Связанные кровью

Пэт Ходжелл

Связанные кровью

Bound In Blood

Мелинде, кричащей среди детей о кровавом убийстве.

Пролог

Полёт бабочек Драгоценная челюсть

115-й день лета

Спустя три дня после отъезда из училища рандонов, Тентира, они нашли первое тело.

К нему их привело трепещущее облако бабочек драгоценная чёлюсть, принимающих цвета всего, мимо чего они пролетали — рыжевато-коричневый для коры берёзы поздним летом, золотистый для её листьев и штормовой голубой для хмурящегося неба. Однако, когда они опустились на спину кадетской верховой куртки, они в разочаровании сморщили крылышки и приобрели тёмно-коричневый цвет побитой сливы.

Более хрупкая из двух кадетов смахнула их прочь одетыми в перчатки руками и перевернула тело.

У её напарника перехватило дыхание.

— Леди, что с ним случилось?

— Я не знаю. Как бы то ни было, он Рандир. Посмотри, как завязан его опознавательный шарф.

Они уставились на лицо, которое должно быть, было молодым, но утонуло в самом себе, под высохшей и побуревшей кожей. Из его груди исходил слабый треск, как будто там дрожало что-то маленькое и уставшее. Он дышал. А затем, к их ужасу, его веки затрепетали и поднялись. Его глаза были почти непрозрачными, без всяких намёков на зрачки, но они всё еще двигались, их радужная оболочка ищуще дёргалась.

Его губы со скрипом открылись, бескровно разрываясь у уголков.

— Мммм лоррр…

Быстрым движением рандон, известный среди жителей холмов как Мер-Канти, встал рядом с мальчиком на колени. Он вынул нож с белой рукояткой, распахнул куртку и мягко погрузил лезвие меж выпирающих рёбер. Мальчик вздохнул и закрыл глаза.

Кадет Гари, нахмурившись, рассматривал его.

— Это не один из тех кадетов, что попытались убить Ран…

— Осторожнее, — сказала Джейм. — Мы не так уж далеко от Глуши[1]. Да, я тоже так думаю. Хотя, даже будь на кону моя жизнь, я не смогу вспомнить его имя.

— Но Комендант же позволил им всем уехать. — Это нечестно, с возмущённой озадаченностью, говорил тон Гари. Как такому позволили случиться?

Он был очень юным.

И казалось жестоким, что парню пришлось столкнуться с ещё одним уродливым ликом смерти так скоро после того, как его рой пчёл нырнул в глотку Рандир Искусительницы, жаля её изнутри. Гари им такого не приказывал; они просто сделали это, отвечая на его мстительное настроение, и при помощи Джейм, которая в это время насильно удерживала рот женщины открытым, погрузив в него свои большие пальцы и давя на суставы челюстей.

— Комендант даже сказал, что они могут вернуться назад в следующем году, если их лорд разрешит, — добавил Гари, всё ещё протестуя.

— Вот то-то и оно. Тот, кого они попытались убить, и был их истинным лордом.

Джейм бросила быстрый взгляд на скрытого капюшоном рандона, что обламывал ветки с молодого деревца. Так близко от его родного замка она старалась даже думать о Лордане Рандир, используя исключительно его имя в холмах, Мер-Канти. Он годами скрывался от призрачных убийц, посланных матерью ложного лорда, Ранет[2], Ведьмой Глуши, так долго, что почти забыл привычку к человеческой речи. Белая кожа, белые волосы, глаза, едва выносящие солнечный свет — не будь он столь очевидным шаниром, выходцем из Старой Крови, план Ранет никогда бы не сработал. И всё же, его люди следовали за ним инстинктивно, как только что поступил этот бедный парень, если только они не были лично привязаны к Ведьме или её сыну.

Затем она поняла, что именно делает рандон и поспешила на помощь.

Очень скоро у них были салазки из шестов, переплетённых ветками, прикрепленные к седлу Миры. Зелёноглазая кобыла восприняла это очень спокойно, как и многое другое, включая потребность её хозяина в диете из свежей крови и его склонность раскрашивать её бледно-серую шкуру в полный набор цветов текущего сезона.

Когда они подняли кадета с земли, он показался им всего лишь пустой оболочкой. Он был почти невесомым и не отбрасывал тени.

Они потратили остаток этого дня и весь следующий на поиски остальных из дома Мер-Канти, что совершили на него покушение в подземной конюшне Тентира. Все они были не более чем пустой скорлупой. Некоторые из них, подобно первому, были всё ещё живы, но уже едва-едва. Этих он тоже привёл к Белому Ножу, почётная смерть от рук их законного лорда.

Затем, ночью пятого дня, они спустились к Серебряной и пересекли её, вступив в зловещую тень Глуши.

Как и все крепости Заречья, Глушь была построена на остатках древнего форта обитателей холмов. Однако, в отличие от Готрегора, где эти камни формировали основание зала посмертных знамён, руины Глуши стояли отдельно, венчая небольшой холмик во внутреннем дворе, недалеко от главных ворот. Этой ночью, внутри кольца камней на душистую траву позднего лета уложили погребальный костёр, а на нём покоились тела тех исключённых кадетов, кто прожил достаточно долго, чтобы добраться до дома. Вокруг него безмолвно стояли кендары, держащие факелы, чьё пламя беспокойно металось в воняющих серой струях воздуха, которые текли вниз по крутым улицам из Башни Ведьмы высоко над ними. Там, в освещённом окне, продолжала дежурить Матрона Рандир Ранет. Так она и они всё стояли и стояли, в ожидании, с тех самых пор, как первое известие о неудавшемся покушении достигло Глуши несколько дней тому назад.

Ранет, должно быть, хочет преподать своим людям урок, подумала Джейм. Возможно, и они хотели, чтобы она тоже кое-что усвоила.

Осторожные руки подняли пустые оболочки с салазок и положили их рядом с их товарищами. Вперёд выступил жрец и произнёс руну самовоспламенения. Ночь вспыхнула так, как будто сам воздух был сухим трутом. Наблюдатели издали долгий вздох. Взметнувшееся пламя придало лёгкий оттенок цвета бледному и бесстрастному лицу Мер-Канти и его белым волосам, скрытым в тени его походного, пятнистого капюшона.

С другой стороны пламени возникло шевеление.

Сын Ранет, Кенан, Лорд Рандир, двинулся через толпу, свирепо вглядываясь сквозь пламя погребального костра в рандона, известного как Мер-Канти, который также был изгнанным Наследником Рандир, Рандироком. Кенан носил полную броню из шкуры рисара, украшенную позолоченными вставками. В свете огня он сверкал красным и золотым, его благородный вид внушал благоговение; но ненависть скрутила его красивое лицо во что-то уродливое, что-то чудовищное, что-то — что-то — почти что знакомое, подумалось Джейм. Его губы кривились. Если он отдавал приказы, то его никто не слышал из-за рёва пламени или, возможно, не понимал. И никто не двинулся, когда он и его помощники, присягнувшие его матери, попытались проложить себе путь через безмолвных наблюдателей, чтобы схватить соперника, что избегал их так долго.

Рандирок понаблюдал за их борьбой с пассивным сопротивлением своего дома, затем развернулся и ушёл, безмолвно и беспрепятственно. Укутавшись в капюшоны своих верховых курток и изо всех сил стараясь быть невидимками, вслед за ним по пятам скользнули два кадета.

Глава I

Поминая мёртвых

Канун осени

120-й день лета

Ночной ветер свистел вниз по лестничным колодцам, принося с собой вкус дождя, и гобелены шелестели на холодных, каменных стенах нижнего зала старого замка, судорожными дуновениями выдыхая в ответ своё затхлое дыхание. Вытканные лица беспокойно шевелились в мерцающем свете факела, здесь искривилась тонкая губа, там нахмурилась бровь. Глаза, так много бдительных глаз, большинство — серебряно-серые, характерные для их дома. Даже если человеку на посмертном знамени не повезло умереть в одежде не того оттенка, ремесленники кендары каким-то образом смешивали нити для получения нужного цвета. Результат их труда, как всегда, был нервирующе эффектным. Из тряпок мертвецов, разваливающихся на части нить за нитью, они создали иллюзии жизни, которые шептали взад и вперёд, от одного лица к другому:

… он может… он не может… он может… он не может…

Торисен Чёрный Лорд расхаживал под неодобрительным пристальным взглядом своих предков, рассматривая их ряды с чем-то вроде отчаянья. За исключением его измученного выражения, его изящное лицо копировало лучших из тех, кто смотрел на него. Кроме того, чтобы почтить нынешнюю дату, он облачился в свой последний потёртый парадный мундир и двигался в нём словно кошка в своей шкуре, бессознательно гибко. И даже если костюм стал чуть посвободней в талии, ну, это было очень тяжелое лето, и только его слуга Бурр видел его голым, чтобы заметить растущие тени между рёбрами.

Наступает зима, думал он с невольной дрожью, а Больший Урожай погиб. Как я прокормлю своих людей?

Но эти тоже были из его дома. И не важно, что все они умерли задолго до его рождения и, можно сказать, прожили всю жизнь почти в другом мире, до долгих лет хаоса, последовавших за падением Серого Лорда Ганта. Дважды с тех пор, как он стал Верховным Лордом Кенцирата и, в этой связи, Лордом Норф, Торисен поминал вслух их имена в Канун Осени, чтобы память о них жила внутри их дома. Правда, в этом ему помогали старшие кендары вроде Харна Удава, современники его отца, Ганта, и его бывший учитель, Адрик, Лорд Ардет. И даже при этом, здесь были зияющие бреши: выцветающие черты, которым никто из ныне живущих не смог найти имена, и другие лица, расплывшиеся до неузнаваемости. Влажный камень и безмолвные столетия не щадили уток и основу ткани, особенно, когда они больше не были привязаны к имени.

К тому же, Харн рассказал ему то немногое, что знал, о губительном пожаре, случившемся здесь в ту ночь, когда умер дед Торисена Верховный Лорд Геррант, когда пламя со странной избирательностью уничтожало посмертные знамёна.

А прошлой весной его сестра Джейм каким-то образом выбила наружу громадную карту-витраж в Покоях Верховного Совета двумя этажами выше, и из-за этого большинство сохранившихся знамён высосало в ночь потоком воздуха.

Те, пред которыми он сейчас стоял, были выжившими в этих двух катастрофах. В противном случае, они должны были покрывать стены слоем толщиной в фут или больше, старейшие спрессовались вместе, простираясь в прошлое до самого прибытия Кенцирата в Ратиллиен, где-то три тысячелетия назад.

И всё же, как же их здесь было много: лица без имён, имена без лиц.

Традиционно, кенциры больше доверяли своей хорошо тренированной памяти, чем рукописному слову; соответственно, в распоряжении Торисена не было никаких других записей истории его дома, кроме её фрагментов, нашедших место в рассказах и песнях.

Мастер Норф Верховный Лорд Кенцирата Гордым он был человеком Власть он имел и знания Глубже, чем Море Звёзд Но боялся он смерти…

Никто, никогда, не забудет Герридона и его сестру-консорта Джеймсиль Плетущую Мечты или сделку, которую он заключил с Тёмным Порогом[3], чтобы заполучить своё драгоценное, пусть и увядающее, бессмертие. Странно было думать об этом, но если песни не лгали, то он всё ещё таился по ту сторону Барьера, в последнем из сотен падших миров, в своём чудовищном доме, пережёвывая горькую, бессмертную шелуху своей жизни, ожидая… чего? Никто не знал. Возможно пришествия Тир-Ридана, тех трёх кенцир, каждый из которых будет воплощением одного из лиц их трехликого бога: сотворение, охранение и разрушение. Несмотря ни на что, некоторые всё ещё надеялись на их проявление, особенно сейчас, когда дом Верховного Лорда почти вымер. Но нет, их бог оставил их почти сразу после того, как собрал Три Народа вместе и поручил им безнадёжную задачу по борьбе с Тенями.

— Мы здесь сами по себе, — сказал Торисен наблюдающим лицам. Странно, некоторые из них, казалось, слушали и отвечали ему едва заметным, печальным изменением своих лиц, когда их касался свет факела, который он нёс. Работа кендар была и в самом деле изумительной, или же его, в конце концов, нагнало постоянное недосыпание. — Прошло уже так много времени с тех пор, как Тени угрожали нам в последний раз, и без этой, объединяющей нас угрозы, мы идём ко дну, разваливаемся на части.

По крайней мере, так он чувствовал самого себя.

Некоторые говорили, что честь его дома пала вместе с Герридоном, оставив тех, кто бежал через Барьер в этот новый мир без истинной власти. И всё же Норфы продолжали править, пока Серый Лорд Гант не обезумил после резни, в которой погибла женская часть его семьи, породил ещё большую бойню в Белых Холмах, пытаясь отомстить за них, и, наконец, был лишён своего титула и отправился в изгнание в Призрачные Земли.

Там родились его дети близнецы.

Там он изгнал прочь свою дочь Джейм, когда она оказалась шаниром, одним из Старой Крови, которых он ненавидел больше всего на свете.

В своём растущем безумии он должен был в конечном итоге убить своего сына, если бы Торисен не получил одобрение гарнизона на побег. Но действительно ли такое разрешение и в самом деле пересилило власть его отца и лорда?

Если Герридон запятнал честь Норфов, а Гант почти уничтожил то, что осталось от его дома, то как его сын мог вообще что-нибудь унаследовать?

Ты и не мог, глумился хрип его отца, всё тот же слишком знакомый голос за закрытой дверью замка в Призрачных Землях, в котором он вырос и который всё ещё был его образом души. Как Верховный Лорд, ты поклялся защищать людей этого дома, живых или мёртвых, а ты даже не можешь вспомнить их имена.

Торисен растерянно пропустил покрытую шрамами руку через свои чёрные волосы, тронутые преждевременной сединой. Всё было намного проще, когда он командовал Южным Воинством, отвечая только за тела, но не за души, тех, кто находился под его началом. Год назад Канун Осени был только рутинной заботой. Он означал его присутствие здесь этим вечером, одного, без помощников, чтобы успокоить своих людей. Почему, почему, почему он теперь не мог вспомнить ни единого имени, или, точнее, только одно?

Из рядов высокомерных мёртвых хайборнов его с беспокойством рассматривало простое и искреннее лицо кендара Муллена. Он был одним из Тех-Кто-Вернулся, кендаров Норф, которые должны были последовать в изгнание за своим лордом, но были отправлены Гантом назад у высокогорного перевала в горах Хмарь[4]. Некоторые из них в отчаянии выбрали Белый Нож. Другие, вроде Муллена, стали угонами[5], презираемыми, несчастными иждивенцами в других домах, пока не случилось неожиданное, почти что чудотворное возращение сына их лорда. Торисен вернул и привязал так много из них, как только смог — возможно, слишком много, чтобы удержать их всех. Муллен заработал своё место в этом зале практически ободрав себя заживо на его холодном, каменном полу, и всё для того, чтобы его лорд никогда не забыл его имя снова.

— Так много крови, — пробормотал Торисен, вспоминая. Озеро крови, океан крови, тёплой в центре, свернувшейся по краям: Муллен потратил на это жуткое занятие весь день, а он, Торисен, до самого конца так ничего и не почувствовал из этой медленной агонии. Плиты пола были теперь чисто вымыты, но кровь Муллена должна была просочиться через трещины к самому основанию замка.

Весь Кенцират стоит на крови кендар, уже не в первый раз подумал Торисен. Мы, так называемые хайборны, высокородные, живём ею. Это что, тоже воля нашего бога? Если так, то что за монстру мы служим; и на этой службе, какими монстрами становимся мы сами? Не слишком удивительно, что этот мир ненавидит нас, так же как и мы сами частенько ненавидим самих себя.

Со времени Муллена ни одного имени живых членов его дома не ускользнуло из памяти Торисена, но по их озабоченным лицам он знал, что они боятся, что это только вопрос времени. Он и в самом деле терял хватку — на живых, так же как и на мёртвых?

— Как ты думаешь, что за песни сложат про меня? — спросил он щенка волвера Уайс, сжавшуюся в дверях и рассматривающую его своими холодными, синими глазами.

— Торисен Чёрный Лорд Был он глупцом Всех его знаний хватит Только напёрсток наполнить А боялся он…

Уайс начала тихо ворчать, останавливая его. Ей не нравился зал посмертных знамён, возможно, потому, что он провонял кровью и древним отчаяньем.

— Знаешь, тебе не стоило сюда за мной идти, — сказал он ей.

Но она сопровождала его повсюду, обычно держась вне приделов досягаемости, маленькая белая тень на громадных лапах, которые сулили просто нервирующие размеры, когда она вырастет. И, как и полагается её виду, она скоро станет способной принимать, по крайней мере частично человеческий вид. Торисен никак не мог догадаться, почему дикая сирота из Глубокой Росли решила присоединиться к нему, разве что она почувствовала, что он здесь такой же чужой, как и она.

… он не может… он может… он не может…

Трое, что за кошмар, такой же плохой, как и те, из-за которых он не спал днями, даже неделями, чтобы их избежать. Так или иначе, в последнее время он лишился сомнительного удовольствия ощущать приближение подобных снов. Это точно, девять дней тому назад, его ничто не предупредило о том, что за сон должна была принести та ночь.

Неверно. Его сестра Джейм сказала ему. В домике Земляной Женщины. Пока ветер снаружи состязался с вулканическим пеплом в обдирании его полей с урожаем:

— Что-то ужасное случилось с нашим отцом, когда он был кадетом в Тентире, в руках его брата Грешана. Ночью, во снах, что-то продолжает втискивать меня в омерзительную кожу нашего дяди, а тебя в кожу отца. Чтобы показать нам. Чтобы заставить нас понять.

Ну, он совсем не хотел видеть это тогда, или помнить это сейчас, но осколки памяти вонзились в его мозг, подобно разбитому стеклу: Покои лордана в Тентире. Грешан в его роскошной, грязной куртке, пьяно развалился на очаге, жадно наблюдая за происходящим. Ладони, сжимающие его руки и холодный поцелуй стали, когда нож срезал прочь его одежду. Вкрадчивый голос, шепчущий в одно ухо, невнятное бормотание в другом, непристойности и с той, и с другой стороны:

— Маленькие мальчики должны делать то, что им велят…

— Ты слаб и ты знаешь это…

— Твои люди верят тебе, а ты их подвёл. Как много ещё кендар выскользнет из твоих пальцев?

Голоса говорили одновременно с мальчиком, которым был его отец, и с ним самим, каким он был сейчас, но как-то отсутствующе, как-то искажённо.

… Проклят и изгнан, кровь и кость, ты мне больше не сын…

Затем раздался голос его сестры, хрипло мурлыкающий от Старой Крови, которой были полны её вены, посылающий дрожь вниз по его позвоночнику: Ты не причинишь вреда моему брату.

С тех пор он почти не спал.

Слабый звук заставил Торисена резко повернуться, его свободная рука прыгнула вверх и коснулась рукояток метательных ножей, скрытых в жёстком воротнике его парадного мундира. У него, наконец-то, нашлось время, чтобы выковать себе новые, после того как яд вирмы сожрал прежние прошлой зимой.

— Кто здесь?

От теней отделилась элегантная, одетая во всё серое, фигура. На мгновение Торисен подумал, что это один из мёртвых потерял терпение и пришёл за ним; но у этого фантома не было лица. Затем он увидел, что оно просто скрыто вуалью, а под ней — маской.

— Прошу прошения, Верховный Лорд. — Голос был тихим и успокаивающим, как будто его владелец говорил с напуганным ребёнком. — Я пришла почтить свою старую… подругу, и потерянные следы времени.

Теперь он её узнал, по её плотно зашнурованному, нежно-серому платью и безглазой маске, поскольку она была слепа с юности, и осторожно поприветствовал. Адирайна, Матрона Ардет, заскользила вперёд. Как и у всех добропорядочных леди хайборн, её широкая наружная юбка была надета поверх узкого нижнего белья, которое ограничивало её шаги, заставляя плавно семенить ногами. Хайборны обычно жили до полутора веков, если их жизнь не обрывало насилие. Ближе к концу многие погружались в старческое слабоумие. Однако Адирайна, в свои сто двадцать с лишним лет, оставалась такой же проницательной и полной разных планов по продвижению своего дома, как и всегда.

По мере того, как она проходила мимо них, некоторые вытканные лица проступали более отчётливо, чем другие и, казалось, наблюдали за её движением; маленькая, седая женщина с острыми, обеспокоенными глазами; опять Муллен; затем девушка, смущающе похожая на его сестру Джейм, но с более мягкими чертами лица и тонкой красной линией через горло, отмечающей то место, где его перерезали призрачные убийцы Башти.

— Однако… — Адирайна сделала паузу, ну просто образец невинности, почтенной скромности. — Мне пришло на ум, что в отсутствие моего кузена Ардета, вы можете оказаться рады небольшой… ээ… компании этим вечером.

Торисен почувствовал, как щенок волвер слегка задела своим мехом его ногу и, не глядя, потянулся вниз, чтобы придержать её. Она рефлекторно схватила его руку, но её зубы только едва коснулись его кожи. Джейм приказала ей никогда не кусать ни одного из них, и в этом, если не в чём остальном, щенок подчинилась. И всё же, под его рукой она продолжала угрожающе вибрировать, вытянувшись в сторону леди Ардет. Ну, её инстинкты были верными. Проклятье. Ну почему он не подумал выставить у дверей охрану?

— Матрона, в последний раз, когда вы попытались «помочь» мне, вы подсыпали в моё вино афродизиак. И результат, как я подозреваю, оказался не совсем тот, что вы ожидали.

Ну, разве что она ожидала, что на него наброситься половина Женских Залов или что он, во время бегства, почувствует себя ужасно больным и его вывернет за кустом. Даже сейчас, он не мог пересечь внешний двор замка без девушек хайборн, облепляющих окна классной комнаты, чтобы погрезить о нём. В этом смысле юная дочь Каинрона Лура Полуумка была желанным исключением, поскольку неистово махала руками и выкрикивала бесхитростные приветствия, пока тот или иной учитель не оттаскивал её прочь из поля зрения. Там его сестра тоже, безусловно, оставила свой след. Не похоже было, чтобы Женские Залы скоро забыли её вынужденное временное пребывание у них прошлой зимой.

У Адирайны хватило приличия, чтобы выглядеть смущённой, насколько можно было сказать по её лицу, скрытому за двойным покровом маски и вуали. Затем она отмела прочь инцидент с отравленным вином грациозным взмахом тонкой руки.

— Как я уже объяснила тогда, я надеялась очистить ваш разум. Вы были слегка… ээ… растеряны[6] со времени возвращения вашей сестры. Такой сюрприз, конечно, для нас всех, когда мы думали, что все леди Норф мертвы.

И причина для безжалостной конкуренции, кисло подумал Торисен. Ещё один чистокровный хайборн в конюшне Норфов, в которой теперь двое. Как жалко, что никто не учитывал бастарда Норф, Киндри, который был шаниром. Которым, кстати говоря, была и Джейм, но это значило гораздо меньше, чем незаконнорожденность целителя. Доверь что-нибудь его бывшей консортке Каллистине, и это станет публичным достоянием. Многие Матроны были готовы на любую партию, чтобы только заполучить для своих домов законного наследника полу-Норфа, способного занять место Верховного Лорда, в случае его смерти. Он почти сожалел о том, что временно вывел свою сестру за пределы их досягаемости, сделав её своим наследником и отправив в училище офицеров рандонов в Тентире для прохождения военной подготовки. Любой, кто бы осмелился подсыпать любовного зелья ей, скорей всего добился бы того, что бы ему ободрали лицо.

Ох, Джейм, по крайней мере, я удалил тебя подальше от угрозы. Тентир защищает своих. Я надеюсь. По меньшей мере, это должно удержать рыскающих поклонников подальше от твоей двери.

Не то чтобы он и в самом деле ожидал от неё, что она добьётся там успеха. Училище рандонов отличалось свирепым соперничеством, а его сестра была вброшена в гущу самых лучших кенцир их поколения — в основном кендар, но там также было несколько хайборнов, вроде Каинрона Горбела и Ардета Тиммона. А Джейм, всё-таки, была всего лишь женщиной хайборн. Он подозревал, что она умеет драться, но мало что знал о других её талантах, кроме того, что, пусть и с извиняющимся видом, она оставляла за собой след разрушений, где бы ни проходила. Он едва осмеливался задумываться о том, чему ещё, кроме Сенетара, она могла научиться за те долгие годы, пока они были разделены. Доклады об её успехах или неудачах в Тентире были странно искажены, как будто Харн не вполне знал, что сказать. Джейм часто оказывала на людей подобное воздействие. Сначала, казалось несомненным, что она провалится на Осеннем Отборе. Тем не менее, согласно последнему сообщению Харна, она каким-то образом всё-таки прошла, благодаря тому, что искупила Стыд Тентира.

Торисен понятия не имел, что последнее означало, но звучало это угрожающе.

Что же его сестра натворила, кроме того, что поставила всё училище с ног на голову, поссорившись с бродягой раторном и чуть не убив себя при этом?

Тем временем Адирайна продолжала шествовать по залу, вынуждая его поворачиваться вслед за ней.

— Ты знаешь, мой дорогой, твоё отдаление от моего лорда Адрика это очень неудачный и, прости меня, опрометчивый шаг. Без его поддержки, ты никогда бы не смог выжить и заявить права на место Верховного Лорда. Безымянный мальчик, прибывший из неоткуда… кто ещё мог поверить тебе и отправить командовать Южными Воинством, и уж тем более поддержать тебя, когда ты достаточно повзрослел и заявил о себе? Я тоже принимала в этом некоторое участие. Это мой дар, ты знаешь, определять кровное родство при прикосновении. А иногда и степень родства.