— Прошу прощения, — остановил его Мейсон. — В таком случае, я снова задаю вам тот же вопрос: откуда вы сейчас знаете, что это машина убийцы.

— Ну… Я… Я не знаю. Но ведь найденный пистолет свидетельствует…

— Это в компетенции присяжных решать о чем свидетельствует тот или иной факт, — жестко сказал Мейсон и повернулся к присяжным заседателям. — Ваша Честь, дамы и господа, прошу отметить предвзятость и откровенно враждебное отношение свидетеля к обвиняемому, которого лично он никогда не видел до сегодняшнего дня.

— Но ведь… — попытался оправдаться свидетель и замолчал, заметив рассерженный взгляд Болдуина Маршалла.

— Ладно, — сказал Мейсон, — продолжим. Я правильно понял, что дверной замок машины был сломан и дверца была незапертой?

— Да, сэр, — ответил полностью растерявшийся свидетель.

— Как вы думаете, сколь долго машина стояла на автостраде незапертой?

— Ну, откуда ж мне знать! — воскликнул полицейский.

— Пять минут?

— Ну… Возможно.

— Час?

— Вношу протест, — вмешался Болдуин Маршалл, — на основании того, что вопрос требует выводов свидетеля.

— Прошу прощения, — удивился Мейсон, — но ведь свидетель квалифицировал себя, как офицера дорожной полиции, хорошо знающего свое дело. Я спрашиваю его профессиональное мнение — сколь долго могла простоять именно на этом шоссе машина с незапертой дверцей.

— Протест отклоняется, — решил судья Чивородис, — свидетель, отвечайте на вопрос.

— Ну… я не знаю. Она могла там простоять и сутки. А могло случиться и так, что пять минут. Хотя нет, когда мы утром ехали в Калексико, ее не было, это я точно помню. Значит, не более трех часов. Но могла и пять минут.

— Двигатель был еще теплым, когда вы сели за руль этого автомобиля? — спросил Мейсон.

— Ну… Нет. Тогда вы правы. Полчаса как минимум она стояла на шоссе.

— С незапертой дверцей?

— Ну… Конечно.

— И любой мог забраться в машину и подложить орудие убийства в отделение для перчаток?

— Ну… Я не знаю…

— Мог или нет? — настаивал Мейсон.

— Да, мог, — сдался свидетель.

Мейсон подумал, не закончить на этой эффектной ноте допрос свидетеля, но решил, что еще не выжал из его показаний все возможное.

— Скажите, когда вы с напарником осматривали "форд", вы осматривали все?

— Ну… конечно, все.

— То есть осмотрели автомобиль очень тщательно?

— Ну… да.

— Скажите, мистер Кейтч, а вы случайно не заметили в салоне пули, застрявшей где-нибудь в обшивке?

— Нет, сэр, не заметил, иначе я бы сообщил об этом.

— А вы с напарником не могли пропустить входного отверстия где-нибудь в салоне?

— Стопроцентно я ручаться не могу, поскольку не исследовал каждый дюйм под микроскопом, но вряд ли мы пропустили бы след от пули, сэр.

— Хорошо, перейдем к грузовику, — сказал Мейсон. — Как давно до вашего прибытия на место происшествия погасло пламя?

— Не знаю, сэр, — с опаской ответил полицейский.

— Но железные части грузовика были горячими? Может, теплыми? Или полностью остывшими?

— Не горячими, нет, — ответил свидетель. — Честно говоря, я не дотрагивался до грузовика, сэр.

— Но перстень на трупе вы рассмотрели до такой степени, чтобы с уверенностью опознать его в зале суда?

— Ну… те же буквы и вообще…

— Ваша Честь, — вмешался Болдуин Маршалл, — если адвокат защиты будет настаивать, то мы готовы в любой момент пригласить свидетеля, который под присягой подтвердит, что это именно перстень, снятый с трупа. Собственно, этого свидетеля я намерен пригласить следующим.

— А каким образом, мистер Кейтч, вы с такой уверенностью опознали бумажник, найденный вами у грузовика? — не унимался Мейсон.

— О, тут я уверен, — ответил свидетель, вновь обретший веру в себя.

— Когда я его нашел, то решил не трогать. Но после приехали парни из отдела убийств и я показал им бумажник. Один из них попросил меня осмотреть содержимое и аккуратно пометить бумажник в любом месте, чтобы я потом смог опознать его в суде.

— И вы сделали это?

— Да, сэр.

— И снова не предприняли ничего для сохранения на столь важной улике отпечатков пальцев?

— Полицейский, просивший меня пометить бумажник для последующей идентификации, предупредил меня, чтобы я обращался с ним осторожно. Так что я брал его только за края.

— Отпечатки пальцев с бумажника снимались? — повернулся Мейсон к окружному прокурору.

Болдуин Маршалл хотел было уже ответить, но неожиданно передумал и буркнул:

— Я не обязан отвечать здесь на ваши вопросы.

— Но Суду вы обязаны отвечать, — вмешался заинтригованный судья Чивородис. — С бумажника снимались отпечатки пальцев?

— Ваша Честь, я предпочел бы представлять доказательства в той последовательности, в какой сочту необходимым, а не так, как возжелает господин адвокат, стремящийся просто-напросто затянуть время. По-моему, цель его вопросов совершенно очевидна.

— Я просил не переходить на личности, господин обвинитель, — вновь предостерег судья. — Господин адвокат, у вас есть еще вопросы к этому свидетелю?

— Нет, Ваша Честь, — ответил Мейсон с улыбкой, — к этому свидетелю у меня больше вопросов нет.

— Прекрасно. Господин окружной прокурор, вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Следующим свидетелем со стороны обвинения, — произнес Болдуин Маршалл, перебирая какие-то бумаги, — вызывается Джон Густафсон.

В свидетельскую ложу поднялся сухощавый, совершенно лысый мужчина с мрачным выражением лица. После того, как он принял присягу, Болдуин Маршалл спросил:

— Вы работаете патологоанатомом в конторе окружного коронера?

— Да.

— Доктор Густафсон, подтвердите, пожалуйста, что имеете квалификацию хирурга и патологоанатома.

— Прошу прощения, — вмешался Мейсон. — Ваша Честь, я готов принять квалификацию доктора, как данность, но оговариваю за собой право, в случае необходимости, проверить ее во время перекрестного допроса.

— Прекрасно, — согласился судья Чивородис. — Господин обвинитель, продолжайте допрос свидетеля.

— Вы производили вскрытие тела вечером семнадцатого июня текущего года? — задал следующий вопрос Маршалл.

— Да.

— Мистер Густафсон, в каком состоянии к вам поступило тело?

— Тело, поступившее мне на вскрытие, находилось в сильно обгоревшем состоянии. Причиной смерти послужило пулевое ранение в голову.

Доктор Густафсон говорил уверенно, четко и кратко, словно вбивал словами гвозди и не хотел тратить понапрасну лишние удары.

— Как быстро могла наступить смерть от подобного ранения?

— Смерть произошла практически мгновенно. Позднее тело было облито какой-то легко воспламенимой жидкостью и подожжено. По состоянию тканей я смог определить, что смерть произошла не позднее, чем за шесть часов до моего осмотра, то есть от одиннадцати утра до двух часов дня семнадцатого июня.

— Вы извлекли пулю из тела?

— Да.

— Посмотрите, пожалуйста, доктор, эту ли пулю вы извлекли? — спросил Болдуин Маршалл, протягивая свидетелю пробирку.

Доктор Густафсон не спеша взял пробирку, открыл ее, вытряс пулю на ладонь и осмотрел.

— Да, именно эту пулю я извлек из тела, — сообщил он. — На ней имеется моя отметка.

— Прошу приобщить эту пулю в качестве вещественного доказательства со стороны обвинения под номером пять, — обратился окружной прокурор к судье.

— Защита не возражает, — сразу же ответил Мейсон.

— Вещественное доказательство со стороны обвинения за номером пять принято, — постановил судья Чивородис.

— Доктор, что-нибудь странное на трупе вы заметили? — продолжил допрос Маршалл.

— На среднем пальце левой руки покойного был надет массивный серебряный перстень с выгравированными на нем буквами "Б.К.Д.".

— Я попрошу секретаря суда продемонстрировать доктору Густафсону вещественное доказательство под номером два. Доктор, это тот самый перстень, что вы сняли с покойного?

После того, как свидетель осмотрел перстень, он ответил:

— Да, это тот самый перстень, который я снял с покойного во время осмотра.

— Спасибо, доктор, у меня больше вопросов нет. Проводите, пожалуйста, перекрестный допрос, господин адвокат.

Мейсон улыбнулся свидетелю.

— Скажите, доктор, в теле вы обнаружили только одну пулю?

— Да.

— Вы уверены, что выстрел в голову покойного произведен до того, как он сгорел?

— Безусловно.

— Что ж, спасибо, доктор, вопросов больше не имею, — улыбнулся свидетелю Мейсон.

— Господин адвокат, у вас больше нет вопросов к этому свидетелю? — удивился судья Чивородис.

— Нет, Ваша Честь, я закончил перекрестный допрос доктора Густафсона.

— Хорошо, — сказал судья, бросив быстрый взгляд на часы. — Господин обвинитель, приглашайте вашего следующего свидетеля.

— Моим следующим свидетелем, — Маршалл попытался сделать эффектную паузу, но внезапно до него дошло, что Мейсон с делом и с газетными публикациями еще не знаком и вряд ли на него произведет какое-либо впечатление фамилия свидетеля. Он продолжил спокойным тоном: — Моим следующим свидетелем вызывается мистер Пол Райвен.

Пол Райвен, мужчина пятидесяти с небольшим лет, имел значительную проплешину, которую не могли скрыть тщательно зачесанные на ее место волосы, солидную комплекцию, заметно выпирающий животик и добродушный вид. Почти все его пальцы были унизаны перстнями, галстук украшала огромная заколка с бриллиантами, для полноты впечатления ему не хватало лишь толстой дорогой сигары.

Мейсон с полминуты пристально смотрел на мужчину в свидетельской ложе, затем что-то прошептал своей секретарше на ухо. Она тоже повнимательнее рассмотрела Пола Райвена и утвердительно кивнула.

После проведения необходимых формальностей, окружной прокурор обратился к свидетелю:

— Мистер Райвен, вы были знакомы с мистером Барри Кейтом Денненом?

— О, да! И даже очень хорошо знаком, — расплылся в доброжелательной улыбке свидетель. — Мы с ним дружили много лет, мы снимали один офис на двоих, хотя, признаться, никаких совместных дел не вели. Признаться честно, наши интересы лежали в разных областях, но это очень удобно — и дешево, и не надо секретарей держать, потому что когда он отсутствовал, по телефону отвечал я, и наоборот. Да, мы, можно сказать, сильно дружили. Когда нечего было делать мы частенько вместе пили кофе, а, признаться честно, и не только кофе, и обсуждали жизнь. Мы частенько коротали вместе вечера и даже встречались в выходные, или у него, или у меня, или в ресторане… Мы были одного возраста и… Он был охоч до прекрасного пола и, признаться, я тоже. Мы вместе с ним…

— Я сам буду задавать вам вопросы, мистер Райвен, вы отвечайте лишь то, о чем вас спрашивают.

— О, хорошо, хорошо, господин прокурор. Вы спрашивайте, я буду отвечать. Признаться, мне нечего скрывать ни от вас, ни от кого-либо другого. Что было, то было, все грехи не замолишь, а замалчивать, не значит их искуплять…

— У него были какие-либо особенности во внешности? — перебил Маршалл.