, как невротики ведут себя в любви; в то же время мы можем припомнить, как сами наблюдали подобное поведение у обычных здоровых людей и даже у тех, кто обладает выдающимися способностями, или слышали о таком. Вследствие счастливой случайности в подборе материала, благодаря накоплению однородных впечатлений перед нами вырисовываются определенные типы в любовной жизни. Я начну с описания одного такого типа выбора объекта (обычно он свойственен мужчинам), потому что он отличается рядом таких «необходимых условий любви», сочетание которых непонятно, даже странно, однако этот тип имеет простое психологическое объяснение.
1. Первое из этих «условий любви» можно было бы назвать позитивно специфическим; если оно имеется, то можно искать и другие отличительные признаки этого типа. Его можно назвать условием «пострадавшей третьей стороны». Суть его состоит в том, что человек, о котором идет речь, никогда не выбирает в качестве объекта любви свободную женщину – то есть незамужнюю девушку или свободную замужнюю женщину, – а только ту, на которую может предъявить права другой мужчина: супруг, жених или друг. В некоторых случаях это условие оказывается настолько роковым, что на женщину сначала не обращают никакого внимания или даже отвергают, пока она никому не принадлежит, но стоит ей вступить в подобные отношения с другим мужчиной, как человек такого типа мгновенно в нее влюбляется.
2. Второе условие, быть может, уже не такое постоянное, однако столь же странное. Этот тип выбора объекта встречается только в сочетании с первым условием, тогда как первое условие само по себе встречается очень часто. Второе условие состоит в том, что чистая, вне всяких подозрений, женщина никогда не является достаточно привлекательной, чтобы стать объектом любви, привлекает же только женщина, пользующаяся дурной сексуальной репутацией, верность и порядочность которой вызывают сомнения. Эта последняя особенность может серьезно варьироваться, от легкой тени на репутации замужней женщины, которая не прочь пофлиртовать, до открытого промискуитета кокотки или жрицы любви. Но мужчины такого типа не могут получить удовлетворения без чего-то подобного. Второе необходимое условие, довольно грубо, можно назвать «любовью к проститутке».
Тогда как первое условие дает возможность удовлетворения враждебных импульсов соперничества и враждебности, направленных на мужчину, у которого следует отнять любимую женщину, второе условие – причастность женщины к проституции – связано с потребностью в ощущении ревности, которая, очевидно, необходима влюбленным этого типа. Страсть их достигает наибольшей силы только в том случае, если они могут ревновать. Только тогда женщина приобретает для них настоящую ценность, и они никогда не упускают возможности испытать эти наиболее сильные чувства».
«Об одном особом типе выбора объекта мужчиной», 1910
Фрейд утверждал, что многие мужчины испытывают возбуждение от романа либо с
Затем Фрейд переходит к объяснению более глубоких детских истоков такого типа сексуальной констелляции:
«При психоаналитическом изучении жизни мужчин этого типа легко открыть такой источник. Такой странный выбор объекта любви и такое причудливое любовное поведение имеют то же психическое происхождение, что и любовная жизнь нормального человека. Они происходят от детской фиксации нежных чувств на матери и представляют собой одно из последствий такой фиксации. В нормальной любовной жизни сохраняются лишь некоторые особенности, в которых несомненно проявляется влияние материнского прообраза на выбор объекта, как, например, предпочтение, отдаваемое молодыми людьми более зрелым женщинам – то есть отделение любовного влечения (либидо) от матери произошло сравнительно скоро. У людей же нашего типа, напротив, и после наступления половой зрелости либидо остается связанным с матерью так долго, что у выбранных ими позже объектов любви оказываются ясно выраженные материнские признаки, и в них легко узнать замену матери. Напрашивается сравнение с деформацией черепа новорожденного: после длительных родов череп новорожденного представляет собой слепок тазовых ходов матери.
Итак, мы должны указать на вероятность того, что характерные черты мужчин нашего типа – условия их любви и их поведение в любви, – действительно происходят от психической констелляции, связанной с матерью. Проще всего, когда выполняется первое условие – женщина должна быть несвободна, или есть пострадавшая третья сторона. Совершенно очевидно, что для ребенка, который вырос в семейном кругу, тот факт, что мать принадлежит отцу, неотъемлемо связан с представлением о матери, а «пострадавшей третьей стороной» является не кто иной, как отец. Так же естественна для детских отношений переоценка, благодаря которой возлюбленная является единственной, незаменимой: ибо ни у кого не бывает больше одной матери, и отношение к ней основывается на событии, которое не вызывает никаких сомнений и не может быть повторено.
Если мы поймем, что все объекты любви, выбираемые мужчиной нашего типа, являются лишь заменой матери, то понятно и «образование ряда», которое кажется столь резко противоречащим условию верности».
«Об одном особом типе выбора объекта мужчиной», 1910
Чему же учат нас выводы Фрейда по психологии любви? Во-первых, мы должны снова признать нашу бессознательную склонность к боли и садизму в интимных отношениях. В раннем детстве каждый из нас жаждет абсолютного внимания матери, отца или другого основного опекуна. В классической ситуации мы хотим быть либо любимым солдатиком матери, либо папочкиной дочкой. Но нам приходится делить ограниченную родительскую привязанность с надоедливыми братьями и сестрами и, что хуже всего, с мамочкиным (обычно отцом) или папочкиным (обычно матерью) партнером. Во взрослой жизни мы стремимся повторить эту ситуацию – как правило, бессознательно, – разбивая пары, как сделал мой клиент Клод, вступивший в интимные отношения с женой своего лучшего друга Джамила.
Но мы не только уступаем тайному желанию разбить другую пару, как делали Клод и Ирена, обманывая Грету и Джамила. Порой мы не можем вынести собственного пребывания в сексуальной паре, как это произошло с моими клиентами Берти и Флорой. Фрейд полагал, что, вступив в брак, мы не только удовлетворяем давнее желание иметь особого сексуального партнера (какой был у мамочки и папочки). Мы испытываем печаль и чувство вины за то, что вступили в брак не с тем человеком – то есть не с матерью и не с отцом, которых мы обожали в младенчестве и раннем детстве. Поэтому многие люди, обменявшись кольцами, испытывают сознательное ощущение наслаждения и достижения, но в то же время в их душе живет бессознательный страх перед предательством родителей. Им кажется, что они говорят родителям: «Посмотри-ка, мам, я нашел женщину, которая красивее тебя» или «Эй, па, мой муж зарабатывает больше денег, чем ты!» Психотерапевты поняли, что супруги часто прекращают сексуальные отношения друг с другом, чтобы справиться с этим чувством вины и втайне сохранить верность родителям. Хотя подобное объяснение может показаться сложным и даже странным, современные психологи вновь и вновь сталкиваются с этой динамикой в повседневной работе.
Уровень разводов в нашей стране достигает почти 40 процентов, и мы очень хорошо знаем, насколько болезненной и хрупкой может быть семейная жизнь. Фрейд помог нам понять, что взрывы и запреты, которые разрушают интимные отношения, часто возникают вне нашего сознания и не поддаются сознательному контролю. Но, осознав то, что становление частью пары – то есть того, к чему большинство из нас страстно стремится –
5. Как стереть всю свою семью… В хорошем смысле слова
Зигмунд Фрейд читал запоем, и хотя он любил самую разную литературу, более всего ему нравились романы, пьесы, эссе и стихи Иоганна Вольфганга фон Гете, которого часто называют германским Шекспиром. Особенно Фрейд любил автобиографию Гете, в которой его поразило одно детское воспоминание. В сопровождении нескольких товарищей маленький Гете собрал на кухне семейного дома всю посуду и стал швырять ее из окна, получая удовольствие от того, как бились тарелки и миски.
Большинство людей увидели бы в этой проделке маленького мальчика всего лишь неприятную шалость избалованного ребенка. Фрейд же увидел в этом детском воспоминании важную информацию о функционировании человеческого мозга. Он считал, что в сознательном уничтожении чашек и тарелок имелся некий тайный, символический смысл:
«До появления психоанализа фрагмент этот не дал бы повода к раздумьям и не удивил бы, однако позднее уже невозможно было оставить его без внимания. В отношении воспоминаний раннего детства сформировались определенные точки зрения и концепции, охотно использующие обобщенные идеи. Нельзя проявлять безразличие или равнодушие к тому, какие детали детских лет избежали забытья. Более того, возможным стало предположить, что удержавшееся в памяти и есть самое значительное в жизни, либо уже в период младенчества, либо под влиянием более поздних переживаний.
Однако особая ценность таких воспоминаний была очевидной лишь в редких случаях. Чаще всего это были малозначительные, даже незначительные эпизоды, и сначала было вообще непонятно, почему им и удалось избежать амнезии. Ни те, кто в течение долгих лет сохраняли их в своей памяти, ни те, кому о них рассказывали, не видели в них ничего особенного. Осознание их значимости требует определенных усилий анализа. Такой анализ либо докажет, что их содержание следует заменить другим, либо откроет связь с другими, по-настоящему значимыми переживаниями, для которых они являются так называемыми «воспоминаниями-прикрытиями».
«Одно детское воспоминание из «Поэзии и правды», 1917
Другими словами, Фрейд задумался над тем, почему Гете не забыл этот случай на кухне, тогда как многие другие впечатления детства изгладились из его памяти. Почему же этот эпизод сохранился так ярко? Фрейд решил, что память Гете использовала его в качестве «прикрытия» чего-то более глубокого.
Фрейд был старшим из восьми детей в семье, и он многое знал об общении с братьями и сестрами. В Гете, родившемся в 1749 году, он увидел родственную душу: великий германский писатель тоже был первенцем в семье, которому пришлось мириться с целой чередой назойливых сестер и братьев. В 1750 году родилась Корнелия Фредерика Христиана, в 1752-м – Герман Якоб, в 1754-м – Катарина Элизабета, в 1757-м – Иоганна Мария, а в 1760-м – Георг Адольф. Фрейд заподозрил, что юный Иоганн Вольфганг фон Гете выбрасывал посуду из окна бессознательно – в действительности ему хотелось вышвырнуть своих братьев и сестер. Но вряд ли можно было основывать теорию соперничества братьев и сестер на одном лишь литературном произведении.
К радости Фрейда, к нему обратился двадцатисемилетний юноша, который в детстве тоже переживал острое родственное соперничество:
Поделиться книгой: